Эдмунд шагал по Джермин-стрит, опустив голову и не замечая других пешеходов, поспешно освобождающих ему путь. Ему была невыносима мысль о том, что какой-то другой мужчина касается Джорджианы. Делает ее несчастной. Она нужна самому Эдмунду. Неудивительно, что Чепстоу и Хэйвлок сочли это достаточным основанием для женитьбы. Однако они не понимают, что это за собой повлечет.

Как сможет он, женившись на ней, не заявить на нее супружеских прав? Как станет терпеть равнодушные отношения без любви, которые ему описывала Джорджиана, когда на деле он жаждет гораздо большего? Гораздо большего! Всего, что у нее есть.

Чувствуя, что на лбу выступили бисеринки пота, Эдмунд резко остановился.

Какой смысл так… изводиться, зная, что Джорджиана и слушать его не захочет? Единственное предложение, которое она с радостью примет от любого мужчины, – это то, какое озвучила сама. А его оно совершенно не устраивает.

Черт подери, он оказался ровно там же, с чего начал.

И пока не видит выхода.

Сделав глубокий вдох, он зашагал дальше.

Что, если он пообещает Джорджи рассмотреть возможность фиктивного брака? У него внутри все сжалось, и он мысленно выбранил себя. Приказал себе считать эту ситуацию чисто гипотетической. Дышать тут же стало легче.

В фиктивном браке муж и жена поддерживают товарищеские отношения, что означает отсутствие ревности, требований, предательства – и битой посуды за закрытыми дверьми.

Но и детей в таком браке тоже не будет. Не будет наследников.

Так уж ли это важно? У него ведь есть кузены – целая дюжина, если не больше. Интересы Фонтеней-Корт и всех, кто зависит от графа Эшендена, будут соблюдены.

В проигрыше останется только сам Эдмунд.

Что ж, хорошо. Вот и готово первое решение. Неприятное, но все же начало. Можно двигаться дальше. Теперь предположим, что Джорджиана примет предложение другого мужчины, который с радостью согласится на фиктивный брак.

Нет. Эдмунду была невыносима мысль о том, что в роли мужа Джорджианы выступит кто-то другой и другому она будет благодарна. Пусть уж лучше считает спасителем его самого.

Эдмунд снова остановился, осознав, что уже принял решение. Он намерен жениться на Джорджи, чего бы ему это ни стоило. Потому что, каким бы непереносимым ни оказался для него этот брак, видеть ее женой другого будет гораздо хуже.

Значит, осталось лишь придумать способ убедить ее, что он изменил мнение о том, чего ожидает от брака. Категорично заявив, что готов отказаться от наследников.

Насколько это вообще трудно?

Два дня спустя Эдмунд совершил первый конный выезд в парк. Лошадь он купил специально, чтобы доказать Джорджи, что он – именно тот человек, который ей нужен. После долгих раздумий он пришел к выводу, что парк станет идеальным местом для серьезного разговора об их совместном будущем, поскольку неукротимая и своевольная мисс Дюран едва ли захочется выступить в роли дуэньи.

Отыскать мисс Дюран труда не составило. Она, как обычно, скакала в дамском седле на своем баснословно дорогом сером в яблоках коне. Однако компанию ей составляли вовсе не Джорджи с грумом, а ее сводный брат лорд Хэйвлок.

– Доброе утро, мисс Дюран, Хэйвлок, – поравнявшись с ними, проговорил Эдмунд, касаясь кнутиком полей шляпы.

– Доброе, Эш! – весело отозвался Хэйвлок. – Решил заняться верховой ездой?

– Могу задать тебе тот же вопрос, – ледяным тоном отозвался Эдмунд. – Мне казалось, твою сестру на конных прогулках сопровождает мисс Уикфорд, поскольку сам ты не питаешь к этому интереса.

– Джорджи нездоровится, – услужливо пояснила мисс Дюран. – И вчера ей тоже было нехорошо. Именно поэтому Грегори не удалось избежать конной прогулки сегодня утром. Даже леди Хэйвлок была вынуждена признать, что нечестно оставлять меня без моциона два дня подряд.

Эдмунд извинился и поскакал домой.

– Что ж, это было пустой тратой времени, – сказал он своей лошади. – А не назвать ли мне тебя Недальновидной? Или Бесцельной? – Его гнедая всхрапнула и тряхнула гривой, напоминая, что выезд, вообще-то, не прошел зря. Эдмунд узнал важный, относящийся к делу факт: Джорджи заболела. Должно быть, сильно. Поскольку лишь серьезный недуг мог удерживать ее от прогулки верхом два дня подряд.

Будь на месте Джорджи любая другая женщина, он бы не удивился. Джорджи долгое время подвергалась огромному моральному напряжению. Она пребывала в отчаянии уже тогда, когда впервые встретилась с ним и сделала ему предложение. А потом на протяжении нескольких недель терпела преследования неприятных ей женихов…

Спешившись у конюшни, Эдмунд кратко кивнул груму и зашагал в Эшенден-Хаус, рассеянно постукивая себя кнутиком по сапогам. В обычных обстоятельствах он мог похвастаться наблюдательностью, но, когда дело касалось Джорджи, умственные способности неизменно его подводили.

Вооруженный знанием о том, что она больна, а не просто избегает встречи с ним – или, понадеялся он, старается уклониться от прочих своих воздыхателей, – он решил вести себя соответственно. Мужчина, желающий обратить на себя внимание женщины, как на потенциального кавалера, принесет ей цветы, когда ей нездоровится. Именно это он и сделает, как только снимет с себя костюм для верховой езды и узнает у Попплтона, где в столь ранний час можно достать подходящий букет.

Позднее тем же днем, с букетом роз в руке, Эдмунд поймал экипаж и велел отвезти себя на Блумсбери-сквер. Когда он подходил к парадному входу, дверь распахнулась и показался сильно рассерженный мужчина. Эдмунду он был незнаком, но почтение, с которым Уиггинз подал ему шляпу, свидетельствовало о том, что этот человек – частый и желанный гость в доме.

Нахлобучив шляпу на макушку, мужчина поднял голову и, заметив стоящего на первой ступени Эдмунда с букетом роз в руке, недобро усмехнулся.

– Осмелюсь заметить, – произнес он с горечью, – что вас-то пустят ее повидать. У вас ведь титул имеется.

По тому, как он произнес слово «титул», будто это некое заболевание, и по характерному акценту выходца с севера Эдмунд без труда определил, кто перед ним.

– Доброе утро, мистер Армитадж, – сказал он, с удовлетворением отмечая отразившееся на лице мужчины изумление.

– Вы знаете, кто я? Вот бы не подумал… – Не договорив, господин угрюмо поджал губы и окинул Эдмунда оценивающим взглядом.

Эдмунд сделал то же самое. И увиденное ему не понравилось. Поскольку невозможно было отрицать, что мистер Армитадж очень хорош собой. Загорелый, с непослушными волосами, он источал жизненную силу, непременно восхитившую бы девушку вроде Джорджианы. Кроме того, по ее собственному признанию, мистер Армитадж – наименее неприятный из ее кавалеров…

Взгляд мистера Армитаджа замер на букете в руке Эдмунда, и на губах его появилась хищная улыбка.

– Ах, вот что надо было принести в качестве пропуска, – сказал он. – Хорошего денечка.

С этими словами он удалился, явно что-то задумав. А у Эдмунда появилось неприятное предчувствие.

Нет. Армитадж ей совершенно не подходит. Став ее мужем, он непременно потребует исполнения супружеского долга. Никто, кроме Эдмунда, не знает ее настолько хорошо и не беспокоится о ней настолько, чтобы ставить ее благополучие превыше собственных эгоистичных желаний.

Решительно сжимая букет в руке, Эдмунд взбежал по ступеням. Не успел он постучать, как Уиггинз, должно быть подсматривающий в замочную скважину, открыл дверь.

– Доброе утро, милорд, – поприветствовал он Эдмунда, голосом давая понять, что он куда более желанный гость, чем тот, который только что ушел. – Миссис Уикфорд и мисс Мид в гостиной, – сообщил Уиггинз, указывая на лестницу, и Эдмунд понял, что придется пойти туда и вытерпеть утомительную получасовую болтовню, если хочет убедить всех вокруг, что имеет серьезные намерения касательно Джорджианы, ведь именно так поступают благонадежные кавалеры. Также они ставят в известность опекуна девушки и просят разрешения на ухаживания. Все это ему и надлежит сделать.

Передав шляпу Уиггинзу, Эдмунд на мгновение растерялся, не зная, как снять перчатки, по-прежнему держа букет в руке.

Уиггинз откашлялся.

– Эти цветы для мисс Уикфорд, полагаю?

– Да. Я слышал, ей нездоровится.

Лицо дворецкого посерьезнело.

– Все так, милорд, – подтвердил он, сокрушенно качая головой.

Перед мысленным взором Эдмунда замелькали видения одно другого ужаснее: скарлатина, тиф, оспа.

– Велю горничной передать ей, – сказал Уиггинз, заметив появившуюся из людской озабоченную девушку с подносом.

Не будь правила поведения такими строгими, Эдмунд освободил бы несчастную горничную от дополнительных хлопот и сам отнес бы букет Джорджи. Будь мир более разумным, то был бы прекрасный предлог увидеть ее. Ему очень этого хотелось, чтобы узнать наверняка, насколько тяжело она больна и чем. Конечно, можно просто расспросить ее мачеху, но ведь это будет совсем не то же самое.

Что, если она умрет? Так и не узнав правды о том, кто их разлучил, и как это на него повлияло. И почему он отверг ее предложение? Не подозревая, что он намерен загладить свою вину?

Ну почему, ради всего святого, правила поведения в обществе такие строгие? Почему неженатому мужчине нельзя войти в комнату к незамужней больной девушке, если только она не находится на грани смерти? Эти правила не просто строги, но откровенно жестоки.

Возмущенный такой несправедливостью Эдмунд вручил букет горничной и стал подниматься по ступеням по пятам за горничной.

Преодолев половину лестницы, он вдруг сообразил, что, если у Джорджи что-то заразное – или, того хуже, она при смерти, – ее мачеха может вообще не принимать гостей. Что стало для Эдмунда большим облегчением. Он не мог взять в толк, с чего сделал такие мрачные выводы.

Прогнав страхи, он тем не менее ничего не мог поделать со своим стремлением ворваться к ней в комнату и рассказать о своих чувствах. Он и так слишком долго это откладывал. Однако…

Он остановился как вкопанный. Если он поддастся порыву и все же проникнет в спальню к Джорджиане, это будет означать скандал и неминуемую необходимость жениться…

И разом решит все проблемы. Чепстоу и Хэйвлок советовали ему прилюдно поцеловать ее, чтобы скомпрометировать, но то, что задумал он, куда лучше. Просто блестяще. Джорджи определенно будет скомпрометирована, но при этом он не сделает ничего, что вызвало бы ее ненависть.

Кроме того, весьма символично ворваться к ней в спальню, чтобы разрешить существующие между ними противоречия. Когда в детстве он болел, Джорджи регулярно пробиралась к нему в комнату и в конце концов была поймана с поличным разгневанной экономкой. События того дня навсегда разделили их, хотя тогда они об этом не подозревали. Придя к ней в спальню сейчас, он заставит их отношения совершить полный круг.

Эдмунд едва заметно улыбнулся такому элегантному решению проблемы. Это положит конец сомнениям и необузданным эмоциям, терзающим его в последнее время. Когда они с Джорджи поженятся, он вернет свою жизнь в привычную колею, а она будет при нем.

Он надеялся, что пробудет с ней наедине достаточно долго, чтобы успеть убедить в серьезности своих намерений. Самого проникновения в спальню вполне достаточно, чтобы любую девушку заставить поверить, что мужчина вожделеет ее. Тому, кто не хочет связывать себя узами брака, ничего подобного и в голову не придет.

Эдмунд сожалел лишь, что сразу об этом не подумал, вместо того чтобы тратить время на покупку лошадей и цветов. Лучше бы изучил расположение комнат в доме и выяснил, нет ли под ее окном дерева, по которому он мог бы вскарабкаться и проникнуть к ней в спальню. Такой жест Джорджи точно бы оценила.

Эдмунд поспешно преодолел последнюю ступеньку лестницы и оказался на площадке как раз вовремя, чтобы заметить горничную в дальнем конце коридора. Раздался топоток ее шагов по другой лестнице.

Эдмунд бросил взгляд налево, убедился, что дверь в гостиную плотно закрыта, и, повернув направо, на цыпочках последовал за горничной.

Наполовину поднявшись по второму лестничному пролету, он обнаружил в своем плане существенный недостаток. Отнеся цветы, горничная вернется тем же путем, каким пришла, и увидит его. И спросит, что он здесь делает.

Он инстинктивно протянул руку к карману, в котором лежал кошелек. Сумеет ли он подкупить горничную, чтобы она не воспрепятствовала его проникновению на верхний этаж?

Маловероятно. Даже если она романтичная натура и войдет в его положение, предполагается, что она немедленно поставит в известность хозяйку дома, а хоть разоблачение и важно, еще важнее сначала побыть некоторое время с Джорджи наедине.

Мысленно прикидывая шансы склонить горничную на свою сторону, да так, чтобы она не лишилась места, Эдмунд неуклонно приближался ко второй лесенке. Заметив, как закрывается дверь в конце коридора, он замер на месте, хотя мозг его напряженно работал. Сочтет ли девушка десять гиней достаточной платой за свою помощь? Возможно, следует предложить взять горничную к себе в дом, если ее выгонят. Она ведь, конечно, предпочтет работать в дома графа, чем у женщины вроде миссис Уикфорд?

С другой стороны, не ему судить о привязанностях горничных.

На лбу у него выступил холодный пот, когда дверь в дальнем конце коридора снова открылась и показалась горничная. Внутренне он приготовился к неизбежной конфронтации, но девушка не пошла в его сторону. Она юркнула в какой-то альков слева, рядом со спальней Джорджи. Снова раздался звук ее шагов, удаляющихся по другой, не застеленной ковром лестнице. Эдмунд дрожал от предвкушения. Его план обязан сработать. В крайнем возбуждении он зашагал по коридору к комнате, которую считал спальней Джорджи. Отрывисто стукнув в дверь, он толчком открыл ее и вошел.