Но никаких кошмаров, к счастью, не было. Реджинальд провалился в сон и тут же вынырнул, поскольку кто-то тряс его за плечо.

Он открыл глаза и в нежной рассветной дымке увидел над собой усталое, с запавшими глазами лицо моториста Коллинза.

— Вставайте, мистер Гатлинг, — почтительно прошептал тот. — Ваша смена.

— Встаю, — бодро ответил Реджинальд. — Кто со мной в паре?

— Да вроде русский этот, как его там…

— Борисов.

— Вот-вот.

— Встаю, — повторил Гатлинг и встал. — Как дежурство прошло?

— Нормально, — Коллинз зевнул. — Тихо, как на том свете! Только что листья шуршат. Ну, ветер.

— Хм. Думаете, на том свете тихо?..

— Ну, это я так, к слову… Все, я спать! Через два часа общий подъем.

Реджинальд кивнул, взял «Томпсон» и «добрым утром» приветствовал подошедшего Борисова.

— Надеюсь, — ухмыльнулся тот, окинув долгим взором разноцветное небо с огненной полосой на востоке, побледневшим куполом и все еще чернильной тьмой на западе. Звезды заметно утратили яркость, как бы подтаяли, но были видны отчетливо.

Реджинальд вдруг вспомнил вечернюю болтовню с женой, улыбнулся и решил поделиться:

— Знаете… — И передал суть разговора о Большой Медведице. Излагал шутливо, думая, что и топограф сейчас заулыбается, но, к огромному удивлению рассказчика, слушатель вовсе не улыбался, а, напротив, слушал и смотрел с какой-то тревожной серьезностью.

Реджинальд умолк. И Борисов молчал. Так молча и смотрели друг на друга.

— Вы… действительно говорили об этом? — наконец спросил русский.

— Разумеется. — Гатлинг не скрыл удивления. — А в чем дело?

— Гм. А вы вообще насколько созвездия знаете?

— О-о… Стыдно кораблестроителю сознаться, но очень плохо. Но простите, мистер Борисов, у меня такое впечатление, что вы к чему-то клоните. И не сейчас это началось. В чем дело? Вас что-то беспокоит?

Тот сделал странное лицо и ответил не прямо:

— Знаете, мистер Гатлинг, в вашем разговоре скорее права миссис Вивиан. Примерно до двадцатого градуса южной широты обе Медведицы вполне видны. В другом месте, но видны.

— И что из этого следует?

Борисов сделал маленькую паузу, прежде чем ответить:

— Нечто странное.

— А если точнее?

Разговаривая так, они не забывали наблюдать за обстановкой. Восход уверенно вступал в свои права, восточный горизонт занимался солнечным пламенем, отчетливее вырисовывались очертания леса, не очень большого поля и леса по ту сторону.

— Я, — сказал Борисов, — все созвездия учил наизусть. Попробуй не выучи! Голову снимут. Выучил. Теперь ночью разбуди — карта звездного неба перед глазами, что Северное полушарие, что Южное…

Он говорил так убедительно, что Реджинальд ощутил себя школьником перед учителем. Даже сердце забилось посильнее от непонятного волнения.

— Так вот, — говорил Борисов, — для меня картина небосвода как свои пять пальцев. Ну, я вчера за ужином и глянул в него: просто так, для разминки, чтобы сориентироваться. И…

Тут он многозначительно примолк, а Реджинальд эхом повторил:

— И?..

— И понял, что ничего не понял.

Топограф Борисов сидел, позабыв про ложку с кашей, смотрел и не знал, что думать и делать. Верить ли глазам или нет.

А суть в том, что рисунок звездного неба стал совсем другим. Знакомые созвездия исчезли. Словно кто-то взял и перемешал их в совершенно иной набор светил.

— То есть как? — глупо спросил Реджинальд.

— Не знаю как, — Борисов пожал плечами. — Знаю факт. Объяснить не могу.

Реджинальд ощутил, как его мозги напряженно работают вхолостую.

— Однако… — пробормотал он. — Как же так?..

— Это еще не все, — добавил радости Борисов.

Оказалось, что, когда вышли на опушку, Йенсен обнаружил какое-то реликтовое дерево, заинтересовался, но мельком; решил подробнее взглянуть после ужина. После ужина подошел, подсветил фонариком и убедился: не ошибся. Согласно данным современной ботаники, этот вид деревьев существовал на Земле порядка пятисот тысяч лет назад. Может быть, миллиона лет.

— Вон оно, посмотрите, — кивнул он влево. — Да и вообще весь лес, вот там, — теперь кивнул в сторону быстро разгорающейся зари. — Взгляните-ка!..

Тот лес холмисто, с пологим подъемом уходил на восток, и был это совершенно иной лес, не похожий на африканские джунгли. Он походил на сосновый, но сосны странного вида, зонтичного какого-то: длинный, мощный голый ствол и высоко вверху крона раскидистым пучком, ветви как лучи, опушенные необычно длинными, явно мягкими иглами. Это по-своему красиво, но мистеру Гатлингу сейчас было не до красоты.

— Ничего себе… — потрясенно пробормотал он. — Это… это что же? Куда мы забрели?

— Вот я примерно то же спросил у себя, — вздохнул Борисов. — И не нашел ответа.

Какое-то время оба молчали. Реджинальд пытался объять разумом реальность и честно признавался, что получается не очень. Неизвестно, зачем он взялся блуждать взором по горящему солнечным золотом окоему, затем взгляд вернулся, прошелся по лежащим людям…

И тогда Реджинальд увидел, что один человек не спит. Лежит тихо, но не спит. Смотрит круглыми пугливыми глазами.

Это был негр Пьер — Реджинальд уже научился различать африканцев.

— Ты что? — шепотом спросил он, забыв про языковой барьер.

Пьер отшептал в ответ что-то коротенькое — и барьер исчез.

— Духи, — сказал Борисов. — Он сказал, что слышит духов.

— Да, — кивнул Гатлинг. — Но почему же мы не слышим?..

* * *

Услышали.

Давешний злобно-тоскливый вой покрыл пространство так, что спящие проснулись вмиг. Все. С обалделыми лицами.

— Что это?! — спросонья Вивиан задала глупый вопрос.

А Борисов вдруг переменился.

— Слушай меня! — железно скомандовал он. — Подъем! Оружие к бою! Кто не понял?.. Миссис Гатлинг, переведите, будьте добры!

Все это было по-французски. Ошарашенная Вивиан вмиг выкрикнула то же самое по-английски.

Через миг все, кроме негров, держали оружие в руках.

Неистовый рев пронесся над головами людей с пугающей близостью, и тут же ему ответил подобный, но, несомненно, другой — с первым духом перекликался второй.

Реджинальд даже не заметил, что на полном серьезе зовет их «духами».

— Ч-черт, — ругнулся Гленн. — Это… это ведь уже где-то совсем рядом!

— Это вот там, — спокойно сказал Борисов, указав на юго-восток. — И рядом, верно. Километра нет. И наверняка они идут сюда… Господа! И дамы. Не хочу вас пугать, но, похоже, придется вступить в бой.

— Со слонами?.. — попробовал пошутить кто-то.

— Это не слоны, — сказал Йенсен.

— А кто?..

Вопрос остался без ответа. Все увидели, как заколыхались вершины сосен метрах в трехстах. И тут же синхронно заколыхались немного правее.

Стал слышен быстрый топот, и шум раздвигаемых ветвей подлеска, и еще какой-то ритмично-сопящий звук — Реджинальд не сразу сообразил, что это — дыхание бегущей твари.

— Оружие готово? — негромко спросил Борисов.

Реджинальд нащупал предохранитель «томпсона».

— Готово, — доложил он.

— Рассредоточиться, — прозвучал приказ.

Команды топографа выполнялись мгновенно и беспрекословно. Даже немцами. Все признали его начальство в данный момент.

Рассредоточились фронтально, с небольшим внутренним прогибом в центре строя, увеличив сектор возможного обстрела. Топот, дыхание, треск сучьев делались все ближе и ближе… духи явно были облечены в огромное количество плоти и крови. Вскоре в просветах меж сосновых стволов замелькали гигантские серо-бурые тела, и…

И Реджинальд зачем-то начал отсчет: «Один. Два. Три. Четыре…» — не зная зачем.

Потом, вспоминая эти минуты, он диву давался тому, что начисто отключилась функция удивления. Он стоял с автоматом наготове, ни о чем не думал, лишь считал — и ничуть не обалдел, не потерял дар речи, когда на счете «восемнадцать» из леса на поляну вырвалось чудище.

— Ти-рекс, — спокойно сказал Йенсен.

Через секунду на поляну выбежал еще один.

Реджинальд смотрел на них холодно, оценивающе. «В голову надо стрелять, — родилась трезвая мысль. — Иначе пуля может не пробить».

Тираннозавры, они же ти-рексы, динозавры-хищники размером со слона — живее всех живых, с зеленовато-серой, грубой «крокодиловой» шкурой, с огромными головами с маленькими глазками и челюстями со страшно оскаленными зубами — весь этот облик был как бы воплощением злобы, безжалостности, жажды убийства, никаких сомнений.

Тот, что слева, угрожающе рыкнул — совсем негромко, но хватило, чтобы холод прошелся по человеческим телам. Правый ответил так же.

Руки крепче сжали оружие.

— Если они ринутся вперед — огонь, — велел Борисов.

Твари точно поняли его. Оба взревели и бросились на людей.

Залп вышел беспорядочный, вразброд — кто палил одиночным, кто краткой очередью, кто длинной. Реджинальд по неопытности разразился длиннющей очередью, половина пуль улетела в никуда, но несколько попали точно, он видел, как они впились в тушу, не сделав никакого вреда. Точно булавки.

«Черт! — вскричал он про себя. — Глупо! Как глупо! Ведь в голову надо!..»

Последняя мысль пролетела сумбурно, непродуманно, но оказалась волшебной — не успело вспыхнуть в мозгу «… в голову надо!..» — как точно в глаз левого ти-рекса врезала пуля и, пробив череп насквозь, вылетела с брызгами кровавой каши.

Монстр дернулся, припадочно взвыв, в нем будто лопнуло нечто, державшее в балансе огромное тело, подломились ноги-столбы, тушу мотнуло влево-вправо, она по инерции полетела вперед, люди прянули в стороны, и еще несколько метких выстрелов ускорили смертельную участь реликтовой твари.

Реджинальд тоже всадил очередь — теперь расчетливо, коротко, три патрона. Попал. «Так!» — злорадно полыхнуло в нем.

Но, падая, хищник успел сделать последний выпад. Уже предсмертно воя, ничего не видя, лишь мышечной памятью он вдруг бросился вправо, лязгнул зубами — и сплоховавший рулевой Гленн угодил в страшную пасть.

Да, собственно, не так уж он и сплоховал. Просто не повезло. Судьба. Да и ведь как знать, что было, если бы!.. А тут один миг, один взмах гигантских челюстей — и ты в раю. Наверное. Вряд ли так уж грешил матрос Гленн, чтобы угодить в ад.

Верхняя часть тела исчезла в пасти, нижняя, косо срезанная, упала на траву. Случись это в каких-то иных обстоятельствах, у присутствующих был бы, конечно, шок. Но в бою не до шока, если хочешь быть жив! Все зло работали, кто стрелял, кто перезаряжал, и никто не думал пугаться и сдаваться. Здесь, на левом фланге, счет потерь был 1:1 — в человеческую пользу. А на правом…

Там в основном расположились немцы. И у них дела, похоже, шли вкривь и вкось. Динозавр, получивший несколько ранений, точно не заметил их, он расправлялся с людьми так, как, должно быть, привык делать это с местной фауной: скорость, с которой он лязгал челюстями, была невероятной, глазам не верилось, что столь массивная туша может делать столь стремительные броски.

Крики, пальба, рев, вспышки, смерть — все это было как в кино, разум не мог принять эту реальность до конца, норовил поставить некую моральную преграду: как будто это происходит не сейчас и не со мной… По крайней мере, у Реджинальда было так.

Раненый динозавр неистовствовал, но жестокий опыт боя сработал: хочешь жить — умей сражаться. Люди успели уворачиваться от страшных зубов, да и броски ти-рекса заметно потеряли резкость: взрывная скорость всяких мышц небеспредельна, да и пули свое дело делали. Вот чей-то меткий выстрел не насквозь, но пробил череп справа, монстр дернул башкой так, будто отмахнулся от мухи, ноги его заметно подогнулись. И словил еще пулю, и еще, и еще — и все точно в голову, как гвозди в крышку гроба.

Этого пережить не мог никто, каким бы монстром ни был. Испустив тоскливый вой, чудище бессильно повалилось наземь.

Бой стих. Первый тираннозавр лежал недвижимо, по телу второго еще пробегали судороги, но ясно было, что он не встанет.

Победители стояли молча, смотрели на поверженных, еще переживая только что минувшие мгновенья боя, длившегося не больше двух минут. Реджинальд поднял голову, взглянул туда, откуда прибыли твари, — и неожиданно оттуда же донесся знакомый уже рев.

Все встрепенулись.

— Оружие к бою! — крикнул Борисов.

Он по-прежнему командовал неизвестно на каких основаниях, и его так же безоговорочно слушались.

— У вас кровь, — указал Реджинальд. Над левой бровью топографа оказалась небольшая ссадина.

— Пустяк. Царапина. Оружие готово?.. Занять позиции!

Тут Гатлинг спохватился, обнаружив, что дисковый магазин его «томпсона» пуст, но выручила жена.

— Возьми!

Реджинальд обернулся. Вивиан, бледная, но решительная, держала снаряженный диск.

— Спасибо, милая!

И он мгновенно перезарядил автомат.

Рев повторился очень близко, но на сей раз испуга, растерянности не было и следа. Твердые лица, решительные взгляды, плотно сжатые рты.

— Бьем со средней дистанции, метров тридцать, — распорядился Борисов. — Ближе не подпускать! Целить в голову, в пасть… Приготовиться!

Выстроились той же фронтальной дугой.

Картина повторилась с поправкой на то, что из леса выскочил сейчас один ти-рекс. Какое отношение он имел к двум покойным сородичам? Неизвестно. Может, и никакого не имел.

Но, скорее всего, как-то троица эта меж собой была связана. И как те двое, этот третий с громовым рыком и тупой яростью ринулся на людей.

Теперь-то бойцы тактикой владели! Злой, четкий залп ударил со всех сторон — летучие свинцовые жала впились в череп, в разинутую пасть, полетели раскрошенные клыки. Рев стал чуть ли не ультразвуковым: безмозглый урод, видно, ошалел от боли, от мути в глазах, от внезапной слабости, поразившей нервную систему. Он все еще неистово рвался вперед, но уже не было координации движений, гигантское тело отчаянно замотало по сложной непредсказуемой траектории, а беспощадный огонь лупил и лупил точно в цель, сокрушая череп и зубы… и дикий рев перешел в надрывный жалобный вопль, полный предсмертной тоски.

Реджинальда этот звук пробрал прямо до глубины души. Свирепый динозавр замотал головой, точь-в-точь как тяжко пьяный, допившийся до горестного самобичевания, сделал несколько заплетающихся шагов… и рухнул на бок, бессильно откинув голову.

Кто-то из немцев ненужно пальнул одиночным в дохлое брюхо — на него сердито гаркнули: не трать патроны зря!

Никто не расслабился. Несколько минут напряженно ждали продолжения. Страх прошел, технология борьбы с гигантами стала ясна, тем не менее все похвально были начеку.

Но больше ти-рексы не появились. Спустя минут пять Борисов осторожно заметил:

— Ну, как будто отбой тревоги… Теперь можно и промежуточные итоги подвести.

* * *

Сначала взялись подсчитывать потери и оказывать первую помощь, причем Реджинальд поспешил оградить супругу от жутких зрелищ, отрядив ее в санитары к Хантеру и коллеге Бродманна биологу Феликсу Обермайеру, тот заодно был штатным медиком в немецкой экспедиции. Борисов со своей ссадиной от помощи отмахнулся, сказал, что сам справится; понадобилась же она двоим: Редуотеру и Платце. Первый, можно сказать, чудом увернулся от страшных челюстей, вскользь зацепивших левую руку, второй умудрился попасть под удар могучего хвоста, коим ти-рекс орудовал как титаническим бичом. Опять же, к счастью, обошлось без переломов, но что-то вроде технического нокаута радисту пришлось пережить.

Итак, двое легко раненных. Убитых же оказалось трое: Гленн, Фогель и Ветцлих.

Все нашли смерть на зубах хищников, и Реджинальд, конечно, был прав в том, что избавил Вивиан от зрелища искромсанных останков. Самому-то было тошно видеть это, хотя, сказать по правде, он не ожидал от себя такой душевной прочности. Словно что-то отвердело, закаменело внутри, настраивая на грядущие испытания, на то, что все еще впереди.

Хантер все же настоял на том, чтобы продезинфицировать Борисову ссадину. После того, как это сделали, приступили к одновременно военному и ученому совету.

— Обменяемся мнениями, — сказал Реджинальд и не удержался от того, чтобы упомянуть «Затерянный мир» Конан Дойла. Не один он, конечно, был такой начитанный, и Редуотер это в детстве читал, и Борисов — еще в дореволюционном русском переводе…

— Похоже, — усмехнулся он. — Но одно не вяжется: рисунок неба. Почему он другой?!

Тут ему пришлось, конечно, эти слова разъяснить, что вызвало немалое оживление и обсуждение. Как так Земля могла изменить ориентацию по отношению к звездам?.. Никто не мог взять в толк.

— И границы никакой нет, — чуть поморщась от раны, заявил Редуотер.

— То есть?.. — слегка приподнял брови Хантер.

Редуотер сказал, что островок реликтовой флоры и фауны мог сохраниться на Земле в том случае, если между ним и миром возникла бы какая-либо практически непреодолимая преграда. Конан Дойл, кстати, так и сделал — напомнил Генри. Поместил свой «затерянный мир» на труднодоступном горном плато, куда не доберешься и откуда не выберешься. Почти. Вот в этой изоляции и образовалась экосистема, резко отличная от всех прочих экосистем Земли… Так что научное обоснование тут вполне здравое. Но в нашем-то случае таких мощных преград не было! Как же могла произойти такая перемена?..

Интонацией Редуотер дал понять, что на этот вопрос у него ответа нет.

А Реджинальд по одному ему ведомым приметам угадал, что его супруге есть что сказать. И не ошибся.

— Постойте, — сказала она, и взгляд ее просиял. — А вспомните-ка тот привал, когда стрельба произошла?!

Она так посмотрела на мужа, что у того забрезжила какая-то неясная догадка… но так и не пробилась наружу. А вот Борисов — тот, похоже, ухватил эту самую догадку и потянул, потянул ее за кончик:

— Та-ак, миссис Гатлинг! Как будто я вижу, куда вы клоните…

Из коротких последующих реплик выяснилось, что Борисов не ошибся. Вивиан вернулась к уже звучавшей теме: о видениях, пережитых во время короткого сна, закончившегося безумием Марка и стрельбой Фогеля, теперь уже обоих покойников… Неужто ни у кого не было тоже неких причудливых видений, кроме Эйленса, который честно признался?..

— Ну, а ты сама-то? — воскликнул Реджинальд. — У тебя было что-то похожее?..

— Боюсь, да, — призналась Вивиан.

— А что же ты молчала?!

Вивиан призналась, что ей не хотелось усугублять и без того гнетущую обстановку, и она не стала говорить о тоннелях, подземельях и тому подобном, виденных ею во сне.

— Думала, так будет лучше.

Здесь всех как прорвало. Оказалось, многих посетили необычно сильные, странные, пугающие переживания, которые трудно выразить, описать — нечто бесформенное, но до отвращения реальное. Видимо, нечто подобное пришло и к Марку, на что он отреагировал с дикарской непосредственностью, а остальные, видя это, предпочли промолчать.

— Так-так, — сложно усмехаясь, произнес Борисов. — Ну вот вам и граница!

Не все его поняли, и он внятно, разумно разъяснил: граница между нашим миром и этим «затерянным» проявилась не в физической, а в психической форме. Нечто прошлось по подсознаниям людей, всколыхнуло, перевернуло их… и после этого экспедиция очутилась по ту сторону бытия.

— Где молчит радио, водится доисторическая живность и совсем иначе расположены созвездия… — пробормотал Реджинальд. — Великолепно! Ну и что же это за другая сторона мира?

— Понятия не имею! — откликнулся Борисов с воодушевлением.

Вивиан давно уже заметила, что Бродманн смотрит на русского топографа со все возрастающим интересом — и выражение лица биолога меняется в сторону саркастической улыбки… Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: все это должно обратиться в какой-то особо въедливый вопрос. Именно так и догадалась Вивиан. И не ошиблась.

Бродманн перешел на французский:

— Простите, мсье Борисов, но…

Он недоговорил, так как Борисов быстро повернулся к нему.

— Простите, — повторил он, слегка передразнивая, — я с первой минуты встречи с вами тоже хотел сказать «но»!

Улыбка немца делалась все шире, шире… и наконец он воскликнул:

— Хорошо! Очень хорошо!

Вдруг быстро, недовольно заговорил по-немецки Шеффлер, но переводчик отмахнулся от него так пренебрежительно, что Реджинальд обомлел: до сих пор немецкая дисциплина сбоев не давала, а тут…

А еще удивительнее то, что магистр лишь нахмурился, покраснел и надулся, но проглотил выходку Бродманна как горькую пилюлю. Гатлинг переглянулся с Симпкинсом и понял, что и детектив безмерно удивлен. «Ничего себе?!» — говорил его взгляд.

— Да, господа! — воскликнул Ханс решительно. — И дамы, конечно, тоже, прошу прощения, миссис Гатлинг. Чего темнить, мы ведь прекрасно все понимаем! Предлагаю открыть карты полностью.

— Согласен, — кивнул Борисов. — Кто первый?

— Да хоть бы и мы. — Переводчик оглянулся на своих. Шеффлер сидел все такой же красный и надутый, прочие точно окаменели. Ясно было, что они не вмешаются. Дескать, пусть эти двое решают, а мы — как скажут. Наше дело сторона.

— Вы так вы, — согласился топограф и повернулся к Реджинальду: — Послушаем?

— С большим вниманием. — Реджинальд пересел поудобнее, приготовившись слушать.