В год, когда мой отец, Падишах-Император, узнал о смерти герцога Лето и отдал Аракис обратно Харконненам, ему было семьдесят два года, но выглядел он на тридцать пять. Обычно отец появлялся, на людях в сардукарской форме с Императорской эмблемой — львом на золотом поле — и в черном шлеме бурзега. Форма была постоянным напоминанием об источнике его могущества. Хотя он отнюдь не всегда бывал так откровенно вульгарен. Когда хотел, он мог излучать искренность и обаяние, но в те последние дни я часто задавалась вопросом — был ли он искренен хоть в чем-нибудь. Сейчас мне кажется, что отец походил на человека, который все время пытается вырваться из невидимой клетки. Вы не должны забывать, что он был Императором, главой династии, правившей с незапамятных времен. Но мы отказали ему в праве иметь законного сына. Разве это не самое ужасное поражение, которое может потерпеть правитель? Моя мать подчинилась Старшим Сестрам, леди Джессика не подчинилась. Кто из них был сильнее духом? История уже ответила на этот вопрос.

Джессика проснулась во мраке пещеры, почувствовала, как снуют вокруг вольнаибы, как разит кислятиной от защитных костюмов. Внутреннее чувство времени подсказывало, что скоро наступит ночь, но пещера по-прежнему была погружена во тьму, защищенная от пустыни пластиковым чехлом, который улавливал выделяемую человеческими телами влагу.

Она сообразила, что позволила себе уснуть глубоким сном усталого, измученного человека. Это означало, что подсознательно она ощущала себя в полной безопасности среди людей Стилгара. Она села в гамаке, сооруженном из ее джуббы, свесила ноги над каменным полом и сунула их в пустынные сапоги.

Не забыть потуже затянуть голенища, чтобы повысить насосный эффект влагоджари. Ох, сколько здесь всего, о чем нельзя забывать!

Во рту все еще оставался привкус завтрака — завернутого в лист комочка птичьего мяса и зерен с пряным медом. Ей пришло в голову, что время здесь вывернуто наизнанку: ночь деятельна, как день, а день — время отдыха.

Ночь дарует безопасность, ночь укрывает.

Она отстегнула джуббу с крючьев, вбитых в небольшом углублении в стене пещеры, повертела ее в руках, пока не разобралась, где верх, а где низ, и накинула на себя.

Как бы послать весточку в Бен-Джессерит? Следовало бы сообщить им о двух скитальцах, затерянных в аракианской глуши.

Впереди вспыхнули поплавковые лампы. Она увидела собравшихся там людей и среди них — Поля, уже одетого, с откинутым капюшоном, открывающим правильные черты лица.

Он вел себя как-то странно, перед тем как они легли отдыхать. Отрешенно. Будто он только что восстал из мертвых и еще не был до конца уверен в своем возвращении, к жизни. Глаза полузакрыты, остекленевший, обращенный внутрь взор. Это заставило ее вспомнить слова сына о перенасыщенной пряностями пище: это может превратиться в потребность.

Нет ли здесь каких-нибудь побочных эффектов? думала Джессика. Он говорит, что его провидческие способности можно как-то использовать, но почему-то он так странно молчит обо всем, что видит?

Справа из темноты вышел Стилгар и направился к группе людей под поплавковыми лампами. Она обратила внимание на то, как он приглаживает рукой бороду, на весь его по-кошачьи настороженный вид.

Внезапный страх пронзил Джессику: ее проснувшееся сознание распознало настороженность в фигурах вокруг Поля — скованные движения, неестественные позы.

— Они под моим покровительством, — пробасил Стилгар.

Джессика узнала человека, к которому он обращался — Джамис! И сразу, по напряженным плечам, она увидела, что этот человек разъярен.

Джамис — тот самый, побежденный Полем!

— Ты знаешь закон, Стилгар, — ответил Джамис.

— Кто может знать его лучше меня? — спросил Стилгар, и Джессика услышала в его голосе примирительные интонации, попытку что-то уладить.

— Я выбираю поединок.

Джессика поспешила туда и ухватила Стилгара за плечо.

— Что такое? — спросила она.

— Закон амталя, — пояснил Стилгар. — Джамис требует дать ему право проверить, что ты и есть та самая женщина из нашего предания.

— Ее обязаны защищать, — не унимался Джамис. — Если ее защитник победит, значит, это она. Но предание гласит… — он поглядел на плотно обступивших его людей, — что она не нуждается в защитнике из вольнаибов. А это означает только одно — что она приведет своего защитника с собой.

Он ведет речь о поединке с Полем, догадалась Джессика.

Она отпустила плечо Стилгара и сделала полшага вперед.

— Я всегда сама себя защищаю, вот что это значит. И если…

— Брось свои штучки! — выкрикнул Джамис. — Я доверяю только тому, что вижу. Прошлым утром Стилгар мог натрепать тебе все что угодно. Он мог заморочить тебе голову своими россказнями, а ты потом начала болтать на каком-то птичьем языке, чтобы обдурить нас.

Я бы с ним справилась, но, похоже, это как-то противоречит их толкованию пророчества. И она опять поразилась, насколько искажена деятельность Миссии Безопасности на этой планете,

Стилгар посмотрел на Джессику и заговорил тихим голосом, но так, чтобы ближайшие к нему вольнаибы могли разобрать слова:

— Джамис из тех, кто запоминает обиду, саяддина. Твой сын победил его и…

— Случайно! — взревел Джамис. — В низине Туоно не обошлось без колдовства, и я это докажу!

— Я тоже его победил в свое время, — продолжал Стилгар. — С помощью поединка тахадди он хочет бросить вызов и мне. Но Джамис слишком любит насилие, поэтому ему и не стать хорошим вождем. Когда в человеке много сарфы, это сбивает его с правильного пути. Уста его привязаны к закону, а сердце — к сарфе, беззаконию. Нет, хорошего вождя из него не получится. Я берег его только для хорошего боя, вроде давешнего, но когда он предается безумству гнева, он становится опасен для своих же соотечественников.

— Стилгар… — прошипел Джамис.

Джессика понимала, что делает Стилгар — старается раздразнить Джамиса и отвлечь его от поединка с Полем.

Стилгар повернулся лицом к Джамису, и Джессика снова услышала умиротворяющие нотки в его низком голосе.

— Джамис, он всего лишь мальчишка. Он…

— Ты сам назвал его мужчиной. Его мать говорит, что он будто бы прошел гом-джаббар. У него мясистое тело, и он переполнен водой. Человек, который нес их рюкзак, говорит, что там булькают фляги. А мы должны хлебать из вонючих карманов, пока они наслаждаются!

Стилгар посмотрел на Джессику:

— Это правда? У вас в рюкзаке есть вода?

— Правда.

— Фляги с водой?

— Две литровки.

— И что вы собираетесь делать с этим богатством?

Богатством? Джессика покачала головой, услышав холодок в его голосе.

— Там, где я родилась, вода падала с неба и бежала широкими реками по земле. Там были океаны такой ширины, что невозможно было разглядеть другой берег. Меня никогда не учили вашей водной дисциплине. Мне никогда прежде не приходилось так думать про воду.

Вздох изумления пронесся над толпой:

— Вода падает с неба… Бежит по земле…

— Ты не знала о том, что среди нас есть люди, у которых повреждены влагоуловители, и их ожидают серьезные затруднения, пока мы доберемся до Табра?

— Откуда мне знать? — Джессика снова покачала головой. — Если у них неприятности, отдайте им нашу воду.

— Так ты берегла свое богатство для этого?

— Я берегла его для спасения жизни.

— Тогда мы принимаем твое благословение, саяддина.

— Ты не купишь нас своей водой, — ухмыльнулся Джамис. — А ты, Стилгар, не отвлечешь меня на себя. Я вижу, как ты стараешься, чтобы я вызвал тебя, вместо того чтобы доказать свои слова делом.

Стилгар опять повернулся к Джамису.

— Так ты настаиваешь на поединке с ребенком, Джамис?

Его тихий голос был напоен ядом.

— Ее обязаны защищать.

— Даже когда она под моим покровительством?

— Я взываю к закону амталя. Это мое право.

Стилгар кивнул.

— Хорошо. Но если мальчик не распорет тебе брюхо, ты встретишься с моим ножом. И на этот раз я не отведу его, как тогда.

— Вы не можете этого допускать, — перебила их Джессика. — Поль всего-навсего…

— Не вмешивайся, саяддина. Я-то знаю, что ты можешь взять верх надо мной, а значит, и над каждым из нас. Но ты не сможешь драться со всеми нами. Таков закон, закон амталя.

Джессика умолкла. Она посмотрела на Стилгара в зеленоватом свете поплавковых ламп и увидела демоническую жестокость, которая стерла все остальные чувства с его лица. Потом перевела взгляд на Джамиса, увидела в его чертах безумие и подумала: Я должна была предвидеть все заранее. Это же маньяк. Он принадлежит к тому молчаливому типу, у которых все происходит внутри. Как же я этого не учла!

— Если ты что-нибудь сделаешь с моим сыном, — сказала Джессика, — тебе придется иметь дело со мной. Я выверну каждый твой сустав…

— Мама, — Поль шагнул вперед и дотронулся до ее рукава. — Может, мне удастся объяснить Джамису…

— Объяснить! — фыркнул Джамис.

Поль замолчал и внимательно посмотрел на вольнаиба. Он не чувствовал страха перед ним. Движения Джамиса показались ему прошлой ночью довольно неуклюжими, он слишком легко упал на песок в их вчерашней схватке. Но в голове было еще свежо воспоминание о стиснутом в этой пещере бурлящем сгустке событий, воспоминание о себе самом, погибшем от ножа. Как мало возможностей выжить оставалось у него в том видении…

— Саяддина, — обратился к Джессике Стилгар, — тебе придется отойти в сторону, чтобы…

— Перестань называть ее саяддина! Это еще не доказано. Подумаешь, она знает молитву! Ну и что с того? У нас каждый ребенок ее знает.

Он уже наболтал вполне достаточно, подумала Джессика. Я подобрала к нему ключ. Сейчас я могла бы вывести его из строя одним словом. Она замешкалась. А как остальные? Со всеми мне не справиться.

— Тогда ты мне ответишь, — заговорила она чуть сдавленным голосом с едва уловимыми всхлипывающими интонациями.

Джамис уставился на нее, и на его лице отразился ужас.

— Ты у меня узнаешь, что значит мука! — продолжала она в том же тоне, делая небольшие паузы перед каждым словом. — Помни об этом, когда будешь сражаться! Ты будешь так мучаться, что воспоминание о гом-джаббаре сделается для тебя сладостным. Все твое тело станет…

— Она напускает на меня чары! — вскрикнул Джамис. Он поднял к правому уху крепко сжатый кулак, — Я призываю молчание на ее голову!

— Да будет так, — сказал Стилгар. В его взгляде, брошенном на Джессику, было предостережение. — Если ты скажешь еще хоть слово, саяддина, мы поймем, что это колдовство, и ты будешь изгнана.

Кивком головы он приказал ей отступить назад.

Джессика почувствовала, как чьи-то руки оттолкнули ее, отодвинули в сторону. Но руки эти не были враждебными. Она видела, как Поль отделился от толпы, как девочка с лукавым личиком — Чейни — зашептала что-то ему на ухо и кивнула в сторону Джамиса.

В толпе образовался круг. Принесли еще поплавковых ламп и включили их на желтый уровень.

Джамис вступил в круг, стянул с плеч плащ-джуббу и швырнул его кому-то в толпе. Он стоял в матовом сером влагоджари. На влагоджари были заплаты, прорехи, зашитые грубыми стежками. Джамис припал губами к плечу, втянул глоток воды из трубки. Потом выпрямился, гибким движением сбросил костюм, аккуратно сложил и передал в толпу. Его бедра и ноги до лодыжек были обмотаны плотной тканью. С ай-клинком в правой руке, он стоял, поджидая противника.

Джессика видела, как девушка-ребенок помогла Полю раздеться, сунула ему в ладонь рукоять ай-клинка. Она видела, как Поль покачивает его на руке, прикидывая вес и определяя центр тяжести. Джессика вдруг вспомнила, что ее сын обучен искусству праны и бинду — искусству управления нервами и мышцами всего тела. Что он учился бою в самой грозной школе, что его учителями были Дункан Айдахо и Джерни Халлек — люди, при жизни ставшие легендой. Мальчик изучил коварные науки Бен-Джессерита и выглядел уверенным и спокойным.

Но ведь ему только пятнадцать! И у него нет щита, Я обязана остановить это. Должен быть какой-то способ… От подняла глаза и заметила, что Стилгар наблюдает за ней.

— Ты не имеешь права вмешиваться, — сказал он. — И не имеешь права говорить.

Она зажала ладонью рот и подумала: Я все-таки успела внедрить чувство страха в мозг Джамиса. Возможно, это замедлит его движения… хоть немного. Если бы я только умела молиться — искренне молиться!

Поль теперь уже стоял один — в кругу. На нем было бойцовское трико, которое он носил под защитным костюмом. В правой руке он держал ай-клинок, босые ноги стояли на присыпанном зернистым песком камне. Айдахо не уставал снова и снова предупреждать его: «Когда ты не уверен в поверхности, лучшее дело биться босиком». В сознании ярко горели наставления Чейни: «После выпада Джамис всегда уклоняется вправо. У него такая привычка — мы все это видели. Еще, он всегда смотрит в глаза — выжидает момент, когда ты моргнешь, чтобы ударить. И он умеет драться любой рукой — внимательно следи за его ножом».

Но больше всего сил придавало Полю чувство, что тело его хорошо натренировано, что реакции у него на уровне инстинкта, что все это вбивалось в него день за днем, час за часом на полу тренировочного зала.

На память пришли слова Джерни: «Хороший фехтовальщик думает о лезвии, острие и защитном кольце одновременно. Острием можно еще и резать, а лезвием — колоть, а завитками на защитном кольце можно поймать меч противника».

Поль посмотрел на ай-клинки. На защитном кольце не было завитков — оно просто прикрывало руку выгнутыми вверх лепестками. Еще он подумал, что не знает, прочно ли это лезвие, может ли оно сломаться.

Джамис начал осторожно придвигаться к левой половине круга, где стоял Поль.

Поль присел, вспомнил, что у него нет щита и что он привык драться, ощущая вокруг себя его тонкое поле. Приучен защищаться с молниеносной быстротой, а зато нападать с точно просчитанной замедленностью — чтобы проникнуть сквозь щит противника. Несмотря на постоянные предостережения наставников, что он не должен зависеть от привычки инстинктивно замедлять скорости атаки, он понимал, что она вошла ему в плоть и кровь.

Джамис выкрикнул положенный ритуалом вызов:

— Пусть твой клинок расколется и рассыпется в прах!

Значит, этот нож может сломаться, подумал Поль.

Он отметил про себя, что у Джамиса тоже нет щита — но ведь вольнаиб-то никогда им и не пользовался, у него нет навыков фехтования со щитом!

Поль через разделявшее их пространство всматривался в Джамиса. Его тело напоминало сухой скелет, обвязанный узловатыми веревками. В свете поплавковых ламп ай-клинок отливал молочной желтизной.

Страх пронзил Поля. Он почувствовал себя обнаженным, совершенно одиноким в кольце чужих людей. Предвидение дало ему представление о бесчисленных возможностях, обо всех завихрениях мощных потоков будущего, о стройных логических цепочках, с помощью которых можно управлять событиями. Но перед ним было реальное сейчас. Перед ним была смерть, сплетенная из бесконечного множества роковых случайностей.

Он понимал, что любая мелочь может определить будущее. Кто-то кашлянет в толпе наблюдателей, мигнет поплавковая лампа, упадет обманчивая тень.

Я боюсь, сказал сам себе Поль.

Он начал описывать медленный круг вокруг Джамиса, повторяя про себя бен-джессеритское заклинание: «Страх — убийца разума…» Это подействовало на него, словно холодный душ. Он почувствовал, как расслабились мышцы, стали послушными и готовыми действовать.

— Я омою мой нож в твоей крови, — прошипел Джамис. И еще не договорив последнего слова, прыгнул.

Джессика увидела его движение- и едва удержалась от крика.

Там, куда приземлился вольнаиб, была только пустота, воздух, а Поль уже стоял позади Джамиса, почти вплотную к его обнаженной спине.

Ну, давай, Поль, давай, мысленно закричала она.

Движения Поля были рассчитанно медленными и удивительно изящными, но все же такими медленными, что дали Джамису возможность изогнуться, отпрянуть назад и развернуться через правое плечо.

Поль отпрыгнул и низко присел.

— Ты сначала доберись до моей крови, — сказал он.

Джессика заметила его навыки бойца со щитом и подумала, что это палка о двух концах. Благодаря молодости и тренировке, реакции мальчика были отточены до такой остроты, которой здесь и не видывали. Но его манера атаковать тоже была следствием тренировки и определялась необходимостью проникнуть сквозь силовой барьер. Щит отразит любой слишком быстрый удар и пропустит только медленный обманчивый выпад. Нужны были ловкость и умение, чтобы проникнуть сквозь щит.

Видит ли это Поль? спросила она себя. Должен видеть!

Опять атакует Джамис — чернильно-темные глаза сияют, тело — как желтая молния в свете поплавковых ламп.

И снова Поль ускользает и наносит удар слишком медленно.

И еще раз.

И еще.

Каждый раз ответный выпад Поля на мгновение запаздывал.

Джессика заметила еще одно — она надеялась, что Джамис этого не видит: Поль защищался с умопомрачительной быстротой, но каждый раз его движения шли под одним, тщательно выверенным углом, словно он рассчитывал, что щит поможет ему закрываться от ударов Джамиса.

— Твой сын играет, что ли, с этим несчастным кретином? — спросил Стилгар, но прежде чем она успела ответить, замахал на нее рукой. — Извини, пожалуйста, ты должна молчать.

И снова две фигуры кружили друг против друга на каменном полу: Джамис держал нож в вытянутой руке и слегка потыкивал им вперед, Поль — в глубоком приседе с опущенным вниз ножом.

Снова прыгнул Джамис, но теперь он метнулся вправо — куда все время отшатывался Поль.

Вместо того чтобы отступить и на этот раз, Поль встретил его руку с ножом острием собственного лезвия. Потом наклонился, увернулся влево и мысленно поблагодарил Чейни за предупреждение.

Джамис отступил в угол, потирая руку. Кровь несколько мгновений покапала из раны и остановилась. Глаза вольнаиба расширились — два черно-синих провала. Он внимательно вглядывался в Поля и, казалось, по-новому увидел его в том же тусклом свете поплавковых ламп.

— Угу, этот ранен, — пробормотал Стилгар.

Поль встал в боевую позицию и, как был приучен делать после первой крови, выкрикнул:

— Сдаешься?

— Ха! — ответил Джамис.

В толпе послышалось сердитое бормотание.

— Спокойно! — прикрикнул на своих людей Стилгар. — Парень не знает наших правил, — потом, обращаясь к Полю: — В бою тахадди не сдаются. Все решает смерть.

Джессика увидела, как Поль напряженно сглотнул. Она подумала: Ему еще никогда не приходилось так убивать человека … чтобы на боевом ноже была горячая кровь. Сможет ли он это сделать?

Под натиском Джамиса Поль пошел по кругу вправо. Провидческое знание о бурлящем в этой пещере времени вновь начало преследовать его. Новый опыт подсказывал ему, что в этом поединке спрессовано слишком многое, чтобы он мог ясно различить хоть один вариант. Разнообразные возможности громоздились одна на другую — вот почему пещера представлялась ему сплошным сгустком времени на его пути. Она торчала, как гигантская скала посреди мощного потока, образуя вокруг себя капризные завихрения.

— Кончай дело, парень, — пробурчал Стилгар. — Хватит играться с ним.

Поль отступал в глубь человеческого кольца — он полагался на скорость своих движений.

Джамис только теперь полностью осознал мысль, мелькнувшую было в его голове — перед ним в кольце тахадди не просто мягкотелый пришелец из другого мира, легкая добыча для ай-клинка вольнаиба.

Джессика увидела на его лице тень отчаяния. Сейчас он наиболее опасен. Он попал в отчаянное положение и способен сделать все что угодно. Он видит, что перед ним не вольнаибский мальчишка, а боевая машина, рожденная, чтобы убивать. Страх, который я внедрила в него, сейчас наконец расцвел.

И она в глубине души почувствовала, что ей даже жаль Джамиса, но это чувство тут же отступило перед ощущением опасности, грозящей ее сыну.

Джамис способен на все…на любой непредсказуемый поступок, твердила она себе. Она гадала — просматривал ли Поль свое будущее, выжил ли он в итоге или нет? Но тут обратила внимание на что-то новое в движениях Поля, на капельки пота, выступившие на его лице и плечах, на настороженное внимание, заметное по неуловимой игре его мускулов. Джессика в первый раз, еще не отдавая себе в этом отчета, осознала, что в даре провидения присутствует неопределенность.

Теперь Поль задавал темп. Он кружил, но не нападал. Он заметил, что противник его боится. В сознании Поля зазвучал голос Дункана Айдахо: «Если противник начал тебя бояться, значит, наступил момент, когда ты можешь пустить все на самотек — дай время страху сделать свое дело. Пускай он превратится в ужас. Напуганный человек сражается против себя самого. Он решится на отчаянную атаку — это самый опасный момент, но обычно можно быть уверенным, что тут-то он и допустит роковую ошибку. Здесь тебя тренируют так, чтобы ты умел обнаруживать такие ошибки и пользоваться ими».

В толпе поднялся ропот.

Они решили, что Поль просто забавляется с Джамисом, сообразила Джессика. Они решили, что Поль проявляет излишнюю жестокость.

Но она улавливала в возбужденной толпе и другие настроения — толпа наслаждалась зрелищем, Джессика видела, как в вольнаибе нарастает смятение. Тот момент, когда оно вырвется наружу, и будет решающим для Джамиса… или для Поля.

Вольнаиб высоко прыгнул и сделал выпад правой рукой. Но она была пуста — ай-клинок сверкнул в другой руке, в левой.

У Джессики перехватило дыхание.

Но Чейни недаром предупреждала Поля: «Джамис может драться обеими руками». И знание того, что такое «ложный выпад», тоже крепко сидело в его мозгу. «Следи за ножом, а не за рукой, которая его держит, — не уставал твердить Джерни Халлек. — Нож опаснее, чем рука, и он может оказаться в любой руке».

Поль заметил ошибку Джамиса: задумав прыжок, предназначенный отвлечь внимание Поля, вольнаиб плохо разбежался и из-за этого на долю секунды потерял равновесие после приземления.

Если бы не тусклый желтый свет поплавковых ламп да не чернильного цвета глаза стоящих вокруг людей, могло бы показаться, что все происходит в учебном зале. Щиты не в счет, когда против них можно использовать само движение человеческого тела. Поль молниеносно поднял вверх нож, нырнул в сторону и выбросил руку навстречу качнувшейся к нему груди Джамиса. И тут же отскочил, чтобы посмотреть, как рухнет его противник.

Джамис упал как мешок, лицом вниз. Он один раз с шумом втянул воздух, повернул лицо к Полю и замер на каменном полу. Мертвые глаза казались черными стеклянными шариками.

«Убить острием ножа — не слишком высокое мастерство, — говаривал ему Айдахо. — Но пусть это не останавливает твою руку в то мгновение, когда предоставляется такая возможность».

Люди бросились вперед, заполняя пустой круг и оттесняя Поля. Джамиса уже было не видно за мельканием их рук. Группка вольнаибов отделилась от остальных и поспешила в глубь пещеры, унося с собой что-то завернутое в длинную бурку.

На полу было пусто.

Джессика пробивалась к сыну. Ей казалось, что она плывет через море одетых в вонючие джуббы и бурки людей, сквозь странно умолкшую толпу.

Сейчас очень страшный момент: он убил человека, которого превосходил и умственно, и физически. Нельзя допустить, чтобы в нем зародилась радость от такой победы.

Она протиснулась на маленькое свободное пространство, где два бородатых вольнаиба помогали Полю надеть влагоджари.

Джессика в упор посмотрела на сына. Его глаза сияли. Он тяжело дышал и скорее не одевался, а позволял облачать свое тело в костюм.

— Надо же — против Джамиса, и не единой царапины, — пробормотал один из вольнаибов.

Чейни стояла рядом, не сводя с Поля глаз. Джессика видела, какое восхищение, обожание написано на ее обычно лукавом личике.

Это нужно сделать сейчас, немедленно.

Тоном, исполненным бесконечного презрения, она спросила:

— Н-ну, и каково это — быть убийцей?

Поль весь напрягся, будто его ударили. Он увидел холодное сияние материнских глаз, и его лицо потемнело от прилива крови. Он бессознательно бросил взгляд туда, где только что лежал Джамис.

Стилгар, возвратившись из глубины пещеры, куда отнесли тело, протолкался и встал рядом с Джессикой. Потом спокойным, слегка язвительным голосом сказал Полю:

— Когда придет время и ты бросишь мне вызов, чтобы добраться до моей бюрды, не думай, что я позволю играть со мной так, как ты играл с Джамисом.

Джессика почувствовала, как тон ее и Стилгара подействовал на Поля — их слова сделали свое суровое дело в душе мальчика. Заблуждение вольнаибов сейчас тоже было ей на руку. Она вслед за Полем поглядела на окружавшие их лица, стараясь увидеть в них то, что видит он. Восхищение — да, страх — да… но на некоторых лицах было еще и отвращение. Она посмотрела на Стилгара, увидела его непреклонное выражение и догадалась, каким представлялся ему этот поединок.

Поль перевел глаза на мать.

— Ведь ты же понимаешь…

По голосу сына она услышала, что он уже пришел в себя.

Она медленно оглядела вольнаибов и сказала:

— Никогда прежде Поль не убивал человека обнаженным клинком.

Стилгар уставился на нее, и на его лице было написано недоверие.

— Я не играл с ним, — произнес наконец Поль. Выпрямившись, он встал перед матерью, расправил плащ и глянул туда, где на полу еще темнела кровь Джамиса. — Я не хотел его убивать.

Джессика видела, как недоверие понемногу покидает Стилгара, видела, с каким облегчением он провел по бороде рукой с узловатыми венами. Она слышала, как шепоток понимания пронесся в толпе.

— Так вот почему ты предлагал ему сдаться, — сказал Стилгар. — Теперь ясно. У нас другие обычаи, но вы еще увидите, что в них есть смысл. А я было подумал, что мы приняли в нашу семью скорпиона.

Он немного помешкал и добавил:

— Отныне я больше не буду называть тебя «парень».

Из гущи людей раздался голос:

— Ему надо дать имя, Стилгар.

Стилгар кивнул и подергал себя за бороду:

— Я вижу, что в тебе есть сила… вроде силы, которая поддерживает столб, — он немного помедлил и продолжал: — У нас тебя будут звать Узул — «основание столпа». Это будет твоим тайным боевым именем. Мы, люди из сича Табр, можем называть тебя так, но никто другой… Узул.

В толпе раздались голоса:

— Хороший выбор… верно… это — сила… это принесет нам удачу.

И Джессика почувствовала — отчужденность исчезла. Благодаря стараниям «защитника» она тоже стала своей. Теперь она была настоящая саяддина.

— Ну, а какое имя мужчины выберешь ты, чтобы мы могли называть тебя открыто? — спросил Стилгар.

Поль быстро посмотрел на мать, снова на Стилгара. Обрывки, кусочки этого момента жили в его провидческой памяти, но он физически ощущал — что-то здесь не так. Казалось, его насильно протискивают в узкие двери реальности.

— Как называется у вас маленькая мышка, которая вот так прыгает? — спросил Поль, вспомнив мышиные поскоки в низине Туоно. И он рукой показал как.

Раздались смешки.

— Мы называем ее муад-диб.

У Джессики перехватило дыхание. То самое имя, о котором говорил ей Поль: он говорил, что вольнаибы их примут и станут называть его так. Она внезапно испугалась своего сына и за своего сына.

Поль сглотнул. Он почувствовал, что справился с ролью, которую уже тысячи раз проигрывал в своем мозгу… и все-таки что-то было не так. Он видел, что взобрался на головокружительную высоту, что он многое испытал, что у него гигантский запас знаний и опыта, но тем не менее впереди распахивалась бездна.

И снова ему вспомнилось видение: легионы фанатиков под черно-зеленым знаменем Атрейдсов и вся Вселенная, пылающая и разгромленная щимя их пророка Муад-Диба.

Этого не должно случиться, сказал он себе.

— Ты хочешь взять это имя — Муад-Диб? — спросил Стилгар.

— Я — Атрейдс, — прошептал Поль и добавил уже громче: — Будет несправедливо, если я совсем откажусь от имени, которое дал мне отец. Можно, чтобы меня знали здесь как Поля-Муад-Диба?

— Ты — Поль-Муад-Диб! — воскликнул Стилгар.

Поль подумал: Такого в моем видении не было. Я поступил по-своему.

Но он по-прежнему чувствовал, что разверстая бездна никуда не исчезла.

И снова среди людей раздались ответные возгласы, и один вольнаиб говорил другому:

— Мудрость и сила… Нельзя было просить о большем… Предание, точно, предание… Лизан аль-Гаиб… Лизан аль-Гаиб…

— Я хочу кое-что рассказать тебе о твоем новом имени, — сказал Стилгар. — Твой выбор нам понравился. Муад-Диб мудр и сведущ в жизни пустыни. Муад-Диб сам создает свою воду. Муад-Диб прячется от солнца и путешествует по ночам. Муад-Диб плодовит и размножается всюду. Мы называем Муад-Диба наставником мальчиков. Это хорошее основание, чтобы начать строить на нем новую жизнь, Поль-Муад-Диб. Ты, кого среди своих будем звать Узулом. Мы приветствуем тебя!

Стилгар прикоснулся ладонью ко лбу Поля, потом обнял его и тихо прошептал:

— Узул…

Когда вождь отпустил Поля, его обнял другой вольнаиб и. тоже повторил родовое имя. Так, из объятия в объятие, Поль прошел через весь отряд, и каждый раз слышал шепот, каждый раз с новыми интонациями:

— Узул… Узул… Узул…

Какие-то голоса он уже помнили. Наконец Чейни прижалась щекой к его щеке и произнесла то же имя.

Вот Поль снова оказался перед Стилгаром, и тот торжественно обратился к нему:

— Ты стал ичвав бедуином — нашим братом.

Его лицо окаменело, и в голосе зазвучали командные нотки:

— А теперь, Поль-Муад-Диб, подтяни-ка свой влагоджари! — он бросил взгляд на Чейни: — Чейни! У Поля-Муад-Диба носовые затычки просто хуже некуда. А я вроде-бы приказывал тебе присматривать за ним!

— У меня не было ноздревых затычек, Стилгар, — начала оправдываться та, — а тут еще Джамис…

— Хватит об этом!..

— Мне придется поделиться одной из своих, Я пока могу протянуть на одной…

— Нет, не можешь, — оборвал ее Стилгар. — Я знаю, что у кого-то должны быть запасные. У кого есть запасные? В конце концов, мы боевой отряд или шайка бандитов?

Из толпы протянулись руки, предлагая жесткие ворсистые цилиндрики. Стилгар отобрал четыре и передал их Чейни.

— На, подгони их для Узула и саяддины.

Из задних рядов раздался голос:

— Эй, Стилгар, а что с водой? С теми литровками у них в вещмешке?

— Я знаю, Фарок, что у тебя не хватает воды, — и Стилгар посмотрел на Джессику.

Она кивнула.

— Распределить одну флягу между нуждающимися. Где водный надзиратель… где смотритель? А, Шимум, проследи-ка, пусть отмерят, сколько требуется. И чтоб ни каплей больше. Саяддина соблаговолила поделиться своей водой. В сиче все возместить ей по полевому курсу.

— Полевой курс — это сколько? — спросила Джессика.

— Десять к одному.

— Но…

— Это мудрый закон, ты сама убедишься, — Стилгар не дал ей договорить.

В задних рядах раздался шорох джубб — люди отходили в сторону делить воду.

Стилгар поднял руку и воцарилось молчание.

— О Джамисе. Я требую полного ритуала. Джамис был нашим товарищем и братом — ичван бедуином. Мы не тронемся с места, пока не отдадим дань уважения тому, кто поединком тахадди укрепил наше будущее. Я взываю к закону. Мы отправим обряд на закате солнца, когда тьма покроет его…

Слушая Стилгара, Поль почувствовал, что снова проваливается в бездну… бездну слепого времени, в его мозгу не оставалось ни прошлого, ни будущего — кроме… кроме… он видел, как развевается черно-зеленое знамя Атрейдсов… развевается где-то далеко впереди, и еще он видел легионы фанатиков и окровавленные сабли джихада.

Этого не будет, твердил он про себя. Я не могу этого допустить.