Бог создал Аракис, чтобы воспитать для себя верных.

В тишине пещеры Джессика слышала поскрипывание песка под ногами людей, слышала отдаленные крики птиц, про которые Стилгар сказал, что это перекликаются его часовые.

Огромные пластиковые заглушки на входах в пещеру были вынуты. Она видела, как движутся вечерние тени по козырьку скалы впереди и по открытой низине сзади. Но и в тускнеющем свете чувствовался дневной жар. Она знала, что ее тренированное восприятие скоро научится тому, чем владеют все вольнаибы — ощущать малейшее изменение во влажности воздуха.

Как бросились они подтягивать свои влагоджари, едва заглушки были вынуты!

В глубине пещеры кто-то затянул унылое причитание:

Джессика машинально перевела: Вот зола! А вот корни!

Начинался обряд погребения Джамиса.

Она смотрела на аракианский закат, на разбросанные по небу цветовые пласты. Ночь потихоньку натягивала свое покрывало на далекие скалы и дюны. Жара продолжала давить.

Жара заставила ее сосредоточиться на воде, и она подумала: Ведь надо же — целый народ приучен пить в определенное время.

Пить.

Она все еще помнила залитые лунным светом каладанские волны, белым кружевом рассыпающиеся на прибрежных скалах… ветер, тяжелый от влажного воздуха. Тот ветер, что шевелил сейчас складки ее джуббы, казалось, опалял незащищенную кожу на лбу и щеках. Новые носовые фильтры раздражали ноздри, и она обнаружила, что никак не может отвлечься от мысли о трубочке, сбегающей через ее лицо в карман влагоджари, чтобы выделять влагу из дыхания.

Весь этот костюм — попросту потосборник!

«Тебе станет удобнее во влагоджари, когда твое тело избавится от лишней воды», — сказал Стилгар.

Она знала, что он прав, но от этого удобнее не становилось. Бессознательная сосредоточенность на воде мешала думать. Нет, поправила она себя, сосредоточенность на влаге.

Какое тонкое и какое весомое различие!

Она услышала приближающиеся шаги и обернулась, зная, что увидит Поля и следующую за ним как хвостик лукавую девочку, Чейни.

Тоже надо обдумать. Надо бы поговорить с Полем об их женщинах. Ни одна из этих пустынниц не годится в жены герцогу. В наложницы — да, но не в жены.

Она удивилась собственным мыслям: Похоже, я заразилась его способностью к предвидению. И Джессика подумала, что ведь она тоже очень хорошо к этому подготовлена. Я рассуждаю о судьбах династии, позабыв, кто я сама! Однако… я была больше, чем наложница.

— Мама.

Поль остановился возле нее. Чейни стояла рядом.

— Мама, ты знаешь, что они делают там, в пещере?

Джессика посмотрела на темные пятна его глаз, уставившихся на нее из-под капюшона.

— Догадываюсь.

— Чейни мне показала… считается, что я должен это видеть и… дать разрешение на измерение воды.

Джессика перевела взгляд на Чейни.

— Они выделяют воду Джамиса, — пояснила та. Ее высокий голос звучал чуть гнусаво из-за носовых фильтров. — Таков закон. Тело человека принадлежит ему самому, а вода — его роду… но если он… в поединке…

— Они говорят — это моя вода, — сказал Поль. Джессика с удивлением обнаружила, что это сообщение заставило ее насторожиться.

— Если в поединке, то вода принадлежит победителю. Потому что тебе пришлось сражаться на открытом воздухе без влагоджари. Победителю должны возместить воду, которую он потерял во время боя.

— Я не хочу его воду, — пробормотал Поль. Он почувствовал, что превращается в один из тех неясных образов, которые безостановочно двигались перед его внутренним взором. Он не вполне представлял, что должен делать, но одно знал точно: он не хочет брать воду, выделенную из тела Джамиса.

— Но это… вода, — Чейни никак не могла его понять.

Джессику потрясло, как она это сказала: Вода. Как много могло значить одно простое слово. Ей на память пришла бен-джессеритская аксиома: «Искусство выживания — это умение плавать в незнакомых водах». И она подумала: Мы оба — я и Поль — должны отыскать все течения, все мели в этих незнакомых водах… если, конечно, нам суждено выжить.

— Ты примешь эту воду.

Она узнала тон своего голоса. Тот же самый тон она использовала однажды, убеждая герцога Лето принять крупную сумму, которою ему предложили за участие в некоем сомнительном предприятии, — деньги означали тогда для Атрейдсов власть.

На Аракисе деньгами была вода. Она это ясно понимала.

Поль продолжал молчать. Он знал, что сделает, как приказала мать. И не оттого, что она приказала, а оттого, что тон ее голоса заставил его по-другому взглянуть на вещи. Отказ от воды означал нарушение вольнаибских обычаев.

Вдруг он вспомнил слова четыреста шестьдесят седьмой калимы из Оранжевой Книги доктора Юха и произнес:

— Из воды пошла всякая жизнь.

Джессика изумленно подняла на него глаза. Откуда он знает эту цитату! спросила она себя. Ведь он еще не изучал тайных доктрин?

— Да, да, — подхватила Чейни. — Так и говорят — гайдихар, мантенэ. Еще у Шах-Наме написано, что вода сотворена первой, а все остальное — потом.

Джессика вздрогнула, хотя не могла бы объяснить себе почему (и именно это обеспокоило ее больше всего). Она отвернулась, чтобы скрыть смущение, и оказалось, что вовремя — она увидела, как садится солнце. Все небо заполнилось неистовым буйством красок, пока оно скрывалось за горизонтом.

— Пора!

В пещере загудел голос Стилгара.

— Сокрушен клинок Джамиса! Джамис призван Им, призван Шай-Хулудом, Тем, кто повелевает фазами лун, стареющих днем и превращающихся под конец в высохшие сучки, — Стилгар понизил голос. — То же случилось с Джамисом.

Тишина, словно вата, заполнила пещеру.

Джессика видела, как перемещается в глубине пещеры серая тень Стилгара — точно призрак. Она оглянулась на низину, почувствовала прохладу.

— Друзья Джамиса пусть приблизятся, — продолжал Стилгар.

Из-за спины Джессики выскользнули несколько человек, и перед входом в пещеру упала завеса. Высоко над головой зажглась одинокая поплавковая лампа. Ее желтоватый свет сразу выхватил из сумрака людской поток вливающийся откуда-то в пещеру. Джессика услышала шелест бурок и джубб.

Чейни внезапно отступила в сторону, будто свет ее оттолкнул.

Джессика склонилась к самому уху Поля и прошептала, пользуясь семейным кодом:

— Старайся подражать им, делай все, как они. Сейчас будет примитивный обряд — успокоения тени Джамиса.

Сейчас будет нечто большее, чем примитивный обряд, подумал Поль. Он снова угадал зудящее неприятное ощущение в своем сознании — словно он пытается схватить прыгающий сам по себе шарик и заставить его лежать неподвижно.

Чейни качнулась к Джессике и взяла ее за руку:

— Пойдем, саяддина. Нам полагается сидеть поодаль.

Поль смотрел, как они скрываются среди теней и оставляют его одного. Он почувствовал себя покинутым. Укреплявшие завесу вольнаибы подошли к нему.

— Идем, Узул.

Он позволил увлечь себя вперед, и его втолкнули в образовавшийся вокруг Стилгара круг. Стилгар стоял под лампой рядом с бесформенной кучей округлых и угловатых предметов, которые выпирали из-под брошенной на пол бурки.

По знаку Стилгара все вольнаибы опустились на корточки, и их накидки издали свистящий шелест. Поль уселся вместе с ними, наблюдая за Стилгаром — свет превратил глаза вольнаиба в темные ямы и неожиданно ярко высветил зеленый платок на шее. Он снова перевел взгляд на прикрытую плащом кучу у ног Стилгара и узнал косо торчащую наружу рукоять бализета.

— Духи оставляют воды тела, когда восходит первая луна, — нараспев заговорил Стилгар. — Так говорят предки. Когда мы увидим восход первой луны этой ночью, кого будет призывать она?

— Джамиса, — ответил хор голосов.

Стилгар медленно повернулся на одной пятке, вглядываясь в каждое лицо.

— Я был другом Джамиса, — сказал он. — Когда машина-стервятник налетела на нас в Дырявых Скалах, именно Джамис вытащил меня в безопасное место.

Он склонился над кучей вещей и поднял бурку. «Я беру эту бурку как друг Джамиса — право вождя». Стилгар накинул ее на плечо и выпрямился.

Теперь Поль увидел, что за предметы были сложены аккуратной горкой: матово-серый защитный костюм, изрядно побитая фляжка-литровка, платок, посередине которого лежала маленькая книжечка, рукоятка ай-клинка — без лезвия, пустые ножны, сложенный вещмешок, перекличник, било, несколько металлических крючьев размером с кулак, набор необычных предметов, похожих на маленькие осколки гранита — они лежали на отдельной тряпочке, пучок перьев и… из-под сложенного вещмешка торчал бализет.

Значит, Джамис играл на бализете, подумал Поль. Инструмент напомнил ему Джерни Халлека и все то, что было утрачено безвозвратно. Благодаря своей способности видеть будущее в прошедшем, Поль знал, что некоторые из линий-возможностей ведут к встрече с Халлеком, но они были так немногочисленны и неясны… Это его озадачивало. Фактор неопределенности снова привел его в недоумение. Не значит ли это, что я сделаю что-то… или могу сделать что-то, что погубит Джерни?.. Или, наоборот, вернет его к жизни?.. Или…

Поль сглотнул и потряс головой.

Стилгар снова наклонился над вещами.

— Для женщины Джамиса и для караульных, — произнес он. И осколки гранита вместе с книжкой исчезли в складках его плаща.

— Право вождя, — распевно отозвался отряд.

— Значок Джамиса для кофейной церемонии, — и Стилгар поднял плоский диск из зеленого металла. — Он должен быть по полному обряду передан Узулу, когда мы придем в сич.

— Право вождя.

Наконец он поднял рукоять ай-клинка и показал ее остальным:

— Для долины погребения.

— Для долины погребения, — раздалось в ответ.

Джессика сидела в круге напротив Поля. Она кивнула, распознав древние корни ритуала и подумала: Так происходит переход от невежества к знанию, от жестокости к культуре — он начинается с того уважения, которое мы оказываем нашим усопшим. Она смотрела на Поля и гадала: Поймет ли он это? Сообразит, как себя вести?

— Мы — друзья Джамиса, — говорил Стилгар. — Мы не обращаемся с нашими мертвыми, как с грудой гарварга.

Слева от Поля поднялся седобородый вольнаиб. Он подошел к вещам и взял перекличник

— Я был другом Джамиса, — сказал он. — Когда во время осады Двух Орлов наша вода была на исходе, Джамис поделился с нами. И бородач вернулся на свое место в кругу.

Предполагается, что я тоже должен назваться другом Джамиса? подумал Поль. Ждут ли они, чтобы я тоже что-нибудь взял из этой кучи?

Он видел, как лица повернулись к нему и отвернулись снова. Ждут!

Еще один человек, напротив Поля, поднялся и подошел к вещам. Он взял паракомпас.

— Я был другом Джамиса. Когда на утесе Байта нас застиг патруль, меня ранило. Джамис отвлек их тогда, и раненых удалось вынести, — и он прошел на свое место.

Снова лица повернулись к Полю. Он увидел в них ожидание и опустил глаза. В бок ему ткнулся локоть, и чей-то голос прошипел:

— Ты что, хочешь принести нам погибель?

Как же я могу сказать, что был его другом? ломал голову Поль.

Еще одна фигура напротив него встала из круга, и, когда лицо под капюшоном оказалось на свету, Поль узнал свою мать. Она взяла из кучи платок.

— Я была другом Джамиса, — сказала она. — Когда дух духов в его теле увидел, чего требует истина, то он удалился и пощадил моего сына.

И она села на свое место.

Поль вспомнил презрение в материнском голосе, которым она встретила его после боя: «Ну, и каково это — быть убийцей?»

И снова он увидел обращенные к нему лица, прочел на них гнев и страх. В его мозгу вспыхнул отрывок из книгофильма «Культ мертвых», который показывала ему мать. Теперь он знал, что должен делать,

Поль медленно поднялся на ноги.

По кругу пронесся вздох облегчения.

Полю казалось, что его «я» стало меньше, пока он шел к центру круга. Словно когда-то давно он утратил часть самого себя, а теперь пытается отыскать его здесь. Он склонился над принадлежавшими Джамису вещами и вытащил бализет. Нежно загудела струна — видно, зацепилась за что-то.

— Я был другом Джамиса, — прошептал Поль.

Он почувствовал, как слезы обожгли ему глаза, и постарался говорить громче.

— Джамис научил меня… что… когда ты убиваешь… ты расплачиваешься за это. Мне хотелось бы знать Джамиса получше.

Раздался свистящий шепот:

— Он плачет!

И весь круг подхватил:

— Узул отдает мертвому воду!

Поль чувствовал, как чьи-то пальцы касаются его щек, слышал благоговейные шепотки.

Джессика прислушивалась к голосам и пыталась доискаться до смысла. Она осознавала, под каким страшным запретом должны быть здесь слезы, но сосредоточилась на словах: «Он отдает мертвому воду!» Слезы были даром миру теней — несомненно, они должны считаться священными.

Ничто из виденного ею до сих пор на этой планете не доказывало столь неопровержимо ценность и значимость воды. Ни торговцы-водоносы, ни высохшая кожа туземцев, ни даже влагоджари или жесткие правила водной дисциплины. Здесь было нечто, гораздо более драгоценное, чем все остальные понятия, — здесь была сама жизнь, перевитая орнаментом ритуальных символов.

— Я прикасался к его щеке, — шептал кто-то, — я трогал дар.

Сначала пальцы, ощупывающие его лицо, испугали Поля. Он ухватился за прохладную рукоять бализета, чувствуя, как покусывают ладонь струны. Потом кроме шарящих рук увидел еще и лица — с расширенными от изумления глазами.

Но вот руки отдернулись. Погребальная церемония продолжалась. Но теперь Поля окружало некое тонкое пространство — все чуть-чуть отодвинулись, образуя вокруг него почтительную пустоту.

Обряд заканчивался неторопливым причитанием:

У ног Стилгара все еще лежал бесформенный тюк. Он присел на корточки и положил на него обе ладони. Кто-то подошел к нему и сел рядом. Поль узнал лицо Чейни, скрытое в тени капюшона.

— Джамис носил тридцать три литра и семь целых тридцать две сотых драхмы родовой воды, — сказала Чейни. — Я благословляю ее теперь в присутствии саяддины. Еккери-акайри — это вода, филиссин-фолас-си — Поля-Муад-Диба. Киви-а-кави — никогда больше, накалас! — не измеряется, не считается — укайра-ан! — ударами сердца нашего друга… Джамиса.

Во внезапно наступившем молчании — всеобщем и торжественном — Чейни повернулась и посмотрела на Поля. Потом сказала:

— Там, где я, — пламя, да будешь ты углями! Там, где я, — роса, да будешь ты водой.

— Бай-ла кайфа, — распевно отозвался хор голосов.

— Полю-Муад-Дибу отходит эта доля. Пусть хранит он ее для нашего рода, пусть бережет от бездумных трат. Пусть будет он щедрым во время нужды. Пусть передаст ее, когда придет и его час, в кладовую общины.

— Бай-ла кайфа, — прозвучал отклик.

Я должен принять эту воду, подумал Поль. Он медленно встал и подошел к Чейни. Стилгар отступил назад, чтобы дать ему место и мягко забрал из его рук бализет.

— На колени, — приказала Чейни.

Поль встал на колени.

Она взяла его руки и прижала их к упругой поверхности бурдюков с водой.

— Сей водою наш род доверяет тебе. Джамис удалился от нее. Прими с миром, — она поднялась и потянула за собой Поля.

Стилгар возвратил ему бализет и протянул на ладони маленькую горку металлических колец. Поль посмотрел на кольца — они были разной величины и в них тускло отражался свет поплавковой лампы.

Чейни взяла самое большое и надела себе на палец.

— Тридцать литров. — Одно за другим она брала все кольца, показывая каждое Полю и считая вслух: — Два литра, один литр, семь водных бирок по одной драхме каждая, одна бирка в тридцать две сотых драхмы. Всего тридцать три литра, семь целых и тридцать две сотых драхмы.

Она подняла палец, чтобы Полю было лучше видно.

— Принимаешь ты их? — спросил Стилгар.

Поль сглотнул слюну и кивнул:

— Да.

— Потом я покажу тебе, — пояснила Чейни, — как правильно увязывать их в платок, чтобы они не брякали и не мешали тебе бесшумно передвигаться.

Она протянула ему руку.

— А не могла бы ты… подержать их пока у себя? — спросил Поль.

Чейни бросила на Стилгара испуганный взгляд.

Он улыбнулся и ответил:

— Поль-Муад-Диб, а среди нас — Узул, не знает еще наших обычаев, Чейни. Храни пока его бирки безо всяких обязательств, а будет время — покажешь ему, как их носят.

Чейни кивнула, оторвала от нижнего края бурки узкую полоску, нанизала на нее кольца и завязала их сверху и снизу хитрым узелком. Потом немного помешкала и спрятала в пояс, под бурку.

Я сделал что-то не то, подумал Поль. Он почувствовал возникшую вокруг него атмосферу добродушной насмешливости, и его мозг нащупал одно из провидческих воспоминаний: Водные бирки, отданные женщине, — это из обряда сватовства.

— Водные надзиратели! — позвал Стилгар.

Снова раздался свистящий шелест плащей — отряд встал. Два вольнаиба вышли вперед и подняли бурдюк. Стилгар взял поплавковую лампу и повел всех в глубь пещеры.

Поля совсем прижали к Чейни. Он смотрел, как каменные стены отражают маслянистый свет, как пляшут тени, и чувствовал в наступившем молчании всеобщее воодушевление — все затихли и чего-то ждали.

Сильные руки отодвинули Джессику в самый конец колонны. Раскачивающиеся тела поминутно толкали ее, и на мгновение ее охватил ужас. Она распознала происходящее действо: некоторые обрывки ритуала звучали на языке чакобса, или ботани джиб; она знала, что в такие с виду ничего не значащие моменты возможны вспышки самого разнузданного насилия.

Джан-джан-джан, подумала она. Вперед-вперед-вперед.

Это походило на детскую игру, которая в мире взрослых превращается во вседозволенность.

У желтой каменной стены Стилгар остановился. Он нажал на выступ, стена тихо отъехала в сторону, и открылась неровная трещина. Он пошел дальше мимо темного решетчатого сооружения вроде пчелиных сот. Поль, проходя следом, почувствовал, как на него повеяло прохладой.

Он удивленно взглянул на Чейни и потянул ее за рукав.

— Похоже, здесь влажный воздух.

— Ш-ш-ш-ш, — прошептала она.

Вольнаиб позади них сказал:

— В ловушке нынче ночью много влаги. Это Джамис говорит нам, что он доволен.

Джессика прошла через потайную дверь и услышала, как та закрылась. Она видела, как замедляют шаг вольнаибы, проходя мимо решеток-сот, и почувствовала влажный воздух, когда проходила мимо сама.

Воздушная ловушка! догадалась она. Где-то на поверхности у них спрятаны влагоуловителй, которые затягивают воздух вниз, в более холодные области, и конденсируют из него влагу.

Вот еще одна дверь в скале с таким же решетчатым сооружением над ней, которая так же закрылась за ними. В спину потянуло сквозняком, ощущение влаги стало таким явным, что это почувствовали даже Джессика с Полем.

Поплавковая лампа, которую нес Стилгар, опустилась — Полю стало не видно ее из-за идущих впереди. Его ноги нащупали ступеньки, заворачивавшие влево; Лампа высвечивала прикрытые капюшонами головы, отряд змейкой спускался по ступенькам вниз.

Джессика чувствовала, как в людях растет напряжение. Неестественное молчание наждаком ерзало по нервам.

Ступени закончились, и отряд вошел в очередную низкую дверь. Огромное пустое пространство под высоким сводом поглотило свет лампы.

Поль чувствовал руку Чейни на своем плече, слышал в прохладном воздухе тихий звук падающих капель, видел благоговейное оцепенение, охватившее вольнаибов в присутствии священной воды.

Я уже видел это место во сне, подумал он.

От этой мысли ему стало и спокойнее, и тревожнее. Если пойти по этому пути, то где-то впереди, в далеком будущем, помчатся по всей Вселенной орды фанатиков, прорубая кривыми саблями во имя него свой кровавый путь. Зеленое с черным знамя Атрейдсов станет символом жестокости и кошмара. Дикие легионы с визгом ринутся в битву, выкрикивая боевой клич: «Муад-Диб!»

Этого не должно быть, подумал Поль. Я не могу допустить, чтобы это случилось.

Но он не мог подавить в себе сознания ответственности за все человечество, не мог забыть о своем ужасном предназначении, понимал, что никто не заставит эту махину будущего свернуть с ее пути. И именно в эти минуты она разгонялась и набирала энергию. Даже умри он сейчас на месте, все неотвратимо свершится через его мать или сестру. Только одно могло бы остановить разгон — смерть всех, кто находится в это мгновение здесь, включая его мать и его самого.

Поль повел по сторонам широко открытыми глазами и увидел вытянувшийся в одну линию отряд. Его вытолкнули вперед, к невысокому ограждению, вырубленному из целой скалы. За ним, в мерцании лампы, Поль увидел темную и неподвижную поверхность воды. Совершенно гладкая, она скрывалась в глубокой тени, и дальняя стена, может быть метрах в ста от него, была еле видна.

Джессика почувствовала, как размягчилась стянутая от сухости кожа на щеках и на лбу. Водоем был глубок, она ощущала это: она словно проникала в его глубину и с трудом подавила в себе желание опустить в воду ладони.

Слева раздался плеск. Она взглянула на скрытых в тени вольнаибов, увидела Стилгара, стоявшего перед ним Поля и водных надзирателей, опорожняющих свою ношу через водомер. Водомер представлял собой большую серую воронку чуть выше уровня воды. Джессика смотрела, как текла вода, как светящаяся стрелка поползла вверх и остановилась, показывая тридцать три литра и тридцать две сотых драхмы.

С какой скрупулезностью они измеряют воду! подумала она.

И еще она заметила, что на стенках воронки, когда вода пролилась через нее, не осталось ни капли. Казалось, поверхностного натяжения здесь не существовало. Она неожиданно нашла простую разгадку высокого уровня вольнаибской технологии — просто они были мастерами своего дела.

Джессика начала пробираться сквозь толпу к ограждению, где стоял Стилгар. Ее пропускали с подчеркнутой почтительностью. Она мимоходом отметила про себя отсутствующее выражение в глазах Поля, но сейчас все ее мысли занимал таинственный водоем.

Стилгар посмотрел на нее.

— Среди нас были люди, которым не хватало воды. Но они не пришли сюда и не взяли ни капли. Знаешь ли ты почему?

— Полагаю, что да.

Он взглянул вниз.

— У нас здесь более тридцати четырех миллионов декалитров. Все наглухо огорожено от творилок и надежно упрятано.

— Настоящий клад, — улыбнулась Джессика.

Стилгар поднял лампу повыше и посмотрел ей в глаза.

— Нечто большее, чем просто клад. Таких водохранилищ у нас тысячи… и только несколько человек знают, где все они расположены.

Он склонил голову набок. Желтый свет упал на его лицо и бороду:

— Слышишь?

Она прислушалась.

Звук воды, капавшей из воздушной ловушки, казалось, заполнял всю комнату. Джессика заметила, что все вольнаибы тоже слушают, точно зачарованные. И только Поль был вне происходящего.

Звуки падающих капель представлялись ему бегущими прочь секундами. Он физически ощущал, как сквозь него протекает время, мгновения, которые невозможно задержать. Он ясно понимал, что необходимо принять какое-то решение, но был не в силах пошевельнуться.

— Точно вычислено, сколько воды нам нужно. И как только мы наберем ее, мы начнем преображать лицо Аракиса.

Легкий шепоток вспорхнул над толпой:

— Бай-ла кайфа.

— Мы укрепим дюны корнями трав, — говорил Стилгар, и голос его становился все тверже. — Деревьями и кустами мы привяжем воду к земле.

— Бай-ла кайфа, — пропел отряд.

— Полярные ледники каждый год отступают.

— Бай-ла кайфа.

— Мы превратим Аракис в уютный дом: тающие ледники на полюсах, в средних поясах — озера, и только в самых отдаленных районах останется пустыня для творила и его пряностей.

— Бай-ла кайфа.

— И никто больше не будет испытывать недостатка в воде. Каждый сможет черпать ее откуда захочет — из лужи, из озера, из канала. Вода побежит по каналам, орошая наши земли. Вода будет всюду—бери, кто хочет. Вода будет всюду — только протяни руку.

— Бай-ла кайфа.

Джессика уловила в его словах религиозный пафос, почувствовала в собственной душе благоговейный отклик. У них заключен союз с будущим. У них есть вершина, к которой стоит стремиться. Это мечта ученого, но ею одержим простой народ, обычные крестьяне.

Ее мысли обратились к Литу-Каинзу, Императорскому экологу, человеку, рожденному на этой планете, и она восхитилась им. Такая мечта не могла не пленять людские сердца, и здесь чувствовалась рука эколога. Во имя мечты люди добровольно пойдут на смерть — это тоже может сослужить службу ее сыну: люди, объединенные одной целью. Из таких людей легко сделать фанатиков. Они могут стать тем мечом, который отвоюет для Поля его место в мире.

— Пора, — сказал Стилгар. — Теперь надо дождаться восхода первой луны. Когда мы узнаем, что Джамис нашел свой путь и находится в безопасности, можно будет отправляться домой.

Медля и перешептываясь, вольнаибы повернулись спиной к воде и потянулись за ним.

Поль шагал рядом с Чейни. Он почувствовал, что поворотный момент упущен, что он не сумел нащупать единственно правильного решения и теперь прочно застрял в ловушке мифа о себе самом. Он знал, что уже видел и пережил все это раньше, в одном из своих провидческих снов накануне прощания с Каладаном, но подробностей — того, что переполняло его сейчас, — тогда он не видел. В очередной раз он изумился своему дару. Словно он несется на волне времени, иногда оказываясь в пучине, иногда — на гребне, а вокруг него вздымаются и падают другие волны, то пряча, то открывая то, что они несут на своих плечах.

И надо всем этим маячил призрак дикого джихада, призрак насилия и убийства. Он был виден отовсюду, как прибрежная скала, возвышающаяся над прибоем.

Отряд прошел через последнюю дверь в главную пещеру. Дверь наглухо запечатали. Огни погасли, входные отверстия открылись навстречу ночи, навстречу звездам, которые уже высыпали в небе над пустыней.

Джессика подошла к дальнему выходу и подняла глаза на звезды. Звезды казались колючими и близкими. Она почувствовала какое-то движение в толпе за спиной, услышала звуки настраиваемого бализета и голос Поля, что-то тихонько напевающего. В голосе звучала грусть, и это не понравилось Джессике.

Из темноты раздался голос Чейни:

— Расскажи мне о водах того мира, где ты родился, Поль-Муад-Диб.

И голос Поля:

— В другой раз, Чейни. Обещаю.

Какая грусть!

— Хороший бализет, — сказала Чейни.

— Очень хороший, — ответил Поль. — Как ты думаешь, Джамис не возражает, что я взял его?

Он говорит о мертвом в настоящем времени, думала Джессика. Вроде бы мелочи, но они вызывали у нее досаду.

Вмешался мужской голос:

— Наш Джамис любил иногда побренчать на струнах.

— Тогда спой мне какую-нибудь из своих песен, — упрашивала Чейни.

У этой девочки, почти ребенка, голос опытной соблазнительницы. Нужно предостеречь Поля относительно женщин-вольнаибок… и как можно скорее.

— Это песня моего друга. Думаю, он уже мертв. Да. Его звали Джерни. Он называл ее своей вечерней песней.

Вольнаибы умолкли, слушая, как юношеский тенор Поля сплетается с бряцанием и гудением струн:

Джессика чувствовала, как музыка отзывается в ее душе, звуки словно искрились языческой страстностью. Они вдруг заставили ее остро ощутить себя самое, собственное тело и его неутоленные желания. Она стала напряженно вслушиваться.

Джессика вслушивалась в тишину, которая вместе с последним аккордом повисла в воздухе. Почему мой сын поет этой девчонке любовные песни? спросила она себя. Ей вдруг стало страшно. Она почувствовала, что жизнь проплывает мимо, а ей никак не дотянуться, не задержать. Почему он выбрал именно эту песню? Инстинктивные решения порой бывают самыми верными. Почему же он так поступил?

Поль молча сидел в темноте, его сознание сверлила одна-единственная мысль: Моя мать — мой враг. Она не подозревает об этом, но это так. Именно она разжигает джихад. Она меня родила, она меня выучила. Она мой враг.