Сперва Маргарет так удивилась, что даже не поняла, что с ней происходит. Если бы на ее месте была какая-нибудь героиня из ее романов, то, разумеется, герцог был бы последним негодяем, и она закричала бы от страха, призывая на помощь положительного героя. Как правило, образ последнего выходил тусклым и невыразительным по сравнению с отрицательным типом.

Едва его твердые, чувственные губы жадно приникли к ее рту, она, поддавшись их воздействию, машинально сделала то, что ей хотелось.

Она еще сильнее прижалась к нему, наслаждаясь поцелуем. Он целовал ее, ничего не говоря, и Маргарет находила это чудесным, потому что его обычная маловыразительная речь не шла ни в какое сравнение с его обаянием, силой и страстью.

Как он ее целовал?! Это было настолько чудесно, что нельзя было передать никакими словами. Поцелуй вышел таким, каким должен был быть настоящий поцелуй, – не грубым и не слишком нежным, но от него так сладко кружилась голова, обмякли ноги, и она, может быть, упала бы в обморок, если бы он крепко не держал ее в своих объятиях.

Но падать в обморок было бы глупо, надо было наслаждаться волшебством момента, и Маргарет наслаждалась.

Ее пальцы гладили его кожу и волосы, неожиданно такие мягкие, шелковистые, податливые, особенно по сравнению с его сильным и твердым телом. Ей нравилось, как развивались события, и она с нетерпением ждала продолжения.

Она была готова целоваться дальше и даже интуитивно приготовилась к чему-то большему, как вдруг герцог от нее оторвался. В его широко раскрытых, удивленных глазах горело желание, он как будто не верил тому, что только что произошло между ними.

Но поцелуй вышел не только страстным, но и взаимным – и он, и она полностью отдались ему. Маргарет уже подумывала о повторении, но, по-видимому, в мыслях она оставила герцога вместе с его намерениями далеко позади.

– Миледи, – Лашем с трудом подбирал слова, – я должен принести извинения.

Он замолк, поднял руку и, закрыв глаза, провел ею по лицу, чтобы прийти в себя.

Маргарет тоже была не прочь привести свои чувства в порядок, хотя особенного желания это делать она, честно говоря, не испытывала.

– Просить извинения надо не вам, а мне, ведь это я пробудила в вас желание. Такое иногда случается, поверьте. – Она сделала шаг назад, постояла, а затем присела на диван.

Лашем нахмурился.

– Вы говорите, случается? Значит, вы испытывали нечто подобное раньше. Интересно, как часто?

Ей захотелось крикнуть: «О да, очень часто! Мужчины просто кидаются на меня, жадно осыпая поцелуями», – просто чтобы посмотреть, как он отреагирует на такое ее признание. Но подобное признание вряд ли вызвало бы в нем желание опять ее поцеловать, поэтому она сдержалась и, чтобы скрыть невольную улыбку, прикрыла, как и он, лицо рукой.

– Вы просто неотразимы. Мне кажется, джентльмены, попадая под обаяние вашей красоты, теряют головы и не могут удержаться от глупостей, не так ли?

Лашем подошел к ней. По его напряженному лицу, по тому, как часто билась голубая жилка на его шее, она поняла, что не стоит больше шутить. К тому же сейчас ей меньше всего хотелось приступать к выяснению их отношений.

– Я неточно выразилась. Такое случается очень редко. – Она взмахнула рукой. – Я бы сказала, то, что сейчас было, это что-то необычное. Да, мне нравится дразнить людей, но поверьте, это не то, что побуждает кого-нибудь целоваться со мной.

У Лашема дернулся мускул на щеке. Маргарет очень хотелось сказать, чтобы он держал себя в руках. Но сейчас это было рискованно, не стоило раздражать его сверх меры.

– У меня не было намерения целовать вас, миледи, – очень сухо ответил Лашем. Он больше не смотрел на нее, вместо нее он выбрал предмет, видимо, более значимый, – его взгляд остановился на дверях. Здесь явно содержался скрытый намек, не пора ли кое-кому воспользоваться ими.

– Тем не менее это… случилось, – намеренно запнувшись, чтобы подчеркнуть последнее слово, ответила она.

Он опять взглянул на нее, уже без прежней безумной ярости; по-видимому, выдержка к нему вернулась. Во всяком случае, он уже не выглядел так, как будто вот-вот набросится на нее, чтобы растерзать на мелкие кусочки. Нет, он по-прежнему был на нее зол, но его злость вернулась в разумные границы, в ней уже не чувствовалась смертельная угроза.

– Ну что ж, поделом мне, – спокойно заметил он. – Пусть это будет для меня… – Герцог запнулся и встряхнул головой. – Больше мне нечего сказать.

Лашем опять взглянул на Маргарет, по его губам скользнула насмешка – не над самим ли собой?!

– Ах да, помнится, мы условились, что вы не собираетесь за меня замуж. Сейчас мне бы хотелось услышать подтверждение. – Он помолчал, прежде чем спросить: – Итак, вы не хотите выходить за меня, не так ли?

У него был такой озабоченный и серьезный вид, что Маргарет, не удержавшись, тихо рассмеялась:

– Нет, конечно, не хочу. Тем не менее благодарю вас, вы очень деликатны.

В ее голове промелькнула забавная мысль: ах, если бы ее родители услышали их разговор и ее отказ выйти за очередного герцога, они снова бы от нее отреклись. Однажды они уже отреклись от нее, и поэтому не было никакого смысла делать это во второй раз, так что второе проклятие ей не грозило.

– Вот и хорошо. Значит, все улажено. – Лашем скрестил руки на груди. Однако в его фигуре не было заметно никакой угрозы, как раньше: теперь он скорее не нападал, а защищался. Не от нее ли?

Маргарет встала, по привычке разгладив складки на платье.

– Мне пора. Хотя вразумительного ответа на мой вопрос, как вы оказались в том доме и без всякого преувеличения меня выручили, я так и не получила. – Она как всегда удивленно закатила глаза. – Впрочем, в жизни полно тайн и загадок. Вот и я сама зовусь Повелительницей Тайн.

Она упомянула свой псевдоним просто так, случайно, и это был промах. Герцог сощурил глаза, и теперь в его позе явственно ощущалась угроза, он опять был готов к нападению. Маргарет не могла понять, в чем причина столь быстрой перемены: может, он слишком сильно напрягал мышцы на руках?

Однако с ней творилось нечто странное: ей хотелось подойти к нему и опять очутиться в его объятиях, в этих сильных и ласковых руках.

– Вам не следовало идти в эти трущобы в сопровождении одной лишь служанки. Это очень опасно.

Маргарет разозлилась – его слова, по ее мнению, не имели никакого смысла.

– Вы намекаете, что мне впредь не стоит обращать внимание на человеческие страдания, не так ли? – Она подошла к нему еще на шаг или два, чувствуя, как по ее спине бегут мурашки. – Но то, что вы сделали…

Поднеся ладонь ко рту, она изобразила удивление от внезапного озарения:

– А, теперь все ясно.

– Что ясно? – Лашем явно смутился. Она не закончила свою мысль, прервав ее на половине, но ее уверенность вызвала в нем растерянность.

– Вы это сделали ради меня, – торжествующе продолжила Маргарет. – Вы волновались обо мне, значит, я вам не безразлична.

Он явно испытывал к ней некие чувства, это было очевидно, если судить по его смущенному виду. Более того, теперь Маргарет не только нравилось находиться рядом с ним, но и хотелось проводить подле него как можно больше времени.

– Вы можете сопровождать меня в эти трущобы, когда я отправлюсь туда в следующий раз. – Она окинула его насмешливым взглядом. – Вы можете пойти со мной. Вместе с вами мне нечего будет бояться, вы кого угодно можете напугать. Я буду заниматься своими делами, а вам не надо будет за меня беспокоиться. Заодно это избавит вас от чувства вины из-за того, что вы только что ко мне приставали.

На самом деле ей очень хотелось, чтобы он возобновил свои «приставания», и чем скорее, тем лучше.

Лашем молчал. Челюсть у него отвисла от удивления, он совершенно утратил дар речи.

Ей удалось унять его гнев, причем это вышло настолько смешно и забавно, что она решила и впредь пользоваться подобным способом примирения, тем более что он почти не причинил никакого вреда ее и без того неидеальной репутации.

– Итак, вы согласны?

Несмотря на всю его растерянность, она видела, что он прекрасно уловил ее мысль. После их разговора в картинной галерее она поняла, что за его чопорностью и натянутостью скрывается другой человек, обладающий и живостью воображения и силой мышления.

– Нет, так не годится. Это будет выглядеть не слишком прилично. – Он опять нацепил привычную ему светскую маску благопристойности, которую Маргарет терпеть не могла.

– Конечно, это неприлично, – усмехнулась она. – Именно поэтому мне так хочется, чтобы вы меня сопровождали. Я нарочно поступаю вопреки приличиям. Иногда это бывает опасно, но в таком случае вы сможете предотвратить опасность, если она вдруг возникнет. Впрочем, да здравствуют приличия! Я вполне могу обойтись без вашей помощи, ведь ходила же я туда раньше, и ничего пока со мной не случилось.

Маргарет тяжело вздохнула: несмотря всю свою самоуверенность, ей очень хотелось, чтобы он ее сопровождал, поэтому она спросила:

– Вы всегда соблюдаете приличия?

«Но ведь только что вы их нарушили, когда поцеловали меня», – ей очень хотелось уколоть его, но она сдержалась, потому что догадалась, что он опять заговорит о том же, а именно – не хочет ли она за него замуж. Сейчас, это было ясно им обоим, никто из них не желал жениться.

– Если вы станете меня сопровождать, то это будет выглядеть более прилично, чем если я пойду туда одна.

По-видимому, последний ее довод подействовал на Лашема. Он задумался. Наступил решающий момент. Обычно при написании романа в таких местах Маргарет клала перо, черкнув: «Продолжение в следующем номере».

– К тому же, – тихо добавила она, разводя руки в стороны, – чтобы впредь между нами не было недоразумений, я нисколько не против вашей помощи, и ваше общество мне приятно, но у меня и в мыслях нет выходить за вас замуж.

Она спрашивала сама себя, так ли уж плохо выйти за человека, который не только красив и привлекателен, но и способен при желании одним своим видом напугать кого угодно?

И тут же запретила себе думать об этом – это было слишком опасно.

Впрочем, он сам и к месту и не к месту так часто об этом упоминал, что это начинало ее раздражать.

– Хорошо, – отозвался герцог. В его голосе как будто слышалось разочарование. Ха, неужели он обиделся, узнав, что она меньше, чем он, задумывается о браке?

Ох уж эти мужчины! Намного удобнее и проще было иметь дело с вымышленным героем, его мысли и поступки понятны, в отличие от мыслей и поступков настоящего, живого, с которым гораздо труднее.

– Ладно, – более доброжелательно произнес Лашем, – я не против того, чтобы помогать вам в ваших безрассудных вылазках.

Маргарет обрадовалась, у нее сразу стало теплее на душе.

– Вы не против? Как это замечательно! Наверное, вы согласились… – она ласково усмехнулась, – потому что между нами только что… случилось… это самое.

В ответ Лашем натянуто улыбнулся.

– Признаюсь, мне понравилось рассматривать вместе с вами картины в Национальной галере, и если вы не против, мы можем встречаться там или в каком-нибудь другом столь же респектабельном месте и уже оттуда отправляться на очередную глупую вылазку. На поиски приключений.

– «Предприятие» звучит лучше, – поправил Лашем.

– Зато «приключение» звучит более волнующе. Предприятие – это нечто солидное, внушительное, все равно что снаряжать большой корабль к дальнему плаванию. А мои вылазки сродни поискам приключений. Стремление к мимолетному риску.

Лашем горько улыбнулся:

– Мне кажется, леди Маргарет, что вы начали как бы заново писать мою жизнь, начиная с этого момента.

Сердце Маргарет подпрыгнуло и быстро-быстро забилось, ей понравилась его мысль. Но если она когда-нибудь начнет ее писать, она будет избегать многословных диалогов. Это было лишним. Она придумает для него нечто лучшее.

Что для него будет лучше? Нет, она не знала ответа на этот вопрос или не хотела знать.

Он поцеловал ее. Более того, он не остановился на этом, он держал ее в своих объятиях и продолжал целовать…

Не менее важным было и другое – она целовала его в ответ.

Пусть он извинился, это чепуха, формальность, он не мог испытывать чувство вины, – он с трудом держал себя в руках, он был взволнован, нетерпелив, жаден, но отнюдь не подавлен и не робок. Более того, он не извинился за прежний проступок, когда он действительно провинился перед ней и очевидно сожалел об этом.

И вот теперь Маргарет удалось втянуть его в ее рискованные вылазки. Он согласился сопровождать ее, ходить с ней там, где совершенно точно ни молодой леди, ни герцогу не стоило даже показываться, – и все только из-за того, что он ее поцеловал.

Он мог бы отказать, для него это было проще и удобнее всего. Да, он знал, что она не собирается за него замуж и что он сам также не хочет на ней жениться. Никто из них ничем не был обязан друг другу.

Так почему же он согласился?

Лашем тяжело вздохнул, размышляя над этим вопросом. За два дня до их встречи он мучился, грустные мысли о том, что его жизнь пуста, сера и скудна, не давали ему покоя. Он даже не знал, как ему быть, что делать для того, чтобы изменить свою жизнь.

И вдруг он встретил ее, и ему в голову пришла эта глупая затея, глупая и неприличная, никак не соответствующая его положению в обществе.

Но именно это вопиющее несоответствие и подтолкнуло его, разве не так?

Взятая им на себя задача, необычная и выходящая за рамки приличий, как ни странно, наполнила его жизнь смыслом. Ему во что бы то ни стало хотелось стать самим собой, но до сих пор это ему не удавалось.

Опять стать тем мужчиной, которого она поцеловала.

Герцогом со всеми его причудами ему уже надоело быть. Надо было становиться самим собой или, по крайней мере, хотя бы попытаться.

Ему хотелось опять ее поцеловать. Интересно, а что случилось бы, если бы он, потеряв голову, осмелился на большее?

Лашем на минуту задумался, представив Маргарет в роли любовницы. Наверное, она, как обычно, начнет посмеиваться над ним, ехидно расспрашивать, высмеивать его. Он не думал, что вместе с ней будет смеяться над ее шутками, зато затем, когда наступит удобный момент, он будет гладить ее прекрасное обнаженное тело.

Лашем не был ханжой и для утоления известной страсти встречался, хотя не часто, с женщинами, но никогда чрезмерно не увлекался этим делом. Хотя с момента его последней встречи с женщиной уже прошло немало времени. Теперь, когда под влиянием Маргарет в нем пробудилось вполне понятное желание, Лашем думал, что ради его утоления было бы не совсем хорошо искать другую женщину. В этом было бы что-то грязное.

Ему показалось, что в данном случае его может спасти игра воображения: в его голове кружились, сплетались, перетекали из одной в другую разнообразные картины его любовной игры с Маргарет.

Впрочем, уже перевалило далеко за полночь, они были наедине, но это был не самый удобный момент для того, чтобы поделиться с ней своими переживаниями. О приличии тут вообще не могло быть и речи.

Тут до Лашема дошло, что Маргарет о чем-то его спросила, но о чем именно, он не расслышал.

– Извините, что вы сказали? – переспросил он.

Она понимающе улыбнулась, как будто сумела проникнуть в его мысли и чувства. Нет, это ему показалось, поспешил уверить себя он. Скорее всего, всему виной были опять так некстати охватившее его чувство вины и живость воображения.

– Я спросила, будет ли вам удобно встретиться со мной в Королевской академии завтра в три или нет?

Сделав усилие, Лашем отбросил прочь соблазнительные видения, чтобы сосредоточиться на вопросе.

– В три, вы говорите? – Он задумался. – Мне надо уточнить у секретаря, буду ли я свободен в это время. Завтра утром я дам вам точный ответ.

– Конечно, конечно. Впрочем, не волнуйтесь, ваша светлость, вне зависимости от того, будете ли вы заняты или нет, я все равно отправлюсь или в Сохо, или в какие-нибудь другие кварталы бедняков. Сами понимаете, чувство долга.

Нет, это было невыносимо! Она не желала с ним считаться. Лашему от злости захотелось запереть ее в одной из многочисленных комнат наверху, а потом… О нет, нет, что за глупости лезут ему в голову? И откуда только берутся подобные мысли?

Удивительно, какое у него оказалось богатое воображение! Он так об этом мечтал, и вдруг выясняется, что у него оно есть, да еще какое.

Более того, он искал приключений себе на голову.

– Хорошо, в таком случае встречаемся ровно в три. Я буду обязательно, все равно, что там у меня значится в распорядке дня. Надеюсь, мне потом хватит времени вернуться домой, чтобы переодеться к вечернему обеду.

Ни в его словах, ни в его действиях не было никакой последовательности. Он вел себя как последний болван. Впрочем, таковым он и являлся.

Жаль, что Маргарет не догадывалась о том, какого нелестного и нелицеприятного мнения он был о самом себе, а если бы знала, то перестала бы считать его скучным занудой.

Хотя вряд ли это мнение о самом себе так сильно на него повлияло. У него было ощущение, что все перемены с ним произошли исключительно из-за нее.

Лашем не хотел даже думать о том, чем все это могло закончиться. Он испытывал приятное волнение и одновременно страх.

Джорджия и дракон

Роман Повелительницы Тайн

Выронив от неожиданности ведро, Джорджия развернулась и стремительно побежала назад. От волнения сердце у нее едва не выпрыгивало из груди, а в голове крутилась одна и та же мысль – что же там могло произойти?

Может, кто-то еще подошел к дракону и ранил его? А может, дракону вдруг стало совестно, что он так ее обидел? Или ему стало невыносимо тошно от одиночества?

Но о том, что там случилось, можно было только догадываться. Ясно было только одно: так реветь или стонать можно лишь от невыносимой боли, и значит, он нуждался в помощи, в ее помощи.

Приблизившись к опушке, Джорджия вдруг остановилась. На поляне, кроме дракона, был еще некто, а именно – юная девушка. Она стояла сбоку от дракона, в руках она держала лук, а в спине бедняги торчала стрела. Это рана, должно быть, была и тяжелее и болезненнее, чем повреждение крыла.

Дракон поднял голову и взглянул на Джорджию своими огромными печальными глазами.

– Вот и принцесса пришла.

Это прозвучало очень грустно. Интересно, как в голос дракона смогло вместиться столько грусти и горького разочарования?