Стивен Боннет – человек слова, так сказал бы о нем любой. Он больше не делал поползновений в ее сторону, но настаивал, чтобы они спали вместе.

– Люблю, когда рядом кто-то теплый. К тому же со мной небось лучше, чем в трюме. Верно, золотце?

Брианна предпочла бы трюм, хотя прекрасно знала – ведь после отплытия ей разрешили выходить из каюты, – что это темная холодная яма, где среди бочек и ящиков томились несколько несчастных рабов. Они дрожали от страха, что их раздавит при качке.

– Куда мы плывем, мисс? Что будет, когда доберемся? – спрашивал по-гэльски напуганный Джош.

– Я думаю, в Окракок, – отвечала Брианна на том же языке. – А дальше – не знаю. У тебя четки с собой?

– Да, мисс. – Он дотронулся до груди, где висело распятие. – Только вера и спасает от отчаяния.

– Хорошо. Молись обязательно. – Брианна оглядела других рабов: две женщины, двое мужчин. Все истощенные, хрупкие. Она припасла для Джоша немного еды от собственного ужина. Ее беспокоило, что для остальных ничего не осталось.

– Вас вообще кормят?

– Да, мисс. И очень хорошо, – заверил Джош.

– А они знают что-нибудь? – Она чуть заметно кивнула на остальных рабов. – Куда мы плывем?

– Понятия не имею, мисс. Мы не можем поговорить. Они из Африки.

– Понятно. – Брианна колебалась: ее тянуло поскорее выбраться из темной дыры, но не хотелось оставлять там юного слугу.

– Идите, мисс, – тихо сказал Джош по-английски. – Со мной все будет хорошо. – Он дотронулся до четок и попытался улыбнуться, хотя уголки рта дрожали. – Святая Божья Матерь нам поможет.

Брианна кивнула и, так и не найдя слов утешения, полезла наверх. Оставшиеся в трюме тоскливо смотрели ей вслед.

Днем Боннет, хвала Господу, все время был на палубе. Вот и теперь он ловко, как обезьяна, спускался по такелажу.

Брианна замерла, лишь ветер развевал ей волосы, играл юбками. Боннет, как и Роджер, чувствовал малейшие реакции ее тела, только иначе – подобно акуле, преследующей добычу. Ночь в его постели она провела без сна. Боннет притянул ее к себе, мурлыкнул «Спокойной ночи, дорогая» и тут же уснул. Она пыталась отодвинуться, но тот притягивал к себе и обнимал крепче.

Его присутствие пробуждало у Брианны ужасные воспоминания, которые она усилием воли гнала прочь, – колено, раздвинувшее ей бедра, животная, грубая радость толчков внутри ее лона, выгоревшие светлые волосы на бедрах и предплечьях, мускусный запах немытого тела. Как назло, член, который Боннет звал «Леруа», несколько раз за ночь упирался ей в ягодицы.

Брианна была бесконечно благодарна тому, что носит ребенка, – теперь в этом не было сомнений, – а также тому, что Боннет – не отец Джемми.

Пират соскочил на палубу и, заметив ее, улыбнулся. Он не сказал ни слова, но, проходя мимо, по-свойски хлопнул по заднице. Брианна стиснула зубы и вцепилась в перила.

На Окракоке в новолуние. В небе парили облака и чайки, значит, до берега недалеко. Скажите ради бога, сколько еще ждать до новолуния?