Рабыня, которую я не узнала, открыла нам дверь – это была крупная женщина в желтом тюрбане. Она подозрительно на нас посмотрела, но Джейми не дал ей шанса заговорить, грубо протолкнувшись мимо нее в холл.

– Это племянник миссис Кэмерон, – объяснила я, заходя следом.

– Я вижу, – пробормотала она с барбадосским акцентом. Она посмотрела ему вслед, показывая, что заметила фамильное сходство, как в смысле высокомерия, так и в смысле внешности.

– Я его жена, – добавила я, подавляя рефлекторное желание пожать ей руку, и вместо этого слегка склоняя голову. – Клэр Фрейзер. Приятно познакомиться.

Женщина несколько ошеломленно моргнула, но прежде чем успела ответить, я юркнула мимо нее и пошла вслед за Джейми в сторону малой гостиной, где Иокаста обычно проводила время после обеда. Дверь в комнату была закрыта, и, как только Джейми положил руку на ручку, с другой стороны раздался пронзительный вопль, который оказался только прелюдией к потоку истерического лая, когда дверь распахнулась.

Столкнувшись с неожиданным препятствием, Джейми остановился, по-прежнему держась за ручку и хмурясь на маленький коричневый ком меха, который метался у него под ногами из стороны в сторону, пуча глаза и заливаясь хриплым лаем.

– Это еще что? – спросил он, осторожно проходя в комнату, пока создание совершало тщетные атаки на его ботинки, по-прежнему тявкая.

– Это песик, что же еще? – едко отозвалась Иокаста. Она поднялась из кресла, хмурясь по направлению шума. – Тихо, Самсон.

– Самсон? О, ну конечно. Шерсть. – Не в силах сдержать улыбки, Джейми присел на корточки и вытянул сжатый кулак в сторону пса. Сменив лай на низкое рычание, собака с подозрением вытянула нос в сторону его костяшек.

– А где же Далила? – спросила я, заходя в комнату за Джейми.

– О, и ты тоже приехала, Клэр! – Иокаста, улыбнувшись, повернула лицо в мою сторону. – Редкая удача принимать у себя вас обоих. Брианна с мальчиком, случайно, не с вами? Нет, я бы их услышала. – Отбросив этот вариант, она снова опустилась в кресло и махнула в сторону камина. – Далила, ленивое создание, спит у огня – я слышу, как она храпит.

Далила оказалась крупным белым псом неопределенной породы с избытком шкуры – она дремала на спине, кожа лежала складками вокруг ее расслабленной тушки, а лапы были скрещены на пестром животе. Услышав свое имя, она коротко фыркнула, приоткрыла один глаз и снова закрыла его.

– Вижу, тут кое-что изменилось с тех пор, как я был у вас в последний раз, – заметил Джейми, поднимаясь на ноги. – Где Дункан? И Улисс?

– Уехали. Ищут Федру.

Иокаста заметно похудела, высокие скулы Маккензи резче выступали на ее лице, а кожа казалась тонкой и помятой, как бумага.

– Ищут ее? – Джейми бросил на нее острый взгляд. – Что случилось с девчушкой?

– Сбежала. – Иокаста говорила со своим обычным самообладанием, но голос звучал безжизненно.

– Сбежала? Но… Ты уверена?

Корзинка для рукоделия стояла опрокинутая, содержимое рассыпано по полу. Я присела на колени и начала приводить ее в порядок, подбирая разбросанные клубки и случайные нитки.

– Она исчезла, – сказала Иокаста довольно едко. – Либо сбежала, либо кто-то ее похитил. И я не знаю, у кого могло хватить изобретательности и наглости, чтобы выкрасть ее из моего дома так, чтобы никто не заметил.

Мы с Джейми переглянулись, и он, нахмурившись, покачал головой. Иокаста теребила между пальцами складку на юбке; этот участок ткани выглядел потрепанным – очевидно, она делала это постоянно. Джейми тоже заметил следы на юбке.

– Когда она исчезла, тетушка? – тихо спросил он.

– Четыре недели назад. Дункан и Улисс отсутствуют уже две.

Это более-менее сходилось с прибытием записки. Вычислить, за какое время до исчезновения письмо было написано, мы, разумеется, не могли, особенно с учетом издержек в доставке.

– Я вижу, Дункан позаботился о том, чтобы у тебя была компания, – заметил Джейми. Самсон оставил роль сторожевого пса и теперь усердно обнюхивал ботинки Джейми. Далила со сладостным стоном перекатилась на бок и открыла оба блестящих карих глаза, оглядев меня с абсолютной безмятежностью во взоре.

– О, ай, так и есть. – Иокаста неохотно наклонилась в кресле, нащупала собачью голову и потрепала длинные висячие уши Далилы. – Хотя Дункан завел их для моей безопасности, по крайней мере, так он сказал.

– Разумная предосторожность, – мягко отозвался Джейми.

Так и было: мы больше ничего не слышали о Стивене Боннете, Иокаста больше не слышала голос мужчины в маске, но в отсутствие твердого опровержения в виде трупа кто-то из этих двоих мог возникнуть в любой момент.

– Почему девочка могла сбежать, тетя? – спросил Джейми. Его тон был мягким, но настойчивым.

Иокаста покачала головой, плотно сжав губы.

– Понятия не имею, племянник.

– Ничего не случалось в последнее время? Ничего необычного? – настаивал он.

– Думаешь, я бы сразу не рассказала? – резко спросила она. – Нет. Я проснулась поздно однажды утром и не услышала ее. Рядом с кроватью не было чая, огонь в камине догорел – я чувствовала запах остывшей золы. Я позвала ее, но она не ответила. Она сбежала, исчезла, не оставив никаких следов. – Она склонила голову в его сторону с мрачным выражением, в котором читалось нечто вроде «теперь ты все услышал?».

Я приподняла одну бровь, глядя на Джейми, и коснулась кармана у талии, в котором лежала записка. Должны ли мы ей рассказать?

Он кивнул и вытащил бумагу из моего кармана, разворачивая ее на ручке кресла и одновременно объясняя ситуацию тетке.

Выражение недовольства на лице Иокасты сменилось крайней озадаченностью.

– Зачем ей могло понадобиться писать тебе, a nighean? – спросила она, поворачиваясь ко мне.

– Я не знаю. Может, она была беременна? – предположила я. – Или, может, заразилась чем-то? – Я не хотела открыто предполагать сифилис, но такая вероятность была. Если Манфред заразил миссис Сильви, а она в свою очередь передала инфекцию клиентам в Кросс-Крике, которые затем приезжали в Риверан… Но это значит, что у Федры могли быть отношения с белым мужчиной. А это нечто такое, что рабыня будет скрывать всеми возможными способами.

Иокаста, будучи женщиной неглупой, стремительно приходила к схожим выводам, и ее мысли шли теми же путями, что и мои.

– Ребенок не стал бы проблемой, – сказала она, махая рукой. – Если у нее был любовник… ай, – сказала она задумчиво. – Но зачем тогда посылать за тобой?

Джейми начал нервничать, выведенный из равновесия нашими беспочвенными спекуляциями.

– Может, она думала, что можешь ее продать, тетя, если бы ты обо всем узнала?

– Продать ее?

Иокаста неожиданно рассмеялась. Но это был не обычный ее смех, не звук искреннего веселья; этот смех был шокирующим – громким и грубым, почти зловещим в своей внезапности. Это был смех ее брата Дугала, и кровь моментально застыла у меня в жилах. Я посмотрела на Джейми и увидела, что он смотрит на нее с потемневшим лицом. Значит, он тоже услышал это недоброе эхо из прошлого.

Казалось, она не могла остановиться. Ее руки вцепились в резные ручки кресла, и она наклонилась вперед с покрасневшим лицом, хватая ртом воздух между зловещими всхлипами. Далила перекатилась на живот и издала низкое встревоженное «вуф», тревожно оглядываясь вокруг, не способная найти источник беспокойства, но уверенная, что что-то пошло не так. Самсон попятился, забравшись под кресло, и низко зарычал.

Джейми вытянул руку и взял ее за плечо – и в этом жесте не было деликатности.

– Успокойся, тетя, – сказал он. – Ты пугаешь своих питомцев.

Иокаста резко замолчала. Было слышно только тихое шуршание ее прерывистого дыхания, которое было немногим лучше ее смеха. Она неподвижно сидела в кресле с жестко выпрямленной спиной, положив руки на подлокотники кресла, кровь постепенно отливала от ее лица. Глаза Иокасты стали темными и блестящими и как будто сфокусированными на чем-то, что могла видеть она одна.

– Продать ее, – пробормотала она, и ее рот странно изогнулся, как будто смех снова готов был вырваться из нее. Но вместо того чтобы засмеяться, она резко встала. Самсон один раз тявкнул от удивления.

– Следуйте за мной.

Она вышла из комнаты, прежде чем кто-то из нас успел ответить. Джейми приподнял одну бровь, глядя на меня, но подтолкнул меня к двери.

Иокаста знала дом до мельчайших деталей – она прошла по холлу до двери, ведущей к конюшне, касаясь стены, только чтобы не потерять равновесие, шагая со скоростью зрячего человека. Только снаружи она чуть притормозила, вытянув вперед одну ногу, чтобы нащупать мощенную кирпичом тропинку. Джейми встал рядом с ней и решительно взял под локоть.

– Куда ты хочешь пойти? – спросил он с капитуляцией в голосе.

– В сарай для повозок. – Хотя неуместный смех прекратился, ее лицо было по-прежнему пунцовым. Она с вызовом подняла подбородок. К кому, интересно, относился этот вызов?

В укутанном тенями сарае для повозок стояла безмятежная тишина, в воздухе, потревоженные потоком воздуха из открытых дверей, закружились золотистые пылинки. Повозка, карета, сани и элегантная двуколка стояли на застеленном соломой полу, как большие уснувшие звери. Я посмотрела на Джейми, который, поймав мой взгляд, лукаво изогнул губы: в этом сарае мы нашли временное укрытие во время хаоса, который творился во время свадьбы Дункана и Иокасты почти четыре года назад.

Иокаста остановилась в дверях и, тяжело дыша, оперлась на косяк, как будто пытаясь сориентироваться в пространстве. Однако она не стала заходит внутрь, вместо этого Иокаста кивнула в сторону дальней стены сарая.

– Возле задней стены, a mhic mo pheathar[37]. Там стоят коробки, мне нужен большой плетеный сундук, высотой до твоего колена, перемотанный веревкой.

Во время нашей предыдущей экспедиции в сарай я не заметила, что вся задняя стена уставлена коробками, ящиками, корзинами и свертками, уложенными в два-три ряда. Однако с такими точными указаниями Джейми быстро нашел нужный сундук и вытащил его на свет, покрытый пылью и частицами соломы.

– Перенести его в дом, тетя? – спросил он, почесывая пальцем зачесавшийся от пыли нос.

Она покачала головой, наклоняясь и поддевая пальцем узел обмотанной вокруг сундука веревки.

– Нет. В доме этого не будет. Я поклялась, что в дом их не понесу.

– Позвольте мне. – Я положила свою ладонь на ее дрожащие пальцы и стала распутывать веревку вместо нее. Кто бы ни завязал ее, он сделал это старательно, но явно не имел опыта. Я расслабила узел за минуту и открыла сундук.

Он был наполнен картинами. Охапки рисунков, сделанных карандашом, тушью, углем, аккуратно перевязанных выцветшими шелковыми лентами, несколько альбомов, пара квадратных холстов без рамы и две маленькие коробочки с миниатюрами в рамках, поставленными на ребро, как колода карт.

Я услышала, как Иокаста вздохнула надо мной, и подняла голову. Она застыла с закрытыми глазами, и я поняла, что она полной грудью вдыхает запах картин – запахи масла, угля, гипсовой грунтовки, бумаги, холста, олифы и скипидара – осязаемый призрак, выплывший из плетеного сундука, невидимый, но живой на фоне запахов сена, пыли и дерева.

Ее ладонь согнулась, большим пальцем она терла кончики указательного и безымянного, ощущая призрачную кисть между ними. Я видела, как Бри иногда делает так же, когда смотрит на что-то, что ей хочется нарисовать. Иокаста снова вздохнула, открыла глаза и присела на колени рядом со мной; она потянулась в глубь сундука, чтобы провести пальцами по краям погребенного в прошлом искусства и найти нужную картину.

– Масло, – сказала она. – Достаньте их.

Я уже вытащила коробочки с миниатюрами. Джейми присел с другой стороны от сундука, поднимая охапки рисунков и альбомы, так чтобы я смогла достать масляные холсты, лежащие на ребре у стенки.

– Портрет, – сказала она, склонив голову набок и прислушиваясь к глухому шуршащему звуку, который издавали холсты, когда я ставила их рядом с сундуком. – Старик.

Было ясно, какой она имеет в виду. Из пяти картин две были пейзажами, три портретами. Я узнала Фаркуарда Кэмпбелла на одном холсте, гораздо моложе, чем сейчас, автопортрет Иокасты, сделанный примерно около двадцати лет назад, но мне было некогда рассматривать эти работы, какими бы интересными они ни были.

Третий портрет выглядел так, будто он был закончен гораздо позже двух предыдущих, – по нему было заметно, что художница начала терять остроту зрения. Края выглядели размытыми, а цвета грязноватыми, формы были искажены, так что пожилой джентльмен, смотрящий сквозь масляную дымку, производил жутковатое впечатление, как будто принадлежал к какой-то инопланетной расе, несмотря на респектабельность его белого парика и высокого шейного платка. На нем были старомодный черный сюртук и жилет, через плечо был перекинут тартан, подколотый золотой брошью, которая перекликалась по орнаменту с рукояткой кинжала, которую он плотно сжимал узловатыми, опухшими от артрита пальцами. Я узнала этот кинжал.

– Это Гектор Кэмерон. – Джейми тоже узнал мужчину, он увлеченно смотрел на портрет.

Иокаста вытянула руку, касаясь поверхности портрета, как будто узнавая его через прикосновение.

– Да, это он, – сухо отозвалась она. – Ты не встречал его живым, племянник, не так ли?

Джейми покачал головой.

– Может, всего однажды, но я был тогда совсем ребенком. – Его взгляд блуждал по лицу пожилого мужчины с интересом, как будто он пытался разгадать по портрету, каков был его характер. Подсказки были на поверхности: портрет будто вибрировал, передавая силу личности Гектора.

У мужчины на портрете были крупные кости, хотя кожа и свисала с них, потеряв упругость за годы. Глаза смотрели остро, но один был слегка прикрыт – возможно, веко чуть опустилось из-за микроинсульта, но впечатление создавалось такое, будто это была его привычная манера смотреть на мир – цинично прищурив один глаз в критической оценке.

Иокаста искала что-то в сундуке, ее пальцы быстро касались содержимого, будто мотыльки. Она дотронулась до коробки с миниатюрами и подняла ее, издав короткий ликующий возглас. Она медленно проводила пальцем по краю каждой миниатюры, и я увидела, что рамки были украшены по-разному; квадраты и овалы, гладкое позолоченное дерево, окантовка из серебра, крохотные розетты. Она узнала нужную, достала ее из коробки и рассеянно передала мне, продолжив свои поиски.

На миниатюре тоже был Гектор Кэмерон – но этот портрет был сделан гораздо раньше. Темные волнистые волосы лежали у него на плечах, на одной стороне заплетена декоративная косичка, в которую для украшения были воткнуты два тетеревиных пера в старинном горском стиле. Те же крупные кости были заметны на миниатюре, но плоть выглядела упругой. Он был привлекательным мужчиной, Гектор Кэмерон. Это было его обычным выражением – намеренно или в результате какой-то неприятности при родах, его глаз был прищурен и здесь, хотя и не так сильно, как на позднем портрете.

Мои спекуляции прервала Иокаста, которая положила ладонь мне на руку.

– Здесь девочка? – спросила она, передавая мне другую миниатюру.

Я озадаченно взяла картинку и выдохнула от неожиданности, когда перевернула ее лицевой стороной. На миниатюре была Федра, написанная в раннем подростковом возрасте. Привычный чепец отсутствовал, на волосах был повязан обычный платок, из-за которого вперед выдавался смелый рельеф ее костей. Рельеф Гектора Кэмерона.

Иокаста легонько пнула сундук с картинами ногой.

– Отдай их своей дочери, племянник. Скажи, чтобы рисовала поверху – негоже тратить холсты впустую. – Не дожидаясь ответа, она в одиночестве отправилась в сторону дома, приостанавливаясь только на развилках, ориентируясь по запахам и собственной памяти.

* * *

После ухода Иокасты в сарае повисла мертвая тишина, прерываемая только пением пересмешника на соседней ели.

– Будь я проклят, – сказал наконец Джейми, отрывая глаза от одинокого силуэта тети, который исчез в доме. Он выглядел не столько шокированным, сколько глубоко озадаченным.

– Девочка знала, как думаешь?

– Почти наверняка, – сказала я. – Рабы точно знали; некоторые уже были здесь, когда она родилась. Они сказали бы ей, если бы она сама не сообразила. А я думаю, она была смышленой девочкой уже тогда.

Он кивнул и прислонился спиной к стене, задумчиво глядя вниз на сундук с картинами. Я тоже не чувствовала желания возвращаться в дом. Постройки Риверана выглядели дивно в свете позднего осеннего солнца и светились жидким золотом, угодья были приведены в порядок, и над ними висела аура умиротворения. Из огорода доносились веселые голоса, несколько лошадей безмятежно паслись на выгоне поблизости, а вдалеке по серебристой реке, сплавлялась вниз по течению маленькая четырехвесельная лодка, ее весла поглаживали поверхность стремительно и изящно, словно жук-водомерка.

– И все в природе мило, и только люди злы, – заметила я. Джейми с недоумением посмотрел на меня и вернулся к своим мыслям.

Итак, Иокаста и не помышляла продавать Федру и думала, что Федра об этом знает. Но что именно останавливало Иокасту? Она ощущала ответственность за нее как за ребенка своего мужа? Или это была такая изощренная форма мести – держать незаконную дочь своего мужа у себя в качестве прислуги, горничной? Я пришла к выводу, что эти предположения могут и не быть взаимоисключающими – я знала Иокасту достаточно давно, чтобы иметь в виду, что у нее не бывает простых мотивов.

Солнце уже опустилось низко, и воздух стал свежее. Я прислонилась к стене сарая рядом с Джейми, ощущая, как накопленное в кирпичах солнечное тепло согревает тело, и мне отчаянно захотелось забраться в старую фермерскую повозку и погнать что есть силы обратно на Ридж, оставив Риверан самостоятельно разбираться со своим горьким наследием.

Но записка лежала у меня в кармане и похрустывала от каждого моего движения. ТИБЕ НАДА ПРЕЙЕХАТЬ. Я не могла просто отмахнуться от этой просьбы. И вот я приехала – но что теперь?

Джейми внезапно выпрямился, глядя в сторону реки. Я тоже посмотрела и увидела, что к пристани причалила лодка. Высокая фигура выскочила на берег, затем повернулась, чтобы помочь спутнику выбраться из лодки. Второй мужчина был ниже ростом и двигался немного странно – неумелыми рывками.

– Дункан, – сказала я сразу, увидев их, – и Улисс. Они вернулись!

– Да, – сказал Джейми, беря меня за руку и направляясь к дому. – Но они не нашли ее.

* * *

«БЕГЛАЯ или УКРАДЕННАЯ 31 октября чернокожая служанка, двадцати двух лет, рост выше среднего, приятной наружности, имеет шрам от ожога в форме овала на левом предплечье. Была одета в синее платье и зеленый полосатый передник, белый чепец, коричневые чулки и кожаные башмаки. Отсутствующих зубов нет. Известна под именем Федра. Любую информацию сообщать Д. Инессу, плантация Риверан, в окрестностях Кросс-Крика. Любому, располагающему важной информацией, гарантируется солидное вознаграждение».

Я разгладила помятую листовку, содержащую, помимо прочего, грубый набросок лица Федры, на котором она выглядела немного косоглазой. Дункан бросил пачку этих листовок на столе в холле, когда опустошал карманы после своего прибытия днем раньше, изнуренный и подавленный. Он сказал, что они расклеили объявления во всех тавернах и пабах между Кэмпбеллтоном и Уилмингтоном, попутно расспрашивая всех, кого встречали на пути, – но все тщетно. Федра испарилась, как роса.

– Передай мне джем, пожалуйста. – Джейми и я завтракали в одиночестве, ни Иокаста, ни Дункан с утра не появлялись. Я наслаждалась едой, несмотря на мрачную атмосферу. Завтрак в Риверане был по обыкновению изобильный и включал даже чашку настоящего чая – Иокаста, должно быть, платила за него своему личному контрабандисту целое состояние. Ведь, насколько мне было известно, от Вирджинии до Джорджии чай было достать невозможно.

Джейми в глубокой задумчивости хмурился на такую же листовку. Не сводя с нее глаз, он рассеянно пошарил рукой по столу и, нащупав сливочник, подал его мне.

Улисс, усталость которого от долгого путешествия выдавали только отяжелевшие веки, тихо шагнул вперед, взял сливочник и аккуратно заменил его джемом, поставив креманку рядом с моей тарелкой.

– Благодарю, – сказала я, и он любезно склонил голову.

– Не желаете ли еще копченой рыбы, мадам? – осведомился он. – Или еще ветчины?

Я покачала головой, так как мой рот был набит тостами. Улисс скользнул прочь к двери, подняв нагруженный поднос, по-видимому, предназначенный для Иокасты, Дункана или для обоих.

Джейми рассеянно смотрел ему вслед.

– Я тут думал, саксоночка, – сказал он.

– Никогда бы не догадалась! – вставила я. – О чем же?

Он на секунду удивился, но, поняв шутку, улыбнулся.

– Ты помнишь, что я говорил тебе, саксоночка, о Брианне и вдове Маккаллум? Что она не будет долго колебаться, если Роджер Мак не будет соблюдать осторожность, где следует?

– Помню, – сказала я.

Он кивнул, как будто подтверждая что-то для себя.

– Ну, девочка оказалась в похожей ситуации. Маккензи из Леоха горды, как Люцифер, все без исключения, и к тому же ревнуют по-черному. Ты не захочешь им переходить дорогу, а уж предавать их и того меньше.

Я осторожно его рассматривала поверх чашки с чаем, раздумывая, куда он клонит.

– Я всегда думала, что их отличает харизма, помноженная на хитрость. А что касается предательства, то в этом твоих дядь было не переплюнуть.

– Одно без другого не бывает, так ведь? – спросил он, вытягивая руку с ложкой, чтобы опустить ее в джем. – Прежде чем предать кого-то, его нужно обольстить, разве нет? И мне думается, что мужчина, готовый на предательство, быстрее и опаснее среагирует, если кто-то предаст его самого. Или женщина, – добавил он мягко.

– О, наверное, ты прав, – сказала я, с удовольствием прихлебывая чай. – Иокаста, ты имеешь в виду.

Я осознала это, последовав за его логикой. Маккензи из Леоха обладали сильным и властным характером. Интересно, каков был дед Джейми по материнской линии, известный своей жестокостью Рыжий Джейкоб? Я и прежде замечала небольшие сходства в поведении Иокасты и ее старших братьев.

Колум и Дугал хранили непоколебимую преданность друг другу – но больше никому. А Иокаста, по большому счету, была одна, оторванная от семьи в возрасте пятнадцати лет, сразу после своего замужества. Конечно, она была женщиной, а потому очарование и шарм в ней были заметнее, но это не значит, что в ее душе не было места коварству. Или ревности, если уж на то пошло.

– Ну, очевидно, что она знала о предательстве Гектора – мне интересно, был ли портрет Федры способом показать всему миру, что она в курсе, или это было личное послание для Гектора? Но в любом случае, какое отношение это имеет к нынешней ситуации?

Он покачал головой.

– Не Гектора, – сказал он. – Дункана.

Я уставилась на него, открыв рот от удивления. Не беря во внимание все прочее, Дункан был импотентом; он рассказал об этом Джейми накануне свадьбы с Иокастой. Джейми криво усмехнулся и, потянувшись через стол, положил большой палец под мой подбородок, закрывая мой рот.

– Это только предположение, саксоночка. Но я думаю, что должен пойти и поговорить с Дунканом. Ты со мной?

* * *

Дункан сидел в маленькой комнате, которую он приспособил под свой личный кабинет, она приютилась над конюшней рядом с комнатушками для конюхов. Он сидел, сгорбившись в кресле, скорбно глядя на неопрятные кипы бумаг и запыленные бухгалтерские книги, которые занимали все горизонтальные поверхности.

Он выглядел смертельно уставшим и казался постаревшим с тех пор, как я видела его в последний раз на барбекю в честь Флоры Макдональд. Его седые волосы заметно поредели, а когда он повернулся поприветствовать нас и солнце осветило его лицо, я увидела тонкий шрам от заячьей губы, скрытый в кустистых усах, о котором упоминал Роджер.

Жизненная энергия, казалось, покинула его, и, когда Джейми аккуратно поднял тему, ради которой мы пришли, он и не пытался ничего отрицать. На самом деле, наоборот, он, казалось, был рад выговориться.

– Так ты разделил ложе с девочкой, Дункан? – спросил Джейми прямо, избегая окольных путей.

– Ну, нет, – ответил он неопределенно. – Я бы, конечно, не отказался, но она ведь спала в гардеробной Джо… – От упоминания жены его лицо залила краска, и оно приобрело нездоровый пунцовый оттенок.

– Я имею в виду, познал ли ты эту женщину в интимном смысле? – спросил Джейми, стараясь сохранять самообладание.

– Ох, да, – он сглотнул. – Да, познал.

– Как именно? – спросила я резко.

Лицо Дункана покраснело до такой степени, что я испугалась, что его сейчас хватит удар. Какое-то время он пыхтел, как косатка, но в конце концов лицо стало возвращаться к своему нормальному цвету.

– Она кормила меня, – наконец-то сказал он, устало потирая рукой глаза. – Каждый день.

Иокаста вставала поздно и завтракала в своей гостиной в присутствии Улисса, чтобы спланировать день. А Дункан, который каждый день своей жизни поднимался до рассвета и, как правило, ожидал в качестве завтрака сухую корку или в лучшем случае драммак – овсянку, смешанную с водой, – просыпаясь сейчас, обнаруживал около своей кровати чайник горячего чая, миску густой каши, сдобренной медом и сливками, тосты с маслом и жареные яйца с ветчиной.

– Иногда она приносила жареную рыбу, обвалянную в кукурузной муке, хрустящую и сладкую, – мрачно добавил он, предаваясь воспоминаниям.

– Ну, это, конечно, большой соблазн, Дункан, – сказал Джейми не без сочувствия. – Мужчина уязвим, когда голоден. – Он бросил на меня иронический взгляд. – И все же…

Дункан был благодарен Федре за ее доброту и, будучи мужчиной, конечно, восхищался ее красотой, но, по его собственным горячим заверениям, в чисто платоническом смысле.

– Безусловно, – скептически сказал Джейми. – Так что случилось?

В ответ Дункан поведал, что уронил масло, пытаясь одной рукой намазать его на тост однажды утром. Федра поспешила подобрать осколки упавшей чашки, а затем подхватила тряпку, чтобы вытереть масло с пола, а затем и с груди Дункана.

– Ну, я был в своей ночной сорочке, – забормотал он, снова краснея. – А она была… у нее были… – Он поднял руку и совершил неопределенные движения в области груди, которые, видимо, означали, что платье Федры подчеркивало достоинства ее фигуры, в особенности в такой непосредственной близости к Дункану.

– И? – безжалостно продолжил Джейми.

И кое-что появилось. Плоть Дункана не осталась безразличной к происходящему – это обстоятельство было признано с таким стеснением, что его придушенный голос было едва слышно.

– Но я думала, вы не можете… – начала было я.

– О, я не мог, – заверил он меня поспешно. – Только ночью, когда мне что-то снится. Но не когда я бодрствую, этого не случалось со времен несчастного случая. Может, дело было в том, что стояло ранее утро, так что мой член решил, что я все еще сплю.

Джейми издал низкое шотландское ворчание, выражающее сомнение относительно этой гипотезы, но кивнул, чтобы Дункан продолжал, явно демонстрируя нетерпение.

Как оказалось, Федра заметила перемену.

– Ей было просто жаль меня, – без затей сказал Дункан. – Я это видел. Но она положила на меня руку, очень мягко. Так мягко, – повторил он почти беззвучно.

Он сидел в своей постели и продолжил там сидеть в немом потрясении, в то время как она убрала поднос с едой, а затем, подняв его сорочку, забралась на кровать с подоткнутыми вокруг смуглых бедер юбками и с нежностью и осторожностью поприветствовала его восставшее мужское естество.

– Только раз? – продолжил допрос Джейми. – Или вы продолжили этим заниматься?

Дункан закрыл лицо ладонью, что в данных обстоятельствах выглядело красноречивым признанием.

– И как долго… эээ… продолжалась ваша связь? – осторожней спросила я.

Два месяца, может, три. Но не каждый день, поспешил он добавить – только время от времени. И они были осторожны.

– Я никогда не хотел позорить Ио, – сказал он очень серьезно. – Я и знал, что не должен делать, что делал, – это большой грех, но я не мог удержаться от… – Он прервался и сглотнул. – Это все моя вина, этот грех целиком на мне! О, моя бедная дорогая девочка…

Он замолчал, качая головой, словно старая, печальная, искусанная блохами собака. Мне стало его очень жаль, безотносительно вопросов морали в этой ситуации. Воротник его рубахи был неловко завернут вниз, пряди немытых волос застряли под сюртуком. Я осторожно вытянула их и поправила воротник, но он не обратил внимания.

– Думаешь, она мертва, Дункан? – спросил Джейми тихо, и Дункан побледнел, его кожа стала такой же серой, как его волосы.

– Я не могу заставить себя думать об этом, Mac Dubh, – сказал он, и его глаза наполнились слезами. – И… и все же…

Джейми и я обменялись тяжелыми взглядами. И все же. Федра не взяла с собой денег, когда исчезла. Как могла рабыня уехать далеко, не будучи опознанной, если ее искали и расклеивали листовки с ее изображением, а у нее не было не то что лошади, но вообще ничего, кроме пары кожаных башмаков? Мужчина, пожалуй, еще мог добраться до гор и выжить в лесах, если был силен и умел, но девушка? Горничная?

Кто-то похитил ее, либо она уже мертва.

Никто из нас не хотел произносить это вслух. Джейми глубоко вздохнул и, вытащив из рукава чистый платок, подал его Дункану.

– Я буду молиться за нее, Дункан, где бы она ни была. И за тебя, а харичь, и за тебя.

Дункан кивнул, не поднимая глаз и крепко сжав в пальцах платок. Было ясно, что любая попытка его утешить будет тщетной, поэтому мы просто оставили его одного в его крохотной комнатушке посреди суши, так далеко от моря.

Мы медленно пошли назад, не разговаривая, но держась за руки, ощущая сильную потребность касаться друг друга. Стоял ясный день, но в воздухе чувствовался приближающийся шторм – рваные облака плыли с востока, а порывы ветра трепали мою юбку, словно крутящийся зонтик.

Ветра было меньше на задней террасе, которую прикрывала невысокая стена. Выглядывая с нее наружу, я видела окно, через которое смотрела Федра, когда я нашла ее ночью после барбекю.

– Она сказала мне, что что-то было не так, – сказала я. – В ночь после барбекю в честь Флоры Макдональд. Ее уже тогда что-то беспокоило.

Джейми посмотрел на меня с интересом.

– О, ай? Но она вряд ли имела в виду Дункана? – заметил он.

– Знаю. – Я беспомощно пожала плечами. – Она, кажется, и сама не знала, что именно было не так, только повторяла: «Что-то не так».

Джейми сделал глубокий вдох и затем выдох, качая при этом головой.

– В каком-то смысле я надеюсь, что, что бы это ни было, это имело отношение к ее исчезновению. Потому что, если это не касается ее и Дункана… – Он замолчал, но я без труда закончила его мысль.

– Значит, и твоя тетя ни при чем, – сказала я. – Джейми, ты правда думаешь, что Иокаста могла бы иметь отношение к ее убийству?

Это предположение должно было прозвучать смехотворно, сказанное вот так, вслух. Ужас был в том, что смехотворно это не звучало. Джейми слегка пожал плечами, как он обычно делал, когда ему было неловко, будто сюртук был ему мал.

– Если бы у нее по-прежнему было зрение, я бы точно не стал исключать эту версию. Быть преданной Гектором, которого она и так винила в смерти ее дочерей. И теперь, когда дочери мертвы, Федра, живая и красивая, как постоянное напоминание о нанесенном оскорблении. И снова испытать предательство, теперь уже от Дункана да еще и с дочерью Гектора?

Он потер костяшками место под носом.

– Я думаю, любая женщина с характером… не осталась бы равнодушной.

– Да, – согласилась я, пытаясь представить, что бы думала и ощущала я в подобных обстоятельствах. – Это наверняка. Но убивать… Ведь мы об этом говорим, не так ли? Разве не могла она просто продать девушку?

– Нет, – отозвался он задумчиво. – Она не могла. Мы приняли меры, чтобы сохранить деньги за ней, когда она вышла замуж, но не имущество. Дункан – владелец Риверана и всего, что находится на его землях.

– Включая Федру. – Я ощутила пустоту внутри и последовавшую за ней легкую тошноту.

– Как я и сказал, будь у нее зрение, эта вероятность меня бы нисколько не удивила. Но в нынешних обстоятельствах…

– Улисс, – сказала я уверенно, и он неохотно кивнул. Улисс был не только глазами Иокасты, но и ее руками. Я не думала, что он мог убить девушку по приказу своей хозяйки, но, если, например, Иокаста отравила Федру, Улисс наверняка мог помочь ей избавиться от тела.

Я ощущала странное чувство нереальности происходящего – даже с учетом того, что я знала о семье Маккензи, спокойно обсуждать вероятность того, что пожилая тетушка Джейми могла кого-то убить… и все же… Да, я знала Маккензи.

– Если моя тетушка вообще как-то замешана в этом, – сказал Джейми. – В конце концов, Дункан сказал, что они были осторожны. Может быть, девушку похитили – может, это сделал тот самый мужчина, которого моя тетя помнит из Койгача. Возможно, он решил, что Федра может помочь ему найти золото?

Это была более оптимистичная версия. К тому же она была созвучна с предчувствиями Федры, которые возникли в тот же день, когда появился человек с Койгача.

– Я думаю, единственное, что мы можем сейчас сделать, это помолиться за нее, – сказала я. – Правда, не уверена, что есть святой патрон для похищенных людей.

– Святой Дагоберт, – ответил он быстро, заставив меня посмотреть на него.

– Ты это только что придумал.

– Нет, не придумал, – ответил он с достоинством. – Святая Ателая еще одна покровительница, и, может, она даже больше подходит. Это была юная римлянка, которую похитил император Юстиниан, который хотел склонить ее к греху, хотя она поклялась хранить целомудрие. Она сбежала и ушла жить к своему дяде в Беневенто.

– Рада за нее. А что там со святым Дагобертом?

– Он был какой-то король… Может, франкский? Как бы там ни было, его покровитель встал на сторону его врагов, когда он был еще ребенком, и увез в Англию, так чтобы сын покровителя мог унаследовать трон.

– Откуда ты знаешь такие вещи? – несколько резко спросила я.

– От брата Поликарпа из аббатства святой Анны, – сказал он, улыбаясь краем рта. – Когда я не мог уснуть, он приходил и рассказывал мне истории о разных святых, иногда часами. Это не всегда меня усыпляло, но после часа рассказов о святых мучениках, которым отрезали груди или до смерти запороли железными крюками, я закрывал глаза и тщательно притворялся спящим.

Джейми снял мой чепец и положил его на стену. Ветер коснулся моих коротких волос, растрепав их, словно луговую траву, и он улыбнулся, глядя на меня.

– Ты выглядишь как мальчишка, саксоночка, – сказал он. – Хотя будь я проклят, если когда-нибудь видел мальчишку с задницей, как у тебя.

– Вот спасибо, – сказала я, довольная этим странным комплиментом. В последние два месяца я ела как не в себя, много и крепко спала ночами и знала, что стала выглядеть куда лучше, включая волосы. Но услышать о прогрессе всегда приятно.

– Я очень тебя хочу, mo nighean donn[38], – сказал он мягко и обвил пальцами мое запястье, так что подушечки его пальцев лежали на моем пульсе.

– Значит, все Маккензи из Леоха предрасположены к смертельной ревности, – сказала я. Я чувствовала свой размеренный пульс под его пальцами. – Привлекательные, хитрые и не брезгующие предательством. – Я коснулась его губ пальцем и нежно провела по линии рта, небольшая щетина защекотала мою кожу. – Все?

Он посмотрел на меня сверху вниз, пригвождая меня к месту взглядом голубых глаз, в которых смех и тоска мешались с другими чувствами, которые я не могла прочитать.

– Думаешь, я не такой? – сказал он и улыбнулся немного грустно. – Иисус и Мария да благословят тебя, саксоночка. – С этими словами он наклонился и поцеловал меня.

* * *

Мы не могли мешкать в Риверане. Поля здесь, в предгорьях, были давно убраны и приготовлены к зиме, остатки сухих стеблей усеивали темную свежую землю. В горах скоро пойдет снег.

Мы обсудили ситуацию вдоль и поперек, но не пришли к удовлетворительным выводам. Мы ничем не могли помочь Федре, кроме молитв. Помимо этого… нам стоило подумать о Дункане.

Мы оба вдруг поняли, что, если Иокаста узнала об их с Федрой связи, ее гнев вряд ли ограничится чернокожей рабыней. Она может потянуть время, но не забудет нанесенной обиды. Я ни разу не встречала шотландца, который мог бы забыть.

Мы пришли попрощаться с Иокастой на следующий день после завтрака, она сидела в своем кабинете, вышивая декоративную скатерть. Корзина с шелковыми нитками стояла у нее на коленях, цвета осторожно разложены по спирали, так чтобы она могла выбирать нужную по прикосновению, а законченная часть полотна падала на одну сторону – пять футов ткани, украшенных изящным узором из яблок, листьев и виноградной лозы… Нет, не лозы, поняла я, когда взяла ткань в руки, чтобы полюбоваться работой. Не лоза, а змеи с черными глазами, сворачивающиеся кольцами, скользящие по полотну, зеленые и чешуйчатые. Тут и там одна из них открывала пасть, показывая клыки, охраняя разбросанные красные плоды.

– Эдемский сад, – пояснила она, проводя по узору пальцами.

– Какая красота, – сказала я, размышляя о том, как долго она работала над этим узором. Она начала еще до исчезновения Федры?

Мы немного поговорили о том и сем, затем в комнату зашел конюх Джош, чтобы сказать, что наши лошади готовы. Джейми кивнул ему, отпуская, и поднялся.

– Тетя, – ровно начал он, обращаясь к Иокасте, – я очень расстроюсь, если что-нибудь плохое случится с Дунканом.

Она окаменела, пальцы прекратили работать.

– Почему с ним должно что-то случиться? – спросила она, приподнимая подбородок.

Джейми не стал отвечать сразу, но встал, не без симпатии разглядывая ее. Затем он наклонился, так чтобы она ощущала его близость, его губы оказались рядом с ее ухом.

– Я знаю, тетя, – сказал он мягко. – И если ты не хочешь, чтобы я разделил это знание с кем-то еще… то, думаю, в следующий раз, когда я приеду, я найду Дункана в добром здравии.

Она сидела так, будто обратилась в соляной столб. Джейми выпрямился, кивнул на дверь, и мы вышли. Я обернулась назад из холла и увидела, что она по-прежнему сидит как статуя, с лицом белым, словно полотно в ее руках, а маленькие клубки цветных ниток упали с ее колен и рассыпались по гладкому деревянному полу.