Одним из непревзойденных качеств вольнаибов было то, что древние называли «шпанунгсбоген» — когда человек чего-то страстно желает, но умышленно медлит, а не тянется и не хватает это немедленно.

Они приблизились к Островерхой Пещере, когда забрезжил рассвет. В окружавшей равнину стене открылась щель, такая узкая, что сквозь нее пришлось протискиваться боком. В сумеречном свете Джессика увидела, как Стилгар назначил караульных, которые тут же стали взбираться вверх, на утес, и вскоре пропали из виду.

Поль задрал голову, с любопытством разглядывая планету как бы в разрезе — узкая щель рассекала камень до самого неба — сейчас уже голубовато-серого.

Чейни потянула его за рукав:

— Пошевеливайся, видишь — светает.

— Те люди, что полезли наверх, — куда они отправились? — прошептал он.

— Первая утренняя стража. Давай шевелись.

Часовые остались снаружи, подумал Поль. Благоразумно. Но еще благоразумнее было бы подойти сюда отдельными группами. Меньше вероятность потерять весь отряд. Поймав себя на этой мысли, он понял, что рассуждает как главарь разбойничей шайки, и вспомнил то, чего всегда боялся отец: чтобы Атрейдсы не превратились в разбойничий Дом.

— Скорее, — шептала Чейни.

Поль прибавил шаг, прислушиваясь, как шуршат джуббы позади него. На память пришли строчки ширата из крохотной Оранжевой Книги доктора Юха: «Справа от меня — рай, слева от меня — ад, позади меня — Ангел Смерти».

Он так и этак покрутил в голове цитату.

Они обогнули угол, и коридор начал расширяться. Стилгар остановился сбоку, показывая на низкую квадратную дыру.

— Быстро! — свирепо зашептал он. — Если нас здесь застигнет патруль, мы будем как кролики в клетке.

Поль пригнулся и пролез вслед за Чейни в отверстие. Пещера была освещена сероватым светом, лившимся откуда-то сверху.

— Можешь встать нормально, — сказала девушка.

Поль выпрямился и принялся изучать пещеру: обширное пространство со сводчатым потолком и стенами на высоту вытянутой руки. Из темноты вынырнул отряд. Поль увидел мать — она шла сбоку и внимательно присматривалась к своим спутникам. Он заметил, как резко она выделяется среди вольнаибов, даже несмотря на одинаковые одеяния. Дело было в том, что двигалась она по-другому: изящно и с достоинством.

— Подыщи себе место для отдыха и не стой у людей на дороге, мальчик-мужчина, — сказала Чейни. — Вот еда.

Она сунула ему в руку два завернутых в листья комочка, от которых разило пряностями.

Следом за Джессикой показался Стилгар. Он скомандовал группе стоявших слева людей:

— Установите входную заглушку на место и позаботьтесь, чтобы не было утечки влаги, — потом повернулся к другому вольнаибу: — Ты, Лемил, займись освещением, — он взял Джессику за руку и подвел к источнику света. — Я хочу кое-что тебе показать, тайноведица.

Джессика обнаружила, что они стоят в широком коридоре напротив второго выхода из пещеры. Оттуда открывался вид на другую скальную гряду, за которой виднелась еще одна низина, десять—двенадцать километров в длину. Со всех сторон равнину закрывали высокие скалы. То тут, то там виднелась редкая растительность.

Пока она глядела на серый песок, над далеким горизонтом поднялось солнце, и суровые горы засверкали, как яркие леденцы. Она подумала, что на Аракисе солнце словно выпрыгивает из-за горизонта.

Это потому, что мы все время хотим спрятать его обратно. Для нас ночь безопаснее дня. Ее вдруг охватило жгучее желание увидеть над этой никогда не знавшей дождя землей радугу. Я должна подавлять такие желания. Это проявление слабости. А я больше не имею права на слабость.

Стилгар крепко сжал ее локоть и указал на низину:

— Вон там! Отсюда, ты можешь увидеть настоящих Друзов.

Она посмотрела туда. На дне низины что-то перемещалось: люди, застигнутые дневным светом, быстро прятались в тень у противоположной горной гряды. Несмотря на расстояние, их движения были отчетливо-видны в прозрачном воздухе. Джессика подняла бинокль и направила его на людей. Шейные платки взлетали, как разноцветные бабочки.

— Это наш дом. Мы должны добраться туда нынче ночью.

Пощипывая усы, Стилгар всматривался в низину.

— Мои люди сегодня работали допоздна. Это значит, что патрулей поблизости нет. Позднее я дам им знать, и они приготовятся к нашему прибытию.

— Заметно, что твои люди приучены к дисциплине, — сказала Джессика. Она опустила бинокль и увидела, что Стилгар внимательно ее разглядывает.

— Они подчиняются интересам рода. Так же мы выбираем и предводителя. Во главе должен стоять самый сильный, тот, кто сможет обеспечить всему роду воду и безопасность, — он внимательно посмотрел на нее.

Джессика так же внимательно оглядела Стилгара: его глаза без белков, подкрашенные веки, окаймленные пылью бороду и усы, трубку влагоуловителя, вьющуюся от ноздрей к воротнику влагоджари.

— Я тебя не унизила, Стилгар, когда испытывала твои силы?

— Ты ведь не бросала мне вызов.

— Вождь должен дорожить уважением своего народа.

— Среди этого тараканьего отродья нет никого, с кем бы я не мог справиться, — ответил Стилгар. — Превзойдя меня, ты превзошла всех нас. Теперь они надеются поучиться у тебя тайному искусству… а кое-кому любопытно узнать — не собираешься ли ты вызвать меня на поединок.

Она тщательно взвесила смысл его слов.

— Чтобы превзойти тебя в законном бою?

Он кивнул.

— Но я бы не советовал тебе этого делать. Они все равно не пойдут за тобой. Ты — не учитель из песков. Они поняли это по сегодняшнему ночному переходу.

— Практичные люди, — усмехнулась Джессика.

— Что есть, то есть, — Стилгар бросил взгляд на низину, — Мы хорошо знаем, что нам нужно. Но сейчас, когда мы так близко от дома, немногие способны рассуждать здраво. Мы возвращаемся издалека — распределяли партии пряностей между свободными торговцами, чтобы те передали их этой проклятой Гильдии… да почернеют их лица навеки веков!

Джессика, которая уже было отвернулась от Стилгара, резко обернулась:

— Гильдия? А что делает Гильдия с вашими пряностями?

— Таков приказ Лита. Мы не возражаем — надо, так надо, но все равно противно. Мы даем Гильдии огромные взятки пряностями, чтобы, уберечь наше небо от спутников, чтобы никто не мог подсмотреть, как мы преображаем лицо Аракиса.

Джессика тщательно взвесила свои слова, прежде чем ответить. Она вспомнила: Поль говорил ей, что наверняка есть причина, почему. над Аракисом не висят спутники.

— И что же такое вы делаете с лицом Аракиса?

— Мы изменяем его. Медленно, но верно. Чтобы сделать планету пригодной для жизни. Наше поколение этого не дождется. Наши дети тоже. И дети наших детей, и их внуки… но когда-нибудь это свершится!

Он окинул затуманенным взором низину.

— Открытая вода, каналы, высокие зеленые растения и люди, которые смогут свободно ходить здесь без влагоджари…

Так вот о чем мечтает Лит-Каинз! подумала Джессика и сказала:

— Взятки — штука опасная. У них есть свойство постоянно расти.

— Они и растут. Но медленный путь — самый безопасный.

Джессика поглядела на низину, стараясь увидеть ее глазами Стилгара. Но перед ней были только грязно-бурые скалы, над которыми вдруг возникло какое-то движение.

— Ах-х-х-х, — сказал Стилгар.

Сначала она предположила, что это патруль, но потом догадалась — мираж! Над песками пустыни парил совершенно другой пейзаж: зеленые волны растительности, а вдалеке — скользящий по поверхности длинный песчаный червь, на спине которого развевалось что-то наподобие вольнаибской джуббы.

Мираж растаял.

— Конечно, верхом было бы лучше, — произнес Стилгар, — но не можем же мы впустить творило в нашу низину. Поэтому сегодня ночью мы отправимся в путь пешком.

Творило — так они называют червя, сообразила Джессика.

Она оценила всю значимость его слов, его заявление, что вольнаибы не пускают червя к ним в низину. Она поняла, что появилось перед ней в мареве миража: вольнаиб, оседлавший гигантского червя. Ей понадобилось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы не выдать, как она потрясена этим открытием.

— Пора возвращаться к остальным. Иначе мои люди вообразят, что я тут с тобой заигрываю. Некоторые уже приревновали к тому, что я касался руками твоих прелестей, когда мы прошлой ночью боролись в низине Туоно.

— А ну, хватит, — резко перебила его Джессика.

— Не обижайся, — голос Стилгара звучал очень мягко. — У нас не принято брать женщину против ее воли. А ты… — он пожал плечами, — тебе-то уж можно не беспокоиться.

— Запомни хорошенько, я — женщина, которая принадлежала герцогу, — уже более спокойно ответила Джессика.

— Как тебе будет угодно. Пора закупоривать выход, чтобы люди могли снять влагоджари и немного отдохнуть. Им нужно сегодня хорошенько набраться сил — завтра утром их жены не дадут им такой возможности.

Между ними повисло молчание.

Джессика смотрела на солнечный свет. Она отчетливо расслышала, что прозвучало в голосе Стилгара — нечто большее, чем просто покровительство. Может, ему нужна жена? Она могла бы решиться на такой шаг. Возможно, это единственный путь покончить с борьбой за первенство в сиче: женщина займет свое место рядом с мужчиной.

Но как же Поль? Кто знает, как он понимает родительский долг? А еще не рожденная дочь, которую она носит в себе эти несколько недель? Дочь покойного герцога? Она позволила себе отвлечься и задумалась о значении растущего в ней ребенка, о тех мотивах, которые толкнули ее на этот поступок. Она прекрасно их осознавала — естественный порыв любого живого существа, когда оно оказывается перед лицом смерти — жажда обрести бессмертие в потомстве. Над ними взял верх инстинкт продолжения рода.

Джессика взглянула на Стилгара, увидела, что он внимательно смотрит на нее, выжидает. Девочка, рожденная здесь женой такого человека — какова будет ее судьба? Не станет ли вольнаиб вмешиваться в бен-джес-серитскую подготовку, которую ей предстоит пройти?

Стилгар откашлялся и заговорил, показав, что он понимает, какие вопросы мучают Джессику:

— Что самое важное для вождя и что делает его вождем? Нужды его народа. Если ты откроешь мне тайны своего могущества, то однажды может наступить день, когда одному из нас придется бросить другому вызов. Я предпочел бы найти иные решения.

— А что, есть иные решения? — спросила Джессика.

— Есть путь саяддины. Наша Преподобная Мать уже стара.

Их Преподобная Мать!

Стилгар продолжал говорить, не давая ей обдумать его слова:

— Я не навязываю себя как мужчину. И не собираюсь с тобой любезничать, но ты в самом деле красива и возбуждаешь во мне желание. Но если ты станешь одной из моих жен, то кое-кто из моих молодцов решит, что я слишком поглощен плотскими радостями и пренебрегаю делами сича. Даже сейчас они подслушивают и подсматривают за нами.

Этот человек принимает взвешенные решения и думает о последствиях, отметила Джессика.

— Некоторые из моих ребят как раз достигли самого буйного возраста. Их не мешало бы слегка одернуть. Я не должен давать им повод бросить мне вызов. Иначе мне пришлось бы очень многих убить и перекалечить. Конечно, это не лучший выход, но пришлось бы защищать честь вождя. Ведь именно благодаря вождю, как ты понимаешь, народ отличается от толпы. Он задает уровень личности. Если в народе слишком мало личностей, он становится толпой.

Глубина и продуманность его слов, сознание того, что он говорит не только для нее, но и для тех, кто сейчас тайно подслушивает, — все это заставило Джессику изменить мнение о своем собеседнике.

В нем есть стержень. Как, интересно, ему удалось достичь такой глубокой внутренней уравновешенности?

— Закон, который указывает нам, как выбирать вождя, — справедливый закон. Но из этого не следует, что справедливость нужна людям всегда. Что нам сейчас действительно нужно — так это время, чтобы расти, преуспевать, завоевывать все большие и большие пространства.

Кто его предки? Откуда взялась такая порода?

— Стилгар, — сказала она, — я тебя недооценивала.

— Мне тоже так показалось.

— Каждый из нас, очевидно, недооценивал другого.

— Пора положить этому конец. Я хочу, чтобы мы стали друзьями и… доверяли друг другу. Я хочу взаимного уважения, которое живет в сердце, не уступая поползновениям похоти.

— Я тебя понимаю.

— Ты мне веришь?

— Я слышу, что ты говоришь искренне.

— Хотя саяддины как будто и не считаются нашими вождями, но им отводится у нас особое, почетное место. Они учат нас. Они проводники Божьей Воли, — и Стилгар прижал ладонь к своей груди.

Теперь пришла пора прощупать, что там у них за таинственная Преподобная Мать.

— Ты говорил про вашу Преподобную Мать… я слышала слова предсказания…

— В предсказании говорится, что ключи от нашего будущего в руках бен-джессеритки и ее отпрыска.

— Ты считаешь, это я?

Она наблюдала за его лицом и размышляла: Тоненькую тростинку очень легко сломать. Всякое начало — очень опасное дело.

— Мы не знаем, — ответил Стилгар.

Джессика кивнула. Честный и достойный человек. Он ждет от меня знамения, но не хочет торопить судьбу и подсказывать, каким оно должно быть.

Она повернула голову и посмотрела в низину. Через отверстие пещеры виднелись золотистые и пурпурные тени, пылинки, играющие в воздухе. Внезапно, благодаря какому-то кошачьему чутью, ей стало все ясно. Джессика знала заклинания Миссии Безопасности, знала, как в чрезвычайных обстоятельствах использовать предсказания, вызывать надежду и страх, но она чувствовала, что здесь произошли какие-то серьезные перемены… словно кто-то еще поработал среди вольнаибов и наложил свой отпечаток на деятельность Миссии Безопасности.

Стилгар откашлялся, прочищая горло.

Она видела его нетерпение, понимала, что день уже вступает в свои права и его люди ждут команды закупорить выход. Пришло время совершить решительный поступок, и она догадалась, что ей поможет: дар аль-хикман, наука перевода религиозных текстов и заклинаний…

— Адаб, — прошептала Джессика.

Ее сознание волной прокатилось по всему телу. Она распознала свое состояние по ускорившемуся пульсу — больше ни один из бен-джессеритских приемов не подавал такие сигналы, это мог быть только адаб, «голос глубинной памяти», который сам врывался в мозг. Джессика подчинилась ему, позволяя словам свободно изливаться из нее.

— Ибн квиртаиба, — заговорила она, — там, где кончается пыль…

Одну руку она выпростала из-под плаща и увидела, как расширяются глаза Стилгара. Позади послышалось шуршание джубб.

— …Я вижу вольнаиба с Книгой Наставлений. Он читает для аль-Лата, для Солнца, которое он отвергал и пред которым возносился в своей гордыне. Он читает Садусам из Священного Суда, и вот то, что он читает:

По ее телу прошла дрожь. Рука бессильно упала. Из-за спины, из тени шепотом отозвались голоса:

— «Труды их погибнут».

— «Огнь Господень воздвигнется в твоем сердце», — продолжала Джессика и подумала: Порядок, теперь все вошло в свое русло,

— «Огнь Господень возгорится», — раздался отклик.

Она кивнула.

— Твои враги падут.

— Бай-ла кайфа, — прозвучало в ответ.

Внезапно воцарилось молчание, Стилгар низко поклонился ей.

— Саяддина, — сказал он, — если Шай-Хулуд сподобит, ты сможешь проникнуть и сделаться Преподобной Матерью.

Проникнуть… Что за странный способ посвящения! Но в остальном заклинание сработало вполне прилично. Она с иронией и насмешливой горечью подумала о том, что только что сделала. Наша Миссия Безопасности редко попадает впросак. Даже в этой глуши для нас было приготовлено место. Молитва салада указала, что нам уготовано. Теперь мне суждено играть роль Олийи, служанки Всевышнего… стать саяддиной этого дикого народа, сознание которого так убаюкано нашей славной бен-джессериткой, что даже свою верховную жрицу они назвали Преподобной Матерью.

Поль стоял рядом с Чейни в тени пещеры. Во рту все еще оставался вкус комочка, которым она его накормила: птичье мясо и зерна, сдобренные пряным медом и завернутые в широкий лист. Едва откусив, он понял, что никогда еще не пробовал столь острую от пряностей пищу, и на мгновение испугался. Он знал, как она может на него подействовать — его мозг снова провалится в провидческое сверхвосприятие.

— Бай-ла кайфа, — прошептала Чейни.

Он взглянул на нее и увидел тот же священный трепет, с которым все вольнаибы восприняли слова его матери. Только один человек, Джамис, держался в стороне. Он скрестил руки на груди и высокомерно поглядывал на происходящее.

— Дуй якха хин манге, — шептала Чейни. — Дуй пунра хин манге. У меня два глаза. У меня две ноги.

Она изумленно смотрела на Поля.

Поль глубоко вздохнул, пытаясь успокоить бурю, поднявшуюся в душе. Слова матери соответствовали пряной остроте, как ключ замку. Он чувствовал, как ее голос то поднимается, то падает в его сознании, словно тени от языков пламени. Поль ощущал мягкую насмешку в его торжественном звучании — он хорошо знал свою мать! — и все же ничто уже не могло остановить процесс, который начался с пряного комочка пищи.

Ужасное предназначение!

Он понимал свою ответственность за все человечество, ответственность, которой не мог избежать. Снова возникла обостренная ясность, обрушился поток данных, заработал холодный расчет. Поль опустился на пол, привалился спиной к стене и перестал сопротивляться. Сознание устремилось во вневременное пространство, туда, где он мог видеть время, видеть все его возможные повороты, все варианты будущего… варианты прошлого: одно зрение прозревало прошлое, другое зрение прозревало настоящее и третье зрение прозревало будущее — и все они сливались в общее трехмерное зрение, которое позволяло ему увидеть пространственно-временную картину.

Он понимал опасность перешагивания через самого себя и старался удержать сознание на настоящем и воспринимать только расплывчатое колыхание своего мгновенного опыта — переживание настоящего момента, которое тут же застывало и превращалось из того, что есть, в то, что было.

В ускользающем настоящем он прежде всего почувствовал массивность, плотность времени, увидел, что его движение осложнено многочисленными завихрениями, волнами, приливами и отливами — наподобие бьющего о скалы прибоя. Это дало ему новое представление о своих провидческих способностях, он понял откуда берется во времени «мертвая зона», понял источник неизбежной погрешности — и его охватил страх.

Он догадался, что предвидение включает в себя не только вспышку света, но и окружающую тьму, а значит — точное знание всегда неразрывно связано со слепой ошибкой. Вмешивается нечто вроде принципа неопределенности Айзенберга: энергия, затраченная на то, чтобы вызвать видение, сама изменяет то, что он видит.

А видел он сгусток времени, стиснутого в этой пещере, сфокусированное в ней бурление, различных, возможностей. И все, что бы сейчас здесь ни произошло: моргнул глаз, вырвалось необдуманное слово, сместилась песчинка — все, словно гигантский рычаг, способно сдвинуть целую Вселенную. Он видел, что великие потрясения зависят от стольких факторов, что даже малейшее его движение может привести к чудовищным последствиям.

Видение сковало его тело, он боялся шевельнуться, но и это тоже было действием и тоже имело свои последствия.

Бесчисленные варианты лучами разбегались из пещеры, и в большинстве этих лучей он видел свое мертвое тело и кровь, струящуюся из зияющей ножевой раны.