При виде Александры сэр Герберт, приведенный в комнату для допросов дворцовой темницы в цепях, которые тут же были пропущены через вмонтированное в стену ржавое железное кольцо и зафиксированы замком, кажется, даже обрадовался.

– Наконец-то! – бросил он, без приглашения усаживаясь на вросший в пол табурет и пытаясь закинуть ногу на ногу – сделать последнее ему не позволили оковы, и граф ограничился тем, что привалился спиной к стене, скрестив руки на груди. – Наконец-то кто-то объяснит мне, что здесь, к хаосу, происходит!

– Полагаю, объяснения предстоит давать вам, милорд, – сухо заметила Александра. Писец, устроившийся на стуле за ее спиной, заскрипел пером, фиксируя сказанное.

– Неужели? И по поводу чего же, интересно? – вздернул брови арестант.

– Для начала по поводу вот этого, – она положила на стол перед ним светокопию, найденную в одеждах застреленного разгильдяя Альбина. – И вот этого, – сверху легли еще несколько листов – последний улов сенатора Марка из архива Мастера Ноя.

– Ну и что это? – нехотя расцепив руки, сэр Герберт потянулся за верхней из бумаг. Звякнули цепи.

С полминуты арестант с нарочито скучающим видом изучал документ, затем, бросив его на стол, взял следующий.

– А, ну да, понятно, – криво усмехнулся граф, дочитав наконец и его. – Было дело, провернули мы с Мастером Ноем пару хитрых операций. Так, по мелочи. Он попросил – я не отказал. А как вы хотели, миледи? Сегодня я ему помог, завтра он меня не забудет – одно дело делаем…

– И дело это называется казнокрадством! – процедила Александра.

– Миледи, я вас умоляю! – попытался всплеснуть руками граф, но сделать это с должной амплитудой цепи ему не дали, на миг вызвав на лице арестанта недовольную гримасу. – На сколько там обеднела эта ваша казна? – он вновь взял со стола только что прочитанный документ. – На тысячу золотых? – бросив бумагу, потянулся за второй. – Еще на пятьсот? О, аж на пять тысяч! – документы хватались и отбрасывались один за другим. – Еще пятьсот… Три тысячи!.. Триста рублей!.. Тысяча!.. Сколько всего выходит на круг? Тысяч пятнадцать? И из-за каких-то жалких пятнадцати тысяч рублей вы решили разом обезглавить королевскую армию? Знаете, миледи, а ведь вы здорово продешевили! Октагон легко заплатил бы вам за это вдесятеро больше!

– Сговор с врагом – не по моей части, милорд, – отрезала она. – И речь не о пятнадцати тысячах, эти бумаги я захватила лишь для примера. И на всех на них ваша печать, граф!

– Не будь там ее – не о чем было бы и говорить, – резонно заметил арестант.

– То есть вы признаетесь в казнокрадстве, милорд? – спросила она.

– Слово-то какое мерзкое – «казнокрадство», – поморщился сэр Герберт. – Ну, допустим, признаюсь – что дальше? Надо возместить украденное?

– За этим дело не станет, – заявила она. – А пока перейдем к прочим обвинениям.

– А что, есть и прочие? – хмыкнул граф.

– А как вы думали? Террор по отношению к подданным Королевства. Работорговля. Государственная измена, наконец.

– Какая еще, к хаосу, государственная измена? – нахмурился арестант.

– Сговор с врагами Королевства. Покушение на Регента короны. Заговор с целью захвата власти, – отчеканила она.

– Миледи, да в своем ли вы уме? – покачал головой сэр Герберт. – Какой заговор? Какое покушение?

– Вот, прочтите для начала, – Александра пододвинула к нему лист светокопии.

Граф взял было бумагу в руки, но, едва взглянув, презрительно отшвырнул назад.

– Миледи, вы это всерьез? Да такие филькины грамоты мы по дюжине в месяц изымаем на границе! В Октагоне канцелярия производит их пачками, только оклеветанное имя заменяет. Да если из-за каждой такой фальшивки кого-то арестовывать – завтра в Королевстве ни одного рыцаря не останется в «седле»!

– То есть умысел на захват власти вы отрицаете? – уточнила Александра.

– Разумеется, отрицаю! Как я мог захватить ее больше, чем держал в руках до сегодняшнего утра? Водрузить собственную задницу на Черный Трон, спихнув оттуда Ее Величество? Благодарю покорно! Знаете ли, говорят, тем, кто пробовал выкинуть подобный фортель, эту самую задницу здорово припекало! Или предлагаете мне взять на абордаж Лукрецию и заставить плясать под мою дудку всю тамошнюю драконью кровь? Тоже, скажу я вам, дело малоперспективное!

– Не паясничайте, граф, – презрительно скривилась она. – Подмяв под себя всю периферию, пути утверждения в Столице у вас были, и вы это отлично знаете!

– А хотя бы и так? Но скажите, если я, как вы изволили выразиться, подмял под себя периферию, – какого хаоса мне переться еще и в Столицу? Здесь что, медом мазано? При том, что сэр Виктор меня во всем поддерживал, Мастер Ной не обижал с деньгами – пусть и не всегда официально, что уж там, но в этом ли дело? Да тут еще Октагон, хаос его дери, нависает всей своей мощью, только отвернешься – тут же ударит в спину. Вам, кстати, еще предстоит познакомиться с ним поближе – стоит Октагону понять, что тут у нас произошло, и границу способно будет спасти только чудо! А поймет он быстро, не сомневайтесь!

– Оставьте Октагон в покое, милорд, – отмахнулась она. – Говорите по существу. Итак, умысел на захват власти вы отрицаете. Вину в покушении на Регента короны – тоже?

– Сколько раз можно повторять, миледи?! – тяжело вздохнул граф. – Лучшего Регента, чем был сэр Виктор, мне и представить сложно. Его ранение и уход с поста – трагедия, которая еще аукнется Королевству. Мне вот уже аукнулась, – демонстративно потряс он цепями – те, как нарочно, звякнули не сразу, пришлось графу повторить рывок руками, из-за чего задуманный жест вышел не столь эффектным, как, вероятно, он рассчитывал.

– Красиво говорите, милорд, – бросила Александра. – Интересно, повторите ли все это так же цветасто под пыткой?

Кажется, впервые за все время допроса ей удалось всерьез его пронять.

– И давно у нас применяются пытки в отношении титулованной знати? – выговорил граф, изменившись в лице.

– Титул, особенно такой, как ваш, легко можно потерять, – развела руками графиня.

– Да, этого следовало ожидать… – пробормотал арестант. – Но знаете, миледи… Это же как рыцарский кортик – оружие обоюдоострое… И потом… Лишь глупец думает, будто пытка развязывает язык. Она его раздваивает. Под пыткой человек рано или поздно признается в чем угодно, но к истине его слова будут иметь такое же отношение, как эта ваша октагонская бумажонка, – кивнул он на документ на столе.

– Я смотрю, вы неплохо знакомы с предметом, милорд, – усмехнулась Александра, довольная тем, что сумела поколебать доселе не прошибаемую самоуверенность сэра Герберта. В действительности пытать своего арестанта она, конечно же, не собиралась: тут граф прав, признание, добытое таким способом, часто не стоит бумаги, на которой записано. То ли дело зелья из лабораторий Тэрако, которые так любила пускать в ход леди Анна! Но от них, увы, остались лишь воспоминания. – Сказывается опыт террора и вымогательств? Или это обвинение вы также будете отрицать?

– То, что вы называете террором, миледи – на самом деле не более чем акции приведения к покорности. Да, временами жесткие или даже жестокие – но на войне, знаете ли, приходится быть и жестоким.

– По отношению к королевским подданным?

– По отношению к агентам влияния врага. А зачастую – и прямым его пособникам.

– А как с этим связаны выкупы и поборы? Или, скажете, их не было?

– Всякое бывает, миледи. Но что плохого, если золото, полученное предателями от Октагона, перетечет в мои руки? Я же не в свой карман его кладу, а использую на пользу Королевства!

– А в рабство людей вы продаете тоже к пользе Королевства? – прищурилась она.

– Именно так!

– То есть обвинение в работорговле вы признаете? – быстро спросила Александра.

– Признаю, что сплавил купцам дюжину негодяев, – бросил арестант. – Проявил мягкость, да – по закону военного времени их следовало привязать сзади к «седлу» и прокатить на орбиту. Так что, если хотите, это было актом милосердия, миледи – сохранить им их презренные жизни. Можно подумать, здесь, в Столице, делается по-другому.

– А что в Столице? – не поняла она.

– О, так вы не знаете? – картинно вытаращил он очи – с его глубокими глазными впадинами для этого графу пришлось постараться, но результатом он, без сомнения, мог бы гордиться. – Ну так спросите на досуге у сэра Эмиля, где у нас отбывают наказание осужденные к бессрочной каторге. Думаю, вас ждет сюрприз, миледи!

– Спрошу, – с видимым безразличием кивнула она, хотя сохранить бесстрастное выражение лица и стоило ей усилий. – Непременно спрошу. А пока подведу итог с вами. Невеселый итог, милорд. Для вас невеселый. Даже если оставить лишь те обвинения, отрицать которые вы не рискнули за их очевидностью – казнокрадство и работорговлю, – на бессрочную каторгу хватит с лихвой. Или гуманнее, по вашему рецепту, привязать к хвосту «седла» – и на орбиту? Что скажете?

– Скажу, что решать суду, – мрачно буркнул граф.

– Суду Регента, милорд, – с ледяной улыбкой уточнила она.

– Нет, – вскинул голову арестант. – Суду космоса. Я требую поединка, миледи! Раз меня судит не Королевская Курия, я имею на это право, не так ли? – с каждым произнесенным словом граф все более оживлялся, так что к концу уже и вовсе скалился в улыбке.

– О, так вы не знаете? – выкатив глаза, передразнила его недавнее поведение Александра. – Не имеете, милорд! О поединке могут просить рыцари, владеющие «седлом». У вас же, граф, его больше нет!

– Что значит, нет? – растерялся сэр Герберт. – Никто не может отобрать у рыцаря «седло», пока он не осужден! А я не осужден, пока не состоялся мой поединок!

– Верфь отобрала его у вас, милорд, – снизошла до объяснений графиня.

– А, ну так это временно, – обрадовался граф. – Как Верфь отобрала – так и вернет, закон на моей стороне! А то, что покорежили эти криворукие кузнецы, вскрывая капсулу после посадки, легко можно починить…

– Нельзя, увы, – развела руками Александра. – Увы, потому что, кроме вас, пострадали и другие. Закон, может, и на вашей стороне, милорд, но космос – нет. И даже хаос.

– Сколько «седел» выбито, миледи? – тихо спросил граф. Он поверил, враз, целиком и полностью.

– Все, что были в системе, кроме моего, – не сочла нужным скрывать правду она. – С чего бы иначе я впряглась лично буксировать вас на планету? Вы же узнали мое «седло», не так ли?

– Экраны не работали, а через бронеколпак видно было плохо, – ответил он. – Что ж… Помнится, я говорил, что удержать границу вам теперь способно помочь лишь чудо? Беру свои слова обратно, миледи. При всей щедрости космоса ему не выдать чуда, которое могло бы вас спасти, когда Октагон попрет через границу!

– Это мы еще посмотрим, милорд, – пожала плечами Александра. – Стража! – обернулась она к двери. – Уведите арестованного!

– Ни космос, ни хаос, ни оба вместе, миледи! – не унимался сэр Герберт под грохот цепей. – Помяните мое слово, миледи!

Его удаляющийся голос какое-то время еще звучал эхом в коридоре, пока не стих, отрезанный дверью тюремного этажа.

* * *

– Я только что узнал про сэра Роджера, – встретил ее в своем кабинете сэр Эмиль. – Ужасная потеря, миледи!

– Если я немедленно не получу вразумительный ответ на свой вопрос, милорд, счет потерь может увеличиться! – прорычала Александра. Ярость, понемногу копившаяся в ней на пути из темницы сюда, достигла предела и теперь неудержимо рвалась наружу.

– Какой вопрос, миледи? – поднял брови «крыло». – И не желаете вина? По моей просьбе нашли нормальный год, еще не испорченный дурацкими новациями…

– В хаос вино! – рявкнула она. – Отвечайте! Где. Отбывают. Наказание. Осужденные. К пожизненной. Каторге?! – отчеканила графиня, выстреливая каждое слово, словно арбалетный болт.

– Понятия не имею, миледи, – развел руками бритоголовый рыцарь.

– Что значит – понятия не имеете?

– То и значит. Я лишь передаю осужденного в надлежащие руки, дальнейшая его судьба мне неведома.

– В чьи руки, милорд?!

– Ну, обычно это кто-то из публиканов Республики, – после короткой паузы сообщил сэр Эмиль.

– Публиканов Республики? – именно этого признания она и ждала – и именно им была ошарашена. – То есть вы попросту продаете осужденных в Республику? В рабство?

– Ну, если вы так ставите вопрос, миледи…

– Я ставлю его так, как он встает! – возопила она. – Космос! Оказывается, одной рукой мы тут выкупаем рабов на свободу, а другой снова продаем назад?!

– Вовсе не назад, миледи, – покачал головой «крыло». – Ни один освобожденный нами нарт не был продан вновь. Только осужденные преступники. И, кстати, только асаты и питты.

– А асаты и питты – что, уже не подданные короны?

– Преступники, миледи, – повторил сэр Эмиль. – Осужденные к вечной каторге. Какая разница, где они станут отбывать наказание? А так мы снимаем с себя заботу об их содержании, охране да еще и получаем за это какие-никакие деньги…

– Деньги от торговли рабами! И куда вы их деваете?

– Ну, не себе же беру! – раздраженно повысил голос бритоголовый рыцарь. – В очередной раз вынужден напомнить, миледи: я драконья кровь! Что мне мирское богатство, если в любой момент меня могут выдернуть на Лукрецию, поручив новую миссию? Все вырученные деньги идут на пользу Королевства, никак иначе.

– Только что нечто подобное я слышала в темнице от сэра Герберта! – бросила Александра. – Чем тогда вы лучше него, милорд?

– Может быть, тем, что не плету заговоров? – усмехнулся «крыло».

– Заговор он тоже отрицает. Как, кстати, и причастность к покушению на Регента. Вот скажите, сэр Виктор знал о том, как вы поступали с осужденными?

– Сэр Виктор не вникал в этот вопрос, миледи.

– В самом деле, идеальный Регент! – воздела она руки к потолку. – Ни во что лишнее не вникал, никому не мешал… И за что в него только стреляли?

Сэр Эмиль промолчал, похоже, сочтя данный вопрос риторическим.

– В общем так, милорд, – заговорила Александра, заставив голос звучать почти без надрыва. – Порочную практику продажи публиканам подданных королевства я запрещаю. И не подданных тоже – вообще работорговлю. Отныне и навсегда. Тех, кого успели продать, выкупите назад, срок вам даю месяц. Деньги доставайте, где хотите. И если я узнаю, что еще хоть один человек попал вашими заботами в рабство…

– То что, миледи?

– Привяжу вас сзади к «седлу» и прокачу на орбиту! – выпалила она.

– Ну и фантазии же у вас, миледи, – покачал головой сэр Эмиль. – А не боитесь, что на следующий день прилетит сэр Гай и поинтересуется судьбой своего пропавшего «крыла»? Или его – тоже на орбиту?

– Не боюсь! – снова сорвалась графиня на крик. – Горазды все пугать – устала бояться! Я верна Совету «глав», но раз так, пока я Регент, все прочие в Королевстве будут верны мне! Без исключений! Нравится это кому-то или нет! Не хотите покориться графине де Тэрако, «крыло» Эмилий, выкажите верность «главе» Александре. Говорите, вы драконья кровь? Так иерархию драконьей крови для вас никто не отменял!

Еще миг назад бритоголовый рыцарь явно был настроен на спор, но последний аргумент внезапно подействовал на него отрезвляюще.

– Вы правы, миледи, – проговорил он, склоняя голову. – Правы и как Регент, и как драконья кровь. Я же несколько увлекся, за что приношу мои извинения. Впредь не стану предпринимать ничего без вашего одобрения, «глава» Александра.

– Вот так-то лучше, – буркнула она, все еще не остыв.

* * *

За всей этой суматохой дел, переговорить с лишенными «седел» гвардейцами в этот день она так и не успела.

Ну, или, если быть до конца честной с самой собой, не собралась с духом.