Эдмунд никак не мог взять в толк, отчего, стоит ему только приехать в столицу, множество людей, которых он едва знает, упорно принимаются заваливать его приглашениями на события, ни в малейшей степени ему не интересные.

Однако сегодня он был рад принять приглашение леди Твайнинг на первый бал ее дочери, поскольку лорд Хэйвлок сообщил, что его жене каким-то чудом удалось занести Джорджиану в список гостей. Услышав эту новость, Эдмунд порадовался, что его маленькая хитрость сработала, и Джорджиана постепенно обзаводится подругами, поддержка которых поможет ей заново обрести свою истинную сущность. Но по истечении нескольких часов он вдруг обнаружил, что не в состоянии сосредоточиться на работе, поскольку непрестанно думает о том, какой прием ей окажут. То, что леди Хэйвлок сумела включить имя Джорджианы в список гостей, еще не означает, что ей будут сердечно рады. Куда вероятнее, что, раз взглянув на ее мачеху, все сделают соответствующие выводы и забудут о ее существовании.

Великосветские дамы умеют быть жестокими, особенно те, у кого дочери на выданье. В их глазах и сама Джорджиана, и ее сестра Сьюки представляют угрозу их собственным матримониальным притязаниям.

В конце концов, Эдмунд отложил перо в сторону, переоделся в вечерний наряд и отправил лакея ловить экипаж, поскольку шел сильный дождь, и о том, чтобы дойти пешком, нечего было и думать.

Эдмунд уверял себя, что вовсе не собирается терять целый вечер. Он быстренько проверит, как Джорджиану принимают, и, если окажется, что плохо, он…

Уже когда лакей захлопнул за ним дверцу экипажа, Эдмунд сообразил: если ему хочется убедиться, что Джорджиана хорошо проводит время, придется пройти через утомительную процедуру приветствия мачехи и получения разрешения пригласить ее падчерицу на танец и сопроводить на ужин. Он будет вынужден провести с ними достаточно времени, чтобы своим негласным одобрением подтвердить их право находиться в светском обществе.

Лакей с зонтом распахнул дверцу наемного экипажа Эдмунда, едва тот остановился, но в благодарность за сопровождение до главного входа лорд удостоил его лишь зловещим взглядом. Из окон особняка струился свет и слышался гомон, объявляя всем и вся, что первый бал мисс Твайнинг по всем критериям соответствует тому, что обычно называется «приемом».

По внутренней парадной лестнице тек плотный поток смеющихся и болтающих людей, а навстречу им с трудом пробирались те, кто уже собрался уходить. На мгновение Эдмунда посетила мысль развернуться и последовать их примеру. Но он только глубоко вздохнул, отдал свою шляпу и пальто другому лакею и пристроился в конец очереди.

Когда он одолел две трети подъема, ему повстречалась пожилая дама, пытающаяся спуститься. Наигранно вздрогнув, она остановилась.

– Святые небеса! Неужто лорд Эшенден? – Леди Тарбрук прижала руку к щедро украшенной драгоценностями груди. – Вот уж кого не ожидала здесь встретить!

Эдмунд тут же придумал несколько весьма грубых ответов. При иных обстоятельствах он выбрал бы один из них и бросил ей под ноги в надежде, что она споткнется. Все потому, что эта леди принадлежит к числу болтливых матрон с куриными мозгами, разговаривать с которыми – даром время терять. Его нисколько не смутило бы, что тем самым он ее оскорбит, поскольку ему нет дела до того, что думают или говорят о нем дамы вроде нее.

Но сегодня приходится заботиться не только о своей репутации. Положение Джорджианы в обществе пока весьма шатко, следовательно, ей нельзя оскорблять ни одну светскую кумушку. А значит, и ему тоже.

Поэтому он позволил себе лишь вопросительно вздернуть бровь и тоном, который, как он надеялся, прозвучит достаточно обескураживающе, чтобы предотвратить дальнейшие расспросы, но при этом не настолько холодно, чтобы заставить ее затаить обиду, произнес:

– Неужели?

Леди Тарбрук, похоже, расценила его вкрадчивый ответ как приглашение задержаться, хотя тем самым создала затор, мешая людям пройти.

– О да. Я-то думала, что вы сочтете этот бал слишком несерьезным занятием, чтобы посвятить ему целый вечер, – с хитрецой заявила она.

– Вы правы, – отрезал Эдмунд, слишком поздно осознавший свою ошибку. Не будет ему спасения, пока не представит этой кумушке какое-то подобие объяснения. – Обычно я не трачу время на подобные мероприятия. Однако, – продолжил он, – на этом балу присутствуют мои соседи по Фонтеней-Корт. Они приехали в столицу совсем недавно, и я подумал, что неплохо было бы лично убедиться, как их принимают в светском обществе. – Произнося эту тираду, он почувствовал, как у него дернулся уголок глаза.

Вот так. Этого будет достаточно, чтобы распространить весть о необходимости привечать Уикфордов. Кому, как не ему, их давнему соседу, знать, что они за люди? И кому сообщить эти сведения, как не одной из самых отъявленных сплетниц Англии?

Кивнув ей, чтобы показать, что разговор окончен, он поднялся на следующие две ступени.

– Соседи, говорите?

Эдмунд рассердился, что брошенной им кости леди Тарбрук оказалось недостаточно. Совсем наоборот, лишь раззадорило ее аппетит, так что она даже изменила направление движения и стала подниматься вместе с ним.

– А я с ними знакома?

– Мне так не кажется.

– О? Я совсем было решила… дело в том, что ваша матушка тоже здесь, вот я и подумала, что они находятся под ее покровительством, раз это ваши ближайшие соседи.

– Она здесь? – Вот неожиданность!

Эдмунду удавалось избегать родительницы с самого своего прибытия в столицу, хотя они оба жили в Эшенден-Хауз. Это оказалось совсем не трудно. Особняк настолько велик, а привычки матери и сына настолько различны, что они нигде не пересекались.

– У нас с ней разные вкусы, – сообщил он.

Сам Эдмунд большую часть времени в Лондоне проводил в интеллектуальной среде, в то время как его матушке есть дело лишь до светских развлечений. Более того, личный секретарь всегда предупреждал, намерена ли леди Эшенден обедать дома. Если у Эдмунда на этот день не было запланировано никаких встреч, он искал убежища в своем клубе.

– Уверена, она будет очень рада встретить вас сегодня, – проговорила леди Тарбрук с лукавой улыбкой.

Это верно, черт подери. Матушка громогласно озвучивала желание, чтобы сын поскорее женился. Едва он окончил учебу в Оксфорде, она взялась представлять ему всех аристократических барышень, которых считала подходящей партией. На прошлых балах ей всегда удавалось принудить Эдмунда пригласить бедную девушку на танец. Что было еще одной причиной избегать подобных мероприятий.

Но, как говорится, предупрежден – значит вооружен.

Хотя, как он подозревал, матушка времени даром терять не станет и немедленно его с кем-нибудь познакомит. Едва оказавшись на вершине лестницы, леди Тарбрук поспешно ретировалась по коридору, ведущему, вероятно, зная пристрастие матери Эдмунда к азартным играм, в комнаты для карточных игр.

Когда подошла его очередь приветствовать хозяйку, Эдмунд позволил леди Твайнинг мгновение-другое поворковать над собой, одновременно осматривая бальный зал.

Миссис Уикфорд он заметил сидящей с прочими матронами, наблюдающими за танцующими. Она энергично обмахивалась веером, склонившись к леди Хэйвлок, будто поверяя ей какой-то секрет, и выглядела при этом весьма довольной собой.

Сьюки танцевала с состоятельным баронетом, репутация которого была Эдмунду известна.

Он едва обратил внимание на эту пару, поскольку увидел наконец и Джорджиану, партнером которой оказался не кто иной, как майор Гоуван. На ней было очередное платье с откровенным вырезом, и майор Гоуван не скрывал надежды, что при следующем резком движении ее грудь вырвется из плена и явит себя во всей красе. Он буквально приклеился взглядом к ее бюсту и совсем не следил за фигурами танца. Так как он был очень крупным мужчиной, другим парам приходилось совершать отступательные маневры.

Эдмунд с трудом подавил желание подойти к негодяю и как следует его проучить. Хотя вид распростертого на полу майора доставил бы ему неописуемое удовольствие, ему не хотелось компрометировать Джорджиану, делая ее сопричастной безобразной сцене.

Вместо этого Эдмунд с непроницаемым лицом зашагал по периметру зала, не глядя на танцующих даже краем глаза, и отвесил поклон леди Хэйвлок.

– О, Эш! – воскликнула она, и ее лицо осветилось от радости. Или облегчения? Едва ли ей доставляло удовольствие сидеть наедине с женщиной вроде миссис Уикфорд. Должно быть, она только и ждала, чтобы кто-нибудь пришел ей на выручку. – Спасибо, что подали мне идею подыскать приятельницу для Джулии, – добавила она, кивая в сторону Джорджианы. – Девочка стала гораздо счастливее, обретя компаньонку, с которой можно говорить о лошадях и кататься верхом.

– Ах, лорд Эшенден, – встряла миссис Уикфорд, узнав о его причастности к знакомству девушек, – я и не подозревала, что за это везение нам следует благодарить вас.

– Неужели? – С чего бы еще леди Хэйвлок решила представить богатую сводную сестру своего мужа семье, у которой нет в Лондоне никаких связей, кроме как оказывая дружескую услугу? И если уж на то пошло, по какой иной причине леди Хэйвлок стала бы хлопотать о приглашении для вышеупомянутой семьи на этот бал?

Оркестр взорвался в финальном крещендо. Танец завершился, партнеры поклонились друг другу и начали расходиться.

Баронет прибыл первым.

– Благодарю за прекрасный танец, – объявил он, отвешивая поклон не только Сьюки, но и леди Хэйвлок с миссис Уикфорд.

Когда дочь села рядом, миссис Уикфорд приосанилась, мысленно поздравляя ее с первой одержанной победой. Откуда ей было знать, что лорд Фреклтон совершенно равнодушен к прекрасному полу? Чтобы пустить пыль в глаза, он обхаживает только тех девушек, которых его семья сочла бы совершенно неподходящей партией, или вечных «цветочков у стенки», не привлекающих никаких других партнеров по танцам.

– Лорд Эшенден, – обратился к нему лорд Фреклтон с притворной улыбкой. – Какая неожиданность встретить вас здесь.

Эдмунд не мог ответить ему тем же, поскольку частые заинтересованные взгляды на него лорда Фреклтона всегда его обескураживали.

Следом вернулся майор, ведя под ручку раскрасневшуюся Джорджиану, и Эдмунд тут же нахмурился. Должно быть, неуклюжий майор наступил ей на подол, поскольку за ней тянулся шлейф сверкающей легкой ткани длиной в добрых полярда, явно бывший прежде частью украшавших платье рюшей.

– Благодарю за танец, – провозгласил майор, церемонно склоняясь над ручкой Джорджианы. – Давно я не получал такого удовольствия. Жаль, что нельзя пригласить вас и на следующий. Очень жаль.

– Но ведь вы уже дважды танцевали с моей падчерицей, – с притворным смешком запротестовала миссис Уикфорд. – Кроме того, следующий танец она обещала лорду Фреклтону, – довольным тоном добавила она.

Тут случилось несколько примечательных событий.

Джорджиана, покраснев еще сильнее, попыталась высвободить руку из хватки майора.

Отчего Эдмунду отчаянно захотелось как следует вмазать этому самодовольному идиоту, чтобы стереть с его лица сладострастное выражение. И опрокинуть стул миссис Уикфорд. И, сорвав с себя фрак, накинуть его Джорджиане на голые плечи и увести ее в безопасное место.

А потом, пока Эдмунд продолжал бороться за сохранение самоконтроля, лорд Фреклтон бросил на майора испепеляющий взгляд и сделал шаг вперед, протягивая Джорджиане руку и вынуждая болвана сдать позиции.

Тут Эдмунд сообразил, что лорд Фреклтон – тот самый мужчина, за которого Джорджиане следует выйти замуж. Такой точно оставит ее нетронутой. Более того, Фреклтон, вероятно, будет так благодарен любой женщине, которая создаст видимость исполнения им супружеского долга, а на деле не станет предъявлять никаких притязаний, что проявит небывалую щедрость.

Эдмунду всего-то и нужно, что переговорить с Фреклтоном и объяснить положение дел Джорджиане, – и она получит такое будущее, о котором мечтала.

Эдмунд внимательно всмотрелся в изнеженное лицо Фреклтона, его хрупкие плечи и аккуратные ногти.

И взбунтовался всем своим существом. Мужчина вроде Фреклтона сумеет обеспечить Джорджиану тем, что, по ее мнению, ей требуется. Он ее, разумеется, и пальцем не тронет, потому что ему нет до нее никакого дела. Вероятнее всего, он установит для жены собственный свод правил.

Все эти мысли пронеслись в голове Эдмунда за очень короткий отрезок времени – меньше, чем потребовалось Джорджиане, чтобы положить руку Фреклтону на свой локоть.

Но Эдмунд не позволил ей совершить подобную ужасную ошибку, решительно перехватив ее ладонь и положив себе на сгиб локтя.

– Вы же не станете возражать против моего вмешательства, правда, Фреклтон?

Брови лорда Фреклтона поползли вверх, а в глазах заплясали веселые огоньки.

– Я, к сожалению, ограничен во времени и скоро буду вынужден уйти, – пояснил Эдмунд, надежнее устраивая руку Джорджианы. – Ну, вы же понимаете, – добавил он и, не дожидаясь ответа Фреклтона или возражений прочих лиц, увлек Джорджиану танцевать.

– Что ты творишь? – прошипела Джорджиана, пока он решительно вел ее занимать позицию для танца.

– Могу задать тебе тот же вопрос, – парировал он. Поскольку был зол. Прежде всего, на самого себя за подобный импульсивный поступок; на Фреклтона, являющегося идеальным решением для невысказанной пока проблемы Джорджианы; и на майора за то… что он майор. – Ты улыбалась Гоувану, – неожиданно прорычал он, вместо того чтобы сказать что-то относящееся к делу.

Джорджиана непонимающе нахмурилась:

– А почему бы мне ему не улыбаться?

– Нипочему, если он тебе действительно нравится. Однако мне так не кажется.

– Возможно, – ответила она. – Но нищим выбирать не приходится. Кроме того, разве ты видишь осаждающие меня толпы поклонников?

Эдмунд видел Фреклтона. Который во многих отношениях подходит Джорджиане куда больше, чем майор. Но она об этом не узнает, решил он, занимая позицию с края квадрата и сходясь по диагонали с партнершей с другого конца квадрата.

– Ты в столице меньше месяца, – проговорил он, когда они встретились в следующий раз, настолько тихо, чтобы не быть услышанным другими танцорами.

Вопросительно изогнув бровь, она развернулась и отошла на свое место.

– У тебя еще будет много времени познакомиться с достойным мужчиной, – сказал он, когда они сошлись вновь.

– Тебе отлично известно, – скорбно улыбаясь, ответила она, – что меня не интересует знакомство с достойным мужчиной.

– Значит, ты намерена выйти замуж за этот кусок говядины? Ох, это невыносимо! – Во время танцев совершенно невозможно разговаривать, а этот длился, по ощущениям, никак не меньше трех часов! Едва музыка прекратилась, Эдмунд решительно взял Джорджиану под руку и повел в сторону буфета.

– Предполагается, что ты вернешь меня обратно мачехе, – прошипела она.

– После двух танцев с майором и одного со мной тебе очень хочется выпить бокал лимонада.

– Мне этого совершенно не хочется, – запротестовала она.

– Не глупи. Ты же понимаешь, что мне нужно поговорить с тобой. Невозможно вести серьезную беседу, порхая, как… как мотылек.

– О чем же ты намерен со мной говорить? – поинтересовалась Джорджиана, когда они подошли к буфету и пристроились в конец очереди.

– О мужьях, – угрюмо отозвался он. – Я-то думал, что ты не хочешь замуж, а теперь вижу, как ты поощряешь первого же, кто проявил к тебе интерес.

Джорджиана передернула плечами и устремилась взглядом куда-то поверх его левого уха.

– Нужно смотреть правде в лицо. Мне придется за кого-то выйти замуж. А поскольку между одним мужчиной и другим нет никакой существенной разницы, я решила поскорее покончить со всем этим.

– Джорджи, нет! – ахнул Эдмунд, чувствуя тошноту при мысли о том, как огромные мясистые пальцы майора беспрепятственно мнут ее кожу, а его толстые губы слюнявят ее всю: лицо, тело… – Нет, – более сдержанным тоном повторил он. – Мне невыносима мысль, что ты окажешься в его власти.

– Ну, я тоже так поначалу считала, но потом, – она вздохнула, – как следует все обдумав, пришла к заключению, что из майора получится не такой уж плохой муж.

– Как ты можешь так говорить? – Очередь чуть продвинулась вперед, и теперь они оказались окруженными другими парами как спереди, так и сзади. – Что ж, он и вправду кажется достойным человеком… по мнению твоей мачехи. Правда, умом не блещет…

Джорджиана тут же упрямо вздернула подбородок.

– Он, по крайней мере, поддержит мою любовь к верховой езде. Уверена, что он разрешит мне держать столько лошадей, сколько я захочу.

– Столько, сколько позволит его финансовое состояние, ты имеешь в виду, или, точнее, финансовое состояние его отца.

– Я знаю, что больших денег у него нет, – принялась она обороняться, – но ведь и я привыкла жить очень просто. Он тоже второй сын и сразу заявил, что может жениться на ком пожелает, если только его жена согласится жить на его доход. Это ли не означает, что я ему действительно нравлюсь? Я имею в виду, младшие сыновья обычно охотятся за невестами с состоянием, а майор уже давно сообразил, что у меня за душой ни гроша.

– Это вовсе не означает, что ты должна удовольствоваться Гоуваном, – прорычал Эдмунд, подходя с Джорджианой к столу, за которым два лакея разливали напитки из различных стеклянных сосудов. – Неужели от мужа ты хочешь лишь, чтобы он более или менее любил тебя и разрешал держать лошадь?

Она печально пожала плечами:

– Тебе отлично известно, что я вообще не хочу замуж. Самая мысль о… – Она содрогнулась, а потом залпом выпила лимонад, будто стремясь смыть неприятный вкус. – Я лишена такой роскоши, как выбор. Я должна выйти замуж, в противном случае… – Она снова пожала плечами. – Не знаю, что будет тогда.

– Мне известно, что у тебя нет дома, в который ты могла бы вернуться. Но ведь отец наверняка тебе что-то оставил?

– Он позволил мачехе распоряжаться моими деньгами, говоря, что она сделает это очень разумно. А она твердо верит, что лучший способ устроить мое будущее – ввести в общество, где я сумею найти себе мужа.

И верно, иного выбора нет. Не для девушки вроде нее. Из хорошей семьи, но почти без образования – как еще ей устроиться в жизни, кроме как выйти замуж? Пришло время рассказать ей о мужчинах вроде Фреклтона, для которых наличие жены будет служить надежным прикрытием их истинных наклонностей.

Она, бедняжка, и без того старается стать той, кого хочет вылепить из нее мачеха. Выдать ее замуж за мужчину, который станет использовать ее как дымовую завесу, означает, что остаток жизни она проведет, притворяясь тем, кем на самом деле не является. Майор Гоуван, по крайней мере, очарован ею настолько, чтобы принимать в расчет ее вкусы и предпочтения. Он постарается сделать ее счастливой на свой неуклюжий, неповоротливый манер.

Осушив содержимое бокала, Эдмунд со стуком поставил его на подоконник.

– Не принимай поспешных решений, – посоветовал он. – Если выйдешь замуж, пути назад не будет. Брак – это на всю жизнь.

– Мне это известно.

– Значит, ты не станешь давать обещание майору Гоувану, пока я не… не…

– Что ты намерен делать?

– Найти лучшее решение твоей проблемы.

– Как ты собираешься это сделать? Да и вообще, это совершенно тебя не касается.

– Разумеется, касается! Ты же прежде всего ко мне обратилась, попросила меня… – он махнул рукой, не желая произносить слова вслух, – о помощи.

Она бросила на него сердитый взгляд.

– Да, и ты отказался стать мужчиной, поспешившим мне на выручку, – с горечью ответила она. – В недвусмысленных выражениях.

Эдмунд поморщился.

– Я был не в состоянии принять взвешенное решение, поскольку ты не представила мне всей полноты сведений, – сказал он в свою защиту.

– Как будто, заставь я тебя выслушать то, что ты слушать не желал, ты принял бы иное решение!

– Я… нет… я… но я бы повел себя по-другому, если бы понимал, в какую отчаянную ситуацию ты угодила. Я и подумать не мог, что отец поставит тебя в зависимость от мачехи.

С губ ее сорвался иронический звук, нечто среднее между фырканьем и кашлем.

– Также до твоего отъезда в столицу я объяснил бы, – надменно продолжил он, – что имеется множество способов помочь тебе, не прибегая к необходимости…

– …жениться на мне самому, – с горечью завершила она начатую им фразу.

– Разве мачеха не учила тебя, что перебивать мужчину, когда он изо всех сил пытается сказать, как намерен помочь тебе выбраться из затруднительной ситуации, является верхом дурных манер?

– О, она преподала мне множество уроков хороших манер. Прошу, продолжай же! – проговорила она с притворно сладкой улыбкой. – Жду не дождусь услышать твои блестящие соображения.

Эдмунд стиснул зубы. Нет у него никаких блестящих соображений.

– Подумай, к примеру, очень полезно составить список качеств, благодаря которым жизнь с мужчиной покажется…

– Сносной? – подсказала она, склонив голову набок.

– Я пытался подобрать более мягкое слово, но да, в твоем случае слово сносный вполне подойдет – ведь ты питаешь глупейшее отвращение к самой идее супружества.

– Как приятно с тобой разговаривать, – заявила она, ставя свой пустой бокал на подоконник рядом с его.

– Что ты хочешь этим сказать?

– А то, что всем известно: сам-то ты не из тех, кто женится.

– Не из тех, кто женится? – повторил он, раздуваясь от гнева.

Как смеет она намекать, что он из того же теста, что и лорд Фреклтон? Ему захотелось немедленно затащить ее в один из укромных альковов, специально для этой цели созданных, и целовать, целовать до беспамятства, пока не сотрет всяческие сомнения по поводу своих наклонностей.

– К твоему сведению, – с негодованием произнес он, – я впервые познал женщину, еще учась в Оксфорде. И с тех пор у меня на содержании перебывала целая вереница любовниц.

Она широко распахнула глаза.

– Не думаю, что тебе следует упоминать подобное перед кем-то… вроде меня.

– Я просто хотел искоренить всяческие домыслы.

– Да, полагаю… я имею в виду, множество мужчин, которые предпочитают менять любовниц, чем связать себя лишь с одной женщиной. Это была одна из причин, по которой я решила, что ты бы не возражал… э-э-э… предоставить мне дом. Зная, что я не стану требовать от тебя верности или…

– Что? – Теперь она намекает, что он не упускает ни одной юбки. Хорошо, что он уже выпил свой напиток, иначе точно подавился бы и забрызгал занавески. – Ты знала о моих любовницах?

Она округлила глаза, будто сочтя его слова чрезвычайно глупыми.

– Все в Бартлшэме о них знают. Там почти не происходит ничего интересного, вот люди и обсуждают каждый твой поступок. У тебя ведь такая захватывающая жизнь. Уединение на островах. Учеба в Оксфорде. Скандал с дочерью постельничего…

– Никакого скандала не было! Просто Бетти… – Он потер переносицу. Этот разговор не имеет смысла! Если Джорджиана столь долгое время была осведомлена о его любовных похождениях, то не могла подозревать в…

Нет. Конечно нет. Она слишком невинна, чтобы знать о подобных вещах. И Эдмунд плавно сменил тему.

– Никто не должен был пересказывать тебе все эти сплетни, ведь ты была совсем ребенком! Едва ли старше… – Едва ли старше Бетти. Подумав об этом, Эдмунд покраснел.

– Никто этого и не делал, – весело отозвалась она. – Но мне не запрещали слушать.

Пришел ее черед заливаться краской смущения.

Их разговор принимал рискованный оборот. Ей явно известны подробности его жизни, которые он предпочел бы сохранить от нее в секрете.

С другой стороны, это куда менее неприятно, чем если бы она подозревала, что он вообще не интересуется женщинами.

– Не следовало тебе этого делать! Как и повторять мне то, что подслушала.

Джорджиана вздохнула:

– Прошу прощения. Верно, я всегда болтаю то, что не нужно. Дело в том, что… с тобой мне очень трудно не быть откровенной, особенно учитывая, что мы снова стали нормально разговаривать. Я постоянно забываю, что… что мы больше не друзья.

– Разумеется, мы друзья! – пораженно воскликнул он, глядя на нее.

Что-то вспыхнуло в ее глазах… проблеск желания… и она подалась вперед. Но ее порыв тут же потух.

– Нет, – возразила она, качая головой. – Мачеха говорит, что незамужним леди нельзя дружить с неженатыми джентльменами. Это неподобающе.

Эдмунд хотел было ответить, что все это глупости, но тут сообразил, что как раз наоборот – правда. И закрыл рот.

– Следовательно, – добавила она, – я считаю, пришло время отвести меня обратно к мачехе. Что скажешь?

– Нет. Мы пока так и не выяснили, за какого мужчину ты согласилась бы выйти замуж.

– Ты по-прежнему полагаешь, что следует составить список качеств?

– Ну, это определенно не повредит, – ответил он. – Послужит отличным упражнением для ума, поможет привести твои хаотичные мысли в порядок.

– Мои мысли вовсе не хаотичные!

– Еще какие хаотичные! Кроме того, – продолжил он, видя, что она собирается возражать, – в таком случае ты перестанешь считать хорошей идеей брак с майором Гоуваном – или обсуждать с мужчиной его любовниц, одновременно намекая…

– На что намекая? – Она посмотрела на него в замешательстве.

Тут и сам Эдмунд смутился.

Незачем ему выбалтывать, что он думает – точнее, что чувствует. Особенно что чувствует. Обычно он в любом споре сохраняет хладнокровие, как бы ни кипятились его оппоненты.

– Не обращай внимания, – отмахнулся он, поскольку совершенно не намеревался объяснять, что, во-первых, некоторых мужчин влечет вовсе не к женщинам, во-вторых, он не хотел бы, чтобы она подумала, что он один из них, и, в-третьих, ему ненавистно ее предположение и так далее, и тому подобное. Подобный спор может затянуться до бесконечности и еще сильнее смутить их обоих.

– Пора вернуть тебя мачехе, – наконец согласился Эдмунд, из-за перебранки с Джорджианой потерявший счет времени. В любой момент перед ним может возникнуть его матушка в компании очередной охотящейся на мужа дебютантки, с которой, согласно ее требованиям, ему непременно нужно будет потанцевать.

– Я навещу тебя через несколько дней, – пообещал он, беря Джорджиану под руку и поспешно уводя от буфета. – Ты за это время приведешь мысли в порядок, изложив их на бумаге. А там посмотрим, чем я смогу помочь, чтобы соединить тебя с твоим… идеальным мужчиной.

Она стрельнула в него полным ненависти взглядом:

– Незачем тебе утруждаться.

– Однако я это сделаю, – твердо ответил он. – Ты сильно заблуждаешься, думая, что я буду спокойно стоять в стороне и наблюдать, как ты бросаешься на кого-то вроде майора Гоувана.

– Но, Эдмунд…

– Никаких «но», Джорджи! Он сделает тебя несчастной. И лорд Фреклтон тоже, хоть и совсем в другом смысле.

А ему совершенно не хотелось, чтобы она страдала.