Что такое поход по джунглям, выяснилось меньше чем через час.

Необходимость продираться сквозь заросли, раздвигая руками, рубя клинками, помня о множестве ядовитых тварей, от насекомых до змей, не забывая о морально-психологической поддержке негров… Тактическое построение группы в целом было таково: самым первым шел один из африканцев, он нещадно лупил ножом-мачете по листьям и сучьям, делая первую узкую просеку. Сразу за ним располагался Хантер, дальше — двое других аборигенов, также работавших мачете, расчищая первичный лесной штрек. Рядом с «главным белым колдуном» они чувствовали себя уверенно, а доктор изо всех сил поддерживал магическое реноме, с многозначительным лицом что-то загадочно бормоча, а в правой руке держа стетоскоп. Чернокожие взирали на этот предмет с суеверным почтением, возможно, принимая его за волшебную змею, в которой обитает дух, подчиненный «масса Хантеру». Сам же масса не спешил их в этом разуверять.

Ход, прорубленный тремя мачете, расширялся еще двумя рубщиками, сменявшими друг друга. Эту роль поочередно исполняли то немцы, то участники американской экспедиции, исключение сделали лишь для Вивиан и для Симпкинса с Ветцлихом, снисходя к их возрасту. Все прочие несли утомительную вахту.

Так и только так можно было продвигаться по зарослям большой группой. Конечно, не могло быть и речи о том, чтобы с такой затратой сил пройти весь маршрут — но этого и не требовалось. Биологи Йенсен и Бродманн уверяли, что по мере удаления от речной сети лес будет делаться не таким плотным, и не было оснований им не верить.

Работали слаженно, никто не ныл, все делали свое дело как надо, руководства не требовалось. Превратившись в рядового участника экспедиции, Реджинальд испытал облегчение: не надо было думать, а просто рубить, просто идти, следить за обстановкой… Он сознавал, что так он уклоняется от мыслей о будущем, но утешал себя тем, что о будущем и мыслить ни к чему. Пробиться сквозь джунгли — вот ближайшее будущее. А о дальнейшем будем думать в дальнейшем.

Он немного побаивался за Вивиан, но оказалось, что миссис Гатлинг шагает наряду со всеми, тащит рюкзачок, следит за окружающим… На вопросительный взгляд мужа она весело подмигнула: живем!

Ученые ботаники не соврали: после трех-четырех часов такой адской рубки с краткими передышками лес начал редеть… а еще через некоторое время по нему стало возможно двигаться без сабельных атак, просто пробираясь меж деревьев. А еще спустя полчаса группа вышла на небольшую полянку.

* * *

По общему согласию решено было сделать большой привал с обедом. Жребий определил кухонную бригаду: попавшие в нее принялись безропотно возиться с костром и провиантом, прочие с наслаждением вытянулись на траве.

Супруги Гатлинг оказались рядом с Йенсеном.

— Что скажете, будущий Брем? — шутливо поддел норвежца Реджинальд. — Есть какие-то результаты наблюдений?

Тот пожал плечами, ничего не сказав. Прошло несколько секунд, Гатлинг уже было подумал, что другого ответа не дождется, как вдруг Йенсен произнес:

— Тихо.

— Что — тихо? — не очень понял Реджинальд.

Биолог неспешно объяснил, что вокруг слишком тихо, до странности. Лес — сложнейшая живая система, где все увязано: растения, животные, микроорганизмы, свет, воздух, вода… ничто не существует одно без другого. Здесь же совсем не чувствуется присутствия животных. Ладно звери — они людей побаиваются, могли и попрятаться. Но птицы?.. Здесь совсем нет птиц, вот вслушайтесь-ка!

Реджинальд вслушался.

— Действительно, странно, — и обратился к Вивиан. Но она уже слушала. И тоже ничего не услышала.

— Как же вы это объясните? — вполголоса спросила она у Йенсена.

Тот вновь помедлил, прежде чем ответить столь же негромко:

— Пока не знаю. Только один факт. Мало. Нужна сумма фактов. Тогда можно строить гипотезы.

«Нудно, но верно», — подумал Реджинальд, улегся и стал смотреть ввысь, зная, что это навевает спокойствие.

Однако на душе было все же как-то беспокойно — совершенно необъяснимо, без всякой логики. Но обмануть себя Гатлинг не мог. Лежал, старался прогнать смутную тревогу и не знал, получается или нет.

Долго ли, коротко ли, подоспел обед из концентратов. Аппетит у всех был зверский, и незатейливое варево пошло на ура, после чего все выразили желание вздремнуть. Но боевое охранение, разумеется, выставили, а тем, кому не повезло в него попасть, решили потом дать дополнительный отдых. Впрочем, добровольно дежурить вызвался Кейруш, с бравадой заявив, что он нисколько не устал; немцы отрядили в караул рослого сумрачного парня по фамилии Фогель. Услышав приказ, он без эмоций сказал: «Jawohl!» — взял свой пистолет-пулемет «МП-28» («машиненпистоле» по-немецки), после чего на пальцах объяснился с Кейрушем, как разграничить секторы наблюдения.

Вивиан с удовольствием пристроилась под сенью дерева на одеяле, пожертвованном мужем, а своим одеялом накрылась — супруг же благородно заявил, что он отдохнет и так, на травке. Под голову миссис примостила рюкзачок, ожидая благодать освежающего сна…

Однако что-то пошло не так. Сон не пошел, зато некстати вспомнился сон другой, с чего все и началось: остров в пламени, готовом, кажется, сжечь самое небо. Вивиан недовольно заворочалась, перевернулась на другой бок, отогнала огненное видение… но вместо него навязалась мысль о здешней тишине, замеченной Йенсеном. Почему же на самом деле так странно тихо?.. А сам-то он, Йенсен, похоже, догадывается, но не захотел о том говорить… Да. И потом…

И потом мысли мягко сплелись, спутались и обратились в странную картину. Пространство перед Вивиан словно сжалось и вытянулось в тоннель, и она побежала по этому тоннелю, а куда — не знала. Но знала, что бежать надо, и она мчалась, мчалась, напрягая все силы и все-таки ускоряясь, где-то находя резерв для бега.

Быстрей! Быстрей! Быстрей!

Она мчалась, и сердце ее болезненно сжималось от предчувствия того, что будет впереди. Что будет? Она не знала. Но почему-то не отпускала мысль о том буйном пожарище, вцепилась, жгла, и ясно было, что это не просто так, этот огонь еще будет, еще сделает свое дело…

Вивиан вздрогнула и проснулась.

Несколько секунд она лежала, приходя в себя, боясь хоть чем-то выдать только что пережитое… а затем услышала приглушенные сердитые голоса.

Чуть приподняв голову, она увидела, что двое часовых, Фогель и Кейруш, со злыми лицами в чем-то упрекают друг друга — это было видно, но вот слышать Вивиан не услышала ничего, вернее, не разобрала, до спорщиков было шагов двадцать.

«Что случилось? И на каком языке они общаются?..» — подумала она еще спросонья, стряхнула с себя сон окончательно, приподнялась.

Оба горе-наблюдателя, заметив, что американская миллионерша проснулась и глазеет, дружно заткнулись. Но лица у них все еще были злые.

Вивиан это немного задело. Она решительно встала, зашагала к часовым.

— Мсье Кейруш, — строгим тоном произнесла она по-французски, — что здесь происходит? Вы ссоритесь?

— Да нет, мадам, — с ужасным акцентом пробурчал португалец. — Пустяки. Это вон, — он кивнул на немца, — бестолковый! Я ему говорю-говорю, ни черта не понимает. Простите.

Фогель молчал, но смотрел на португальца с сумрачной враждебностью. Вивиан уловила, что не все так просто здесь, и решила докопаться до сути.

— Нет, это вы простите…

* * *

Ужасный вопль рванул пространство так, что мужчины подпрыгнули, схватясь за оружие, а Вивиан, наоборот, присела с перепугу. Кейруш крикнул что-то, а немец без слов бросился вперед.

Вивиан резко развернулась. Все, обалделые со сна, вскакивали, в чьих-то руках лязгнул затвор винтовки. А трое негров — те уже вскочили. Двое стояли на коленях, скованные ужасом, третий несся прочь отсюда со страшной скоростью. И орал. Он-то и орал на всю округу:

— А-а-а! А-а-а-а!.. — И еще что-то дикое и отчаянное.

А Фогель, мчась вслед, орал тоже:

— Halt! Ih werde schiessen! — И, вскинув автомат, саданул вверх дуплетом.

Здесь уже завопили прочие немцы — должно быть, что-то вроде: не стреляй, дурак! Не стреляй, осел ты эдакий!..

Поздно! Фогель вдруг оборвал бег, вскинул «машиненпистоле», прицелился — и короткой очередью сразил бегущего.

Тот с разбегу полетел в заросли, с треском ломая их.

Еще через миг орали уже все, точно помрачение затмило мозги. Потом никто не смог толком вспомнить эти секунды — или минуты?.. — сколько прошло, прежде чем как-то пришли в себя, шут его знает.

— …Зачем?! Зачем вы это сделали?.. — в горячке надрывался по-английски Гатлинг, а за ним по-немецки драл горло Бродманн. Стрелок отвечал зло, отрывисто, точно лаял, Бродманн взялся ругаться с ним уже сам, но тут его самого угрюмо облаял Ветцлих, и молодой биолог запнулся и притих.

Реджинальд понял, что лучше обратиться к пожилому — через того же Бродманна, естественно.

— Ханс, переведите, пожалуйста… — И сказал, что он хотел бы знать, как все произошло.

Ветцлих смотрел недружелюбно — вообще, Реджинальд чувствовал подспудную антипатию к этому типу, — но все же стал нехотя расспрашивать стрелка.

Фогель принялся рассказывать. По его словам, они с Кейрушем вели наблюдение, все было спокойно. Потом попытались объясниться, получилось плохо, горячий португалец вспылил… тут проснулась миссис Гатлинг, встала…

— Дальше, дальше! — нетерпеливо прервал Симпкинс.

А дальше было то, что один туземец вскочил, как подброшенный, завопил, вскочили и двое других, но от вопля первого их скрючило в смертельном страхе…

— Стоп, — вновь перебил Симпкинс. — Он просто орал или там слова какие-то были? Эмиль?

Ванденберг пожал плечами:

— Вроде были. Да я не разобрал…

— Ну так разбери! — воинственно напыжился Симпкинс.

Он был настроен решительно.

Подступили к полуживым от страха неграм. Оказалось, что уцелели Поль и Пьер, а пал смертью труса Марк. Ага… Белые переглянулись. Неприятно.

Но что делать! Взялись допрашивать Пьера с Полем, что оказалось делом непростым, так как оба пребывали в шоке. Поль из него так и не вышел, а вот Пьера худо-бедно удалось расшевелить, но и от него узнали немногое.

По его словам, Марк орал: «Идет! ОН идет! Страх! Страх! Скорей!..» — из чего и Пьер и, видимо, Поль осознали, что дело плохо. ОН идет, и спасения от НЕГО нет.

— Кто он?! — выходил из себя Симпкинс. — Пусть скажут, болваны, дьявол их возьми!..

Но ни Пьер, ни тем более Поль так и не смогли ничего внятно объяснить. Второй лишь трясся, бессмысленно вылупив глаза, а первый сказал, что не знает, но, наверное, какой-то особенно мощный демон. Зато Пьер совершенно уверенно мог сказать, где ОН обитает — и ткнул пальцем именно в ту сторону, куда двигалась экспедиция. Так, дескать, орал покойный Марк.

Вивиан слушала все это, сравнивала со своим сном, с тоннелем, ведущим неведомо куда, с дурным предчувствием, со стихией огня… и сознавала, что не может связать это воедино, но все это плюс страхи негров, плюс таинственный ОН — все это, конечно, как-то связано между собой.

От нее не укрылось, как немцы переглядываются, кратко перебрасываются неясными словами. Похоже было на то, что они не очень-то удивлены произошедшим и лишь досадуют на дурака Фогеля, лишившего их возможности расспросить негра.

В общем, вся эта возня, включая допрос Пьера, длилась около четверти часа, по истечении чего Реджинальд поморщился и сказал:

— Ну, давайте делать выводы. Прошу высказываться.

Вывод оказался в целом один на всех: во сне к Марку пришел кошмар, идентифицированный им, вероятно, как главный демон, обитающий в этих землях. Неизвестно, успел ли несчастный понять, что не спасло его ни второе имя, ни колдовство белых; или же, обожженный ужасом, не успел ничего, просто мчался с воплем, пока не был убит. Теперь уже и не узнать, каков был этот демон, как выглядел… А хотя, кстати!

— Послушайте, — Реджинальд обвел взглядом всех. — А у кого-то еще были какие-то видения?..

Он был почти уверен, что откликнется жена — с ее-то тонкой душевной организацией, — однако у нее и мускул на лице не дрогнул. У прочих лица были странно сумрачные, словно и есть что сказать, и как-то неловко. После небольшой паузы неуверенно откликнулся Эйленс:

— Ну… что-то такое…

Красноречие не было достоинством бельгийца. Кое-как из него вытянули несвязный рассказ: ему приснилось, что он находится в каком-то темном помещении, где ничего не видно, но при этом абсолютно безошибочно он чувствовал, что рядом с ним находится какое-то странное существо…

Тут он наморщил лоб, сделал мучительную гримасу и промолвил:

— Это как… туманность, что ли?.. Не знаю. Как будто туман, но живой.

— И что? — с интересом спросил Хантер.

Эйленс пожал плечами:

— Да ничего.

В его сне так больше ничего и не произошло. Но живой туман был.

Симпкинсу такие разговоры надоели:

— К черту!.. Простите, миссис Гатлинг. Я хотел сказать, что мы впустую время тратим. Пошли! Не отступать же нам на полпути! Пошли.

И он энергично засобирался.

Его неожиданно горячо поддержал Ветцлих — что-то сказал негромко Шеффлеру, тот взялся командовать, а Бродманн перевел: хотим выйти на связь с базой, судном, стоящим в кенийском порту Найроби; сейчас вот свяжемся, поговорим и пойдем.

Двое несчастных негров, видя, что белые явно настроились идти дальше, вновь пали ниц, умоляя отпустить их, но на сей раз контраргументы были увесистые: туземцам внушительно разъяснили, что они уже на территории духов, отступать поздно. Хотите идти обратно? Ну идите. Но помните: вас двоих демоны точно возьмут в плен, и станете их рабами навсегда. А с нами у вас шанс есть. Да, духи оказались сильнее, чем мы думали. Признаем. Сами видим. Учтем ошибки. Будем осторожнее, хитрее и умнее. И демоны нас не осилят. А вы, если хотите, ступайте к ним в объятия. Ну?..

Пока велась эта разъяснительная работа, немецкий радист Платце, симпатичный блондин, извлек из рюкзака рацию, раскинул антенну, надел наушники, взялся крутить рубчатые эбонитовые вертушки… Реджинальд, впрочем, лишь мельком глянул на все это, в данный момент его куда больше интересовала психологическая обработка туземцев.

С этой задачей успешно справился Хантер. Он ухитрился найти слова, что попали в самые сердцевины первобытных душ. Ужас перед обратным путешествием сквозь лес, без защиты белых колдунов, переборол ужас дальнейшего вперед. Пьер и Поль согласились, только со слезой просили «массу Хантера» идти рядом и не выпускать из рук «волшебной змеи», то есть стетоскопа. Это им было клятвенно обещано, доктор заверил, что злые духи не просто разбегутся в страхе, а он еще заставит их служить себе, вот увидите.

Гатлинг заслушался этим поучительным разговором и не сразу обратил внимание, что среди немцев возникла стычка не стычка, но какое-то сварливое движение.

Платце, сорвав наушники, на повышенных тонах что-то втолковывал Шеффлеру, указывая на рацию. Разговор тем не менее был в пределах нормы, и что неприятно поразило Реджинальда, так это выражение лица магистра.

Он смотрел со смесью растерянности и свирепости — скроить такую гримасу надо постараться. С этим выражением он высказал нечто, на что радист ответил со сдержанным раздражением. Начальника это не устроило, он вновь настойчиво заговорил, и на сей раз к нему присоединился его заместитель. Вдвоем они насели на Платце.

Хантер тоже обратил внимание на малоприятный разговор.

— Что они там? Ругаются?

— Кто их знает. — Реджинальд поискал взглядом Бродманна.

Меж тем тевтонский спор разгорался, теперь в него втянулись почти все, за исключением Фогеля и еще одного, Хофбауэра. Но и они слушали спор с напряженно-мрачным видом, чувствовалось, что он их цепляет.

Зацепило и американцев.

— Что там у вас? — окликнул Реджинальд.

Видно было, что Бродманну не хочется отвечать, он невольно бросил взгляд на Ветцлиха, губы неприятно дернулись. Тем не менее он постарался улыбнуться:

— Что?.. Да так, мелочи жизни.

— Рация не работает, — вдруг сказал за спиной Гатлинга Борисов.

— Да, — еще раз покривился Ханс. — Техника, чтоб ее! Таскаем этот гроб, а он в нужную минуту отказывает.

— Бывает, — странно ровным тоном промолвил Борисов.

— Ха! — неожиданно осклабился Симпкинс. — А я-то все слышу: немецкая техника, немецкая техника!.. А она вон, смотри!

Он кивнул на хмурого Платце, который, бурча, упаковывал алюминиевый ящик обратно в рюкзак.

Все это опять же оставило смутное впечатление. Пустяк как будто, но лучше, если бы рация работала…

Реджинальд постарался стряхнуть шелуху невеселых мыслей:

— Ну что, идем?..

* * *

Шли дотемна. Этот переход оказался заметно полегче предыдущего, лес был намного более проходимый, да и воздух изменился: там он был противно-влажный, насыщенный испарениями, а здесь легкий, сухой, сам так и проливался в легкие. Негры Пьер с Полем приободрились, во всяком случае, шагали спокойно рядом с Хантером, вынужденным держать в руках стетоскоп и таинственно бубнить.

Так прошли километров десять. Ничего не менялось вокруг, и лес был все такой же тихий, даже чересчур — Йенсен с Бродманном успевали озираться, хмыкать озадаченно и делиться впечатлениями.

Гатлинг поинтересовался мнением биологов. Бродманн, чуть помедлив, ответил за обоих:

— Пустовато для такого леса. Животных не видно, не слышно. Странно. Не должно такого быть.

— Но оно есть, — со знакомым странным спокойствием вставил слово Борисов.

— Вот именно, — примерно с той же интонацией откликнулся Йенсен.

Реджинальд, конечно, угадал нечто недоговоренное во всех этих словах… но сам воздержался. Поднял голову, увидел, что вершины незнакомых ему деревьев в огромной высоте уже сливаются с подступающими сумерками… Темнело, надо сказать, стремительно, ночь точно проливалась в мир с неба — и десяти минут не прошло, как предвечерье обратилось в сумерки, а те во тьму.

И тут как раз вышли на опушку. Лес кончился.

Шеффлер проговорил краткую фразу, Бродманн перевел:

— Есть предложение остановиться на ночлег.

Никто не возражал.

Наскоро разбили лагерь, вскоре запылал костер, путники в ожидании ужина прилегли, блаженно вытянули натруженные ноги… Деятельный Симпкинс на дал покоя Бродманну, занявшись составлением караульного расписания: кому когда стоять на часах. В состав дежурных включили всех, за исключением Вивиан и негров, от которых все равно толку нет.

Реджинальд, вполуха слушая деловые разговоры, лежал, борясь с дремотой. Голоса людей изменились, стали глуше, будто бы все вдруг заговорили шепотом… Он улыбнулся этому, понял, что засыпает, и решил встать, что оказалось делом трудным.

«Ну, вот еще десять секунд, и встану. Ну, еще пять… Вот-вот, сейчас встану…»

И в этот миг он услыхал далекий, еле различимый вой.

Сон так и снесло! Реджинальд вскочил, слегка напугав подошедшую к нему жену.

— Что с тобой?!

Он подал ей знак молчать, напряженно вслушиваясь.

— Ты слышала? — спросил секунд через десять.

— Что слышала?.. Нет, ничего.

Реджинальд объяснил. К супругам теперь обратились все, разговор стал всеобщим.

Борисов нахмурился:

— Еще раз: какой звук, мистер Гатлинг?

Реджинальд объяснил. И спросил:

— Вы тоже слышали?

Борисов сделал сложное выражение лица — это было заметно даже в свете ночного костра.

— Теперь думаю, что да… А вот давайте-ка еще послушаем!

Все стихли.

Негромко потрескивали ветви в костре, и ничего больше не нарушало тишины. Все напряженно ждали, время текло… и вдруг где-то в страшном далеке, едва слышно, но несомненно донесся протяжный, злобный и тоскливый вой.

— Вот! — вскинулся Реджинальд. — Слышали?!

Мог бы и не вскидываться. Конечно, слышали все. Поля с Пьером аж затрясло, Пьер что-то пробормотал, и это не укрылось от Симпкинса:

— Эй, вы чего там?.. Эй, Ванденберг, что он лопочет?

Перевели. Выяснилось, что Пьер определил в этом вое голоса духов. Это они, духи. Они разгневаны. И они идут сюда.

— Зачем? — тут же спросил Реджинальд.

— Поработить нас, — прозвучал четкий ответ.

Реджинальд почему-то ждал ухмылок и насмешек в адрес дикарского разума, однако ничего подобного. Все молча и хмуро переглянулись.

Рев повторился все так же далеко, но ясно.

— Ну и кто это может быть? — спросил Симпкинс, обращаясь ко всем сразу. — Слон?

— Не похоже, — сказал честный Йенсен.

На вопросы он пояснил: бывал в экспедиции в Индии, где слонов видел, слышал и даже пару раз руками трогал. Голоса слонов он, Йенсен, знает очень хорошо. Так вот: это не слон.

Лица в отблесках костра казались незнакомыми, причудливыми. Даже лицо Вивиан Гатлингу показалось чужим. Это было неприятно, он отвел взгляд и столкнулся со взглядом Борисова.

— Хотели что-то сказать? — само собой сорвалось у начальника экспедиции.

Борисов как-то неохотно покачал головой.

— Сказать?.. Нет, — ответил он, оставив Реджинальда в убеждении, что хотел, но не решился.

Симпкинс, однако, не дал загадке сильно развиться:

— Ну, что встали? Кто бы там ни был, а жрать охота! Слон, бегемот, дракон — пропади все они пропадом! Что там с ужином?..

Прием пищи в походе — всегда источник позитива. Международная бригада, включая африканцев, сразу позабывших о духах и демонах, с превеликим аппетитом набросилась на еду, волнения, тревоги и страхи стушевались на второй план.

Супруги Гатлинг уселись плечо в плечо, иной раз посмеиваясь пустякам, шутливо подталкивая друг друга. Оба понимали, конечно, что стараются так друг друга приободрить: неизвестность заставляла нервничать… Но отступать некуда, в единстве сила, один за всех и все за одного.

За ужином народ приободрился, послышались грубоватые остроты, смех. Ожили и немцы, стали подтрунивать друг над другом, кое-кто загоготал… И все же за всем этим чувствовалось, что каждый напряжен, каждый вслушивается: а не раздастся ли вновь трубный рев неведомых обитателей этого мира?.. Ветцлих и вовсе не улыбнулся, напротив, как будто помрачнел еще больше, сидел насупленный, смотрел в огонь, думая о чем-то вряд ли радостном.

Впрочем, пес с ним, с Ветцлихом, Реджинальд на него только раз и глянул. Он с удовольствием расправлялся со своей порцией, но чувствовал при этом, как гвоздем засела в нем мысль: дикари дикарями, но ведь их устами, так же как устами младенца, может глаголить истина. Духи, провались они!.. И Реджинальд Гатлинг, с отменным вкусом лопая кукурузную кашу, перешучиваясь с женой, ни на секунду не забывал о грозных звуках, долетавших издалека. И вслушивался, конечно.

Однако ничего более не прозвучало. Заметно спала жара, ветерок сильнее зашелестел невидимыми во мраке ночи листьями… Можно сказать, стало прохладно, после дневной жары даже и приятно. Отужинав, члены экспедиционного корпуса начали усиленно моргать, зевать и клевать носом, что подвигло руководство на окончательное уточнение караульного расписания и отдачу команды «Отбой!». Первая пара часовых, Дэвис и Платце, мысленно вздохнув, побрела на наблюдательные позиции, остальные стали располагаться на ночлег, предчувствуя маленькое счастье отдыха, несмотря на все тревоги.

Супруги Гатлинг легли рядом, не раздеваясь, лишь скинув обувь все-таки и ослабив ремни, накрылись легким пледом. Хорошо… Минут пять лениво переговаривались, глядя в роскошное звездное небо. Реджинальд уже собрался было пожелать спокойной ночи, искренне надеясь, что она в самом деле будет спокойной, — как Вивиан вдруг сказала:

— Слушай, а вот я что-то смотрю в небо и Большой Медведицы не нахожу. Других созвездий, правда, не знаю, а вот ее всегда находила. А теперь не вижу. Странно?..

Реджинальд усмехнулся, чувствуя мягко накатывающую волну сна:

— Да ведь мы уже в Южном полушарии! На самом, правда, его севере, но все-таки… Здесь созвездия другие. Южный Крест… А больше и не помню!

— Ах да, верно! Совсем забыла. Южное полушарие…

Вивиан еще бормотала что-то, но Реджинальд уже засыпал, чувствуя, как голос жены тает, словно льдинка, и, хотя какая-то часть его существа побаивалась погружения в мир тягостных видений, он чувствовал, что уже не в силах противиться мягкой и властной стихии сна…