Бежать некуда — мы платим за преступления предков.

Джессика услышала шум в Большой гостиной и включила ночничок около кровати. Часы еще не были переведены на местное время, и ей пришлось вычесть в уме двадцать одну минуту — почти два часа ночи.

Странные звуки были громкими и беспорядочными.

Нападение Харконненов? мелькнуло у нее в голове.

Она выскользнула из постели и включила все семейные мониторы. На левом экране показался Поль, спящий в одном из глубоких подвальных помещений, спешно переоборудованном под спальню. Очевидно, шум туда не достигал. Комната герцога пуста, постель даже не смята. Неужели он еще не вернулся с летного поля?

Вокруг дома установить телекамеры еще не успели.

Джессика, прислушиваясь, замерла в полумраке своей спальни.

Голос снизу орал какую-то невнятицу. Она разобрала, что зовут доктора Юха. Джессика отыскала халат, накинула его на плечи, сунула ноги в шлепанцы и пристегнула к бедру ай-клинок.

Голос снова звал доктора Юха.

Джессика завязала пояс халата и направилась в гостиную. Внезапно ее поразила мысль: А вдруг что-то случилось с Лето?

Она побежала. Коридор казался бесконечным. Наконец — последний поворот, и, пробежав мимо двери в столовую, она ворвалась в гостиную, которая была ярко освещена — все поплавковые лампы горели на полную мощность.

Справа от нее, у входной двери, она увидела двух солдат дворцовой охраны, которые крепко держали за руки стоявшего между ними Дункана Айдахо. Его голова мотнулась вперед, и в большой зале резко наступила давящая тишина.

Один из охранников с упреком обратился к Айдахо:

— Видишь, что ты наделал? Разбудил леди Джессику!

За его спиной шевельнулись от сквозняка тяжелые шторы — очевидно, входная дверь оставалась открытой. Нигде не было видно ни Юха, ни герцога. У одной из стен стояла Мейпс и презрительно смотрела на Дункана. На ней было длинное коричневое платье с узорной каемкой, ноги всунуты в незашнурованные пустынные сапоги.

— Да, я разбудил леди Джессику, — пробормотал Айдахо. Он возвел глаза к потолку и заревел: — Мой меч в крови вампира!

Великая Матерь! Он пьян! поняла Джессика.

Круглое загорелое лицо Айдахо нахмурилось. Его черные, вьющиеся, как у барана, волосы были выпачканы в грязи. Сквозь разодранный мундир торчала парадная рубашка, в которой он был и на обеде.

Джессика подошла ближе.

Один из солдат кивнул ей, продолжая крепко держать Дункана.

— Мы не знали, что с ним делать, миледи. Он поднял такой переполох перед домом и отказывался заходить внутрь. Мы боялись, что сбегутся местные и увидят, в каком он виде. Этого никак нельзя допускать. А здесь он начал непристойно выражаться.

— Где он был?

— Он провожал одну из молодых леди с обеда домой, миледи. По приказу Хайвата.

— Что за молодую леди?

— Какую-то макаку из приглашенных. Понимаете, миледи, — он покосился на Мейпс и понизил голос, — Айдахо всегда вызывают, когда нужно иметь дело с женщинами.

Джессика подумала: Это правда. Но почему же он пьян?

Она нахмурилась и повернулась к Мейпс:

— Мейпс, принесите ему чего-нибудь взбодриться. Лучше с кофеином. Можно пряного кофе…

Мейпс пожала плечами и направилась на кухню. Незашнурованные ботинки зашлепали по каменному полу.

Айдахо наконец справился со своей непослушной головой, которая болталась из стороны в сторону, и уставился на Джессику.

— Я…з-за нашего х-х-херцога убил триста х-х-харконненских со-собак, — замычал он. — Пчем-му, спраш-шся, меня з-здесь держат? Пу-у-усть отпустят!

Внимание Джессики привлек посторонний звук возле дальней двери. Она обернулась и увидела, что к ним направляется Юх с докторским чемоданчиком, в левой руке. Он был одет безупречно, но выглядел усталым и измученным. Татуировка в виде ромба отчетливее, чем обычно, выделялась на его лбу.

— А, дор-рогой д-доктор! — заорал Айдахо. — Как п-поживаешь? Пилюльки принес? — он повернулся к Джессике. — Шут-та из м-меня д-делаете?

Она хмуро продолжала обдумывать: С чего это он вдруг напился? Может, это наркотик?

— Оч-чень м-много… пряного п-пива, — пытался удержаться на ногах Айдахо.

Мейпс вернулась с дымящейся чашкой в руках и нерешительно остановилась позади Юха. Она вопросительно посмотрела на Джессику, которая в ответ покачала головой.

Юх поставил чемоданчик на пол, приветливо кивнул Джессике и спросил:

— Значит, пряное пиво?

— Л-лчше н-не бвает… шик-карное п-пиво, — Айдахо старался взять себя в руки. — Мой меч в крови вампира! Я… харконненсс-с, за г-г-герцога.

Юх повернулся и посмотрел на чашку в руках Мейпс.

— Что это?

— Кофе, — ответила Джессика.

Юх взял чашку и поднес ее Дункану:

— Ну-ка, дружок, выпей.

— Я б-больше ничего пить не б-буду.

— Пей, тебе говорят!

Голова Айдахо мотнулась в сторону доктора, он сделал шаг вперед, проволочив за собой обоих охранников.

— Я п-по уши сыт этой Им-императорской Вселенной. Да, д-док… хочется х-хоть раз… в свое уд-довольствие…

— Только сначала выпей. Это всего лишь кофе.

— П-простой, как в-ффсе в этой д-дыре. Черт-тово п-пекло… Все наизнанку… к-к-куда ни п-п-плюнь…

— Ну-ну, уже поздно, — урезонивал его Юх. — Выпей, будь мужчиной. Сразу почувствуешь себя лучше.

— Н-не х-хочу лучше!

— Будем так всю ночь пререкаться? — вмешалась Джессика. Нужно устроить ему встряску, решила она.

— Вам ни к чему оставаться здесь, миледи, — сказал Юх. — Я сам разберусь с ним.

Джессика покачала головой. Она шагнула вперед и с размаху ударила Айдахо по щеке.

Он качнулся назад и тупо уставился на нее.

— Как ты себя ведешь в доме твоего герцога! — она вырвала чашку из рук доктора и протянула ему. — Живо пей! Это приказ.

Айдахо выпрямился и угрюмо посмотрел на Джессику. Потом медленно заговорил, тщательно выговаривая каждое слово:

— Я — не — подчиняюсь — приказам — поганой — харконненской — шпионки.

Юх замер, уставившись на свою госпожу.

Ее лицо побледнело, но она продолжала стоять неподвижно, кивая в такт словам Дункана. Теперь все стало для нее ясно — все недомолвки и странности, происходившие вокруг нее в последнее время, стали понятны. Она ощутила такой прилив гнева, что не смогла с ним справиться. Пришлось привлечь на помощь всю свою бен-джессеритскую выучку, чтобы выровнять дыхание и успокоить пульс. Даже после этого она чувствовала, что все в ней клокочет,

Айдахо всегда вызывают, когда нужно иметь дело с женщинами!

Она бросила свирепый взгляд на Юха. Доктор опустил глаза.

— Вы знали об этом?

— Миледи… я слышал сплетни. Но мне не хотелось причинять вам боль…

— Хайват! — прошипела Джессика. — Я хочу, чтобы сюда немедленно привели Хайвата.

— Но, миледи…

— Немедленно!

Конечно, это Хайват. Подозрения на таком уровне могут возникнуть только из единственного источника, иначе они были бы пресечены немедленно.

Айдахо покачал головой и пробормотал:

— Вот ведь поганство какое…

Джессика посмотрела на чашку в своих руках и вдруг резко выплеснула ее содержимое Дункану в лицо.

— Заприте его в западном крыле в комнате для гостей, — приказала она. — Пусть проспится.

Солдаты с несчастными лицами смотрели на нее. Один из них отважился спросить:

— Может, его куда-нибудь в другое место, миледи? Мы могли бы…

— Ему приказано находиться при мне, — отрезала Джессика. — Он на службе, — ее голос дрогнул. — И умеет обращаться с женщинами…

Охранники сконфуженно переглянулись.

— Вам известно, где герцог?

— На командном посту, миледи.

— Хайват с ним?

— Хайват в городе, миледи.

— Приведите его ко мне сию же минуту. Я буду в своем кабинете.

— Но, миледи…

— Если возникнет необходимость, я позвоню герцогу. Но надеюсь, что необходимости не возникнет. Не хотелось бы беспокоить его по пустякам.

— Да, миледи.

Джессика сунула пустую чашку в руки Мейпс и увидела вопрос в ее синих глазах.

— Можете идти спать, Мейпс.

— Вы уверены, что я вам не нужна?

— Совершенно уверена, — мрачно усмехнулась Джессика.

— Может быть, отложим до завтра? — предложил Юх. — Я дам вам снотворное и…

— Отправляйтесь к себе и предоставьте мне разобраться самой, — она легонько похлопала доктора по плечу, чтобы смягчить резкость своих слов. — Так будет лучше.

Высоко подняв голову, Джессика круто развернулась и направилась на свою половину. Коридоры… холодные стены… знакомая дверь, которую она размашисто распахнула, вошла внутрь и с силой захлопнула за собой. Потом остановилась неподвижно, глядя на закрытые щитами окна. Хайват! Возможно ли, что его подкупили Харконнены? Посмотрим.

Она подошла к глубокому старомодному креслу со спинкой, обтянутой тисненой кожей, и развернула его к двери. Вспомнила про закрепленный на бедре ай-клинок и перестегнула ножны на руку. Несколько раз проверила, легко ли он выскальзывает из них. Еще раз внимательно осмотрела комнату, чтобы все предметы четко запечатлелись в памяти — на случай непредвиденных обстоятельств: кушетка — в углу, у стены — два высоких стула, у другой — низкий столик, рядом с дверью в спальню — большая высокая арфа.

Поплавковые лампы сияли бледно-розовым светом. Джессика еще уменьшила яркость, села в кресло, похлопала ладонью по подлокотнику — старинное, величественное кресло как нельзя лучше соответствовало ситуации.

А теперь пусть заходит. Посмотрим, что у него на уме.

Она расслабилась — в Бен-Джессерите ее учили использовать ожидание, чтобы собраться с силами и запастись терпением.

Стук в дверь раздался даже раньше, чем она думала, и по ее приказу Хайват вошел в комнату.

Она молча наблюдала за ним из тяжелого кресла. За его нервной, искусственно возбужденной наркотиком бодростью скрывалась смертельная усталость. Старческие слезящиеся глаза блестели… В тусклом полумраке комнаты морщинистая кожа отливала желтизной. На рукаве, у которого обычно крепился кинжал, расплывалось большое пятно.

Джессика почувствовала запах крови.

Показав пальцем на один из стульев с высокой спинкой, она сказала:

— Возьми стул и сядь ко мне лицом.

Хайват, поклонившись, повиновался. Ну, Айдахо! Пьяный кретин! подумал он. Он всматривался в лицо госпожи и ломал голову, как спасти ситуацию.

— Нам давно пора внести ясность в наши отношения, — начала Джессика.

— Что-то беспокоит миледи? — он сел и положил руки на колени.

— Нечего изображать из себя невинную овечку, Хайват. Если Юх не рассказал, зачем тебя вызывают, то какая-нибудь шпионка из моей прислуги уже наверняка донесла. Можем мы хоть раз поговорить откровенно?

— Как прикажете, миледи.

— Прежде всего ты мне ответишь на один вопрос. Ты продался Харконненам?

Хайват привстал со стула, его лицо потемнело от гнева:

— Вы осмеливаетесь нанести мне подобное оскорбление?

— Пожалуйста, сядь. Ты ведь осмелился.

Он медленно опустился.

Джессика, которая свободно читала его мысли по так хорошо знакомому ей лицу, облегченно вздохнула: Это не Хайват.

— Вот теперь я знаю, что ты остаешься преданным своему герцогу. Поэтому готова простить твое отношение ко мне.

— Неужели я в чем-то провинился?

Она нахмурилась: Может, мне раскрыть свои карты? Рассказать ему, что я уже несколько недель ношу под сердцем дочь герцога? Нет… Даже Лето об этом не знает. Это только усложнило бы ему жизнь, отвлекло его в то время, когда он должен думать о том, как нам выжить. Еще будет время пустить это в ход.

— Нас мог бы рассудить Судья Истины, — сказала Джессика, — но здесь, нет ни одного-судьи, аттестованного Имперским Советом.

— Вы совершенно правы. Ни одного.

— Есть среди нас предатель или нет? Я тщательно изучала всех наших людей. Кто? Не Джерни. Конечно, не Дункан. Их адъютанты не занимают столь важного положения, чтобы брать их в расчет. Не ты, Суфир. Поль исключается. Я знаю, что это не я. Может, доктор Юх? Хочешь, я прикажу ему прийти и при тебе устрою проверку?

— Вы сами понимаете, миледи, что это ничего не даст. Он проверен на Высоком Суде. Об этом я знаю.

— Не говоря о том, что его жена, бен-джессеритка, убита Харконненами, — добавила Джессика.

— А, так вот что с ней случилось!

— Ты слышал, какая ненависть звучит в его голосе, когда он произносит имя Харконненов?

— Я не глухой, миледи.

— Что заставило тебя подозревать меня?

Хайват нахмурился.

— Миледи ставит своего слугу в неловкое положение. Вы же понимаете, что я прежде всего служу герцогу…

— Именно поэтому я и готова тебя простить.

— Я вынужден снова спросить: я в чем-нибудь провинился?

— Будем играть в кошки-мышки?

Он пожал плечами.

— Хорошо, давай перейдем к другой теме. Поговорим о Дункане Айдахо, нашем несравненном воине, чью доблесть и преданность просто невозможно переоценить. Сегодня ночью он слегка перебрал некоего пряного пива. У меня есть сведения, что очень многие наши воины увлекаются этой дрянью. Так ли это?

— У вас же есть сведения, миледи.

— Пусть так. Ты не видишь в этом невинном пристрастии дурного предзнаменования, Суфир?

— Миледи говорит загадками.

— Ну-ка, пошевели мозгами! — повысила голос Джессика. — Ментат ты или нет? В чем дело с Дунканом и всеми остальными? Хорошо, я скажу за тебя: у них нет дома.

Хайват ткнул пальцем в пол:

— Их дом — Аракис!

— Аракис — это еще кот в мешке! Их домом был Каладан, но они его утратили. Нет у них дома. И еще они боятся, что у герцога ничего не получится.

Ментат напрягся.

— Если бы это сказал кто-то другой, его бы…

— Ох, Суфир, помолчи. Разве врач, который ставит правильный диагноз, тоже пораженец или предатель? Меня волнует только одно — как нам лечить болезнь.

— Эту обязанность герцог возложил на меня.

— Но как ты можешь догадаться, у меня есть свои основания беспокоиться по этому поводу. И у меня тоже есть определенные способности в решении подобных вопросов. Нужно ли давать ему хорошую встряску? Пожалуй, он в этом нуждается. А то, похоже, совсем зациклился.

— Есть много способов объяснить ваше беспокойство, миледи, — пожал плечами Хайват.

— Другими словами, ты уже вынес мне обвинение?

— Зачем же так, миледи? Но в такой ситуации, как наша, я не имею права упустить ни одной случайности.

— Например, угрозу жизни моего сына. Кто просмотрел эту случайность?

Его лицо потемнело.

— Я предлагал герцогу мою отставку.

— А мне ты свою отставку предлагал… или Полю?

Теперь он был явно вне себя — учащенное дыхание, раздутые ноздри, напряженный взгляд. Она увидела, как пульсирует жилка на его виске.

— Я служу герцогу, — отрывисто проговорил он.

— Нет никакого предателя. Угроза в чем-то другом. Возможно, это как-то связано с лазерным оружием. Почему бы им не установить несколько лазерных пушек с часовым механизмом и не направить их на силовые щиты замка? Они бы могли…

— А кто потом докажет, что это был не ядерный взрыв? Нет, миледи. Они не пойдут на такой риск. Ведь все равно появится радиационный фон. И свидетелей трудно будет убрать. Нет. Они постараются соблюсти почти все требования конвенции. Предатель есть.

— Ты служишь герцогу, — усмехнулась она. — Но ты погубишь его, вместо того чтобы спасти.

— Если вы окажетесь невиновны, я принесу свои глубочайшие извинения, — вздохнул Хайват.

— Посмотри на себя со стороны, Суфир. Ты ведь знаешь, что человек должен жить среди себе подобных. Он должен знать, что его окружают свои. Уничтожь его окружение, и ты погубишь человека. Из всех людей, которые любят нашего герцога, я и ты, Суфир, наиболее идеально подходим, чтобы погубить всех остальных. Разве не могла бы я нашептывать по ночам герцогу, что я сомневаюсь в тебе? Думаешь, это не оказало бы действия? Ты понимаешь, на что я намекаю?

Старый ментат помрачнел:

— Вы мне угрожаете?

— Вовсе нет. Я пытаюсь тебе объяснить, что кто-то хочет нас переиграть, посеяв в наших рядах вражду. Это очень умный, дьявольский план. Мы сможем устоять только в одном случае — если сплотимся и не дадим вбить между нами клин.

— Вы полагаете, что я предъявляю необоснованные обвинения?

— Да, необоснованные.

— И будете распространять эти слухи, чтобы бороться со мной?

— На распространении слухов построена твоя жизнь, Суфир, а не моя.

— Вы сомневаетесь в моих способностях?

— Я хочу, Суфир, чтобы ты разобрался в своих чувствах, — вздохнула она. — Использование логики не является естественным для обычного человеческого существа. То, что ты применяешь логику во всех случаях жизни, — противоестественно. Ты сам — воплощение логики, ментат. Чтобы сделать вывод или решить задачу, ты как бы отстраняешься от проблемы, катаешь ее, как шарик, рассматриваешь то сверху, то снизу, то сбоку…

— Вы собираетесь учить меня моему ремеслу? — спросил Хайват, даже не пытаясь сдержать раздражение,

— … ты видишь все, что находится вне тебя, — невозмутимо продолжала Джессика, — и обрабатываешь с помощью своих логических способностей. Но никто, ни один человек не рассуждает логически, когда речь идет о глубоко личных вопросах. Все мы в них беспомощно барахтаемся и не можем разобраться в том, что же нас действительно мучит.

— Вы умышленно пытаетесь подорвать мою веру в свои способности ментата, — прошипел он. — Когда я вижу, как кто-нибудь пытается вывести из строя любое из технических средств нашего арсенала, я обычно разоблачаю и уничтожаю его немедленно.

— Самый распрекрасный ментат отдает себе отчет, что может допустить ошибку в своих построениях.

— Я, что, с этим спорю?

— Тогда проанализируй все признаки, которые видны нам обоим: пьянство, ссоры, сплетни и дикие слухи про Аракисе. Они стали пренебрегать элементарными…

— Это все от безделья, ничего более. Вы пытаетесь переключить мое внимание на ерунду и придаете ей таинственную окраску!

Она смотрела на него и представляла себе солдат герцога — как они перешептываются по ночам в бараках, изливают друг другу душу. Она почти ощутила эту атмосферу безнадежной тоски. Они уподобились людям из старой легенды, думала она, тех времен, когда еще не было Гильдии: воинов покорителя звезд, Амполироса, которые устали быть начеку, устали постоянно носить при себе оружие, всегда быть готовыми и в итоге оказались застигнутыми врасплох.

— Почему ты никогда не хотел в полной мере использовать мои способности для службы герцогу? Боялся, что я окажусь опасным соперником?

Он с ненавистью смотрел на нее, его глаза горели:

— Я знаю, чему учат бен-джессеритских… — он замолчал, поперхнувшись собственными словами.

— Ну, давай, договаривай. Бен-джессеритских ведьм.

— Я кое-что знаю о том, чем вы на самом деле там занимаетесь. Это уже видно по Полю. Меня красивыми словами не одурачишь: мы, мол, существуем, только чтобы служить!

Встряска должна быть жестокой, и он уже почти созрел для нее, подумала Джессика.

— Ты всегда внимательно слушал меня на заседаниях штаба, но почти никогда не следовал моему совету. Почему?

— Я никогда не доверял бен-джессеритской политике. Вам кажется, будто вы умеете видеть человека насквозь, будто вы можете заставить его делать то, что вам…

— Ты жалкий глупец, Суфир, — вспыхнула она.

Он только плотнее вжался в спинку стула.

— Чтобы там ни болтали про наши школы, их задачи гораздо величественнее. Если захочу уничтожить герцога… или тебя, или любого, до кого я могу дотянуться, тебе меня не остановить.

И подумала: Как я могла допустить, чтобы гордость завела меня так далеко? Разве этому меня учили? Мне следует нанести удар совсем с другой стороны.

Рука Хайвата скользнула за пазуху, где у него был крохотный игломет. Мои иглы отравлены, мелькнуло у него в голове, а щита у нее нет. Чего ради она берет меня на испуг? Я могу прикончить ее на месте, только… а если я ошибаюсь?

Она увидела его жест и спокойно сказала:

— Давай вместе помолимся, чтобы рука ни одного из нас не поднялась на другого.

— Хорошая молитва, — согласился ментат.

— И все-таки, раз уж мы так болезненно воспринимаем друг друга, я снова спрашиваю тебя: разве не разумно предположить, что Харконнены заронили это подозрение специально, чтобы посеять между нами вражду?

— Опять начинается игра в кошки-мышки.

Она вздохнула и решила: Теперь он почти готов.

— Мы с герцогом заменяем нашим людям мать и отца. Это обязывает меня…

— Он на вас не женился.

Спокойно, сказала она себе. Старик тоже умеет бить в точку.

— Но он не женился и ни на ком другом. И не женится, пока я жива. Итак, мать и отца. Разрушить это естественное положение вещей, внести путаницу, неясность — что может быть более на руку Харконненам?

Хайват почувствовал, куда она клонит, и его лицо начало понемногу вытягиваться.

— Герцог? — спросила Джессика. — Очень привлекательная цель, но никто, за исключением разве что Поля, не защищен так надежно, как он. Я? Тоже очень соблазнительно, но они знают, что с Бен-Джессеритом шутки плохи. Но есть еще кое-кто, по кому можно бить без промаха. Человек, для которого подозрение естественней, чем дыхание. Вся жизнь которого — интриги и тайны, — она резко выбросила правую руку вперед. — Ты!

Ментат приподнялся, собираясь вскочить на ноги.

— Я тебя не отпускала, Суфир!

Старый ментат рухнул обратно на стул — настолько внезапно тело перестало ему повиноваться;

Джессика невесело улыбнулась.

В горле у Хайвата пересохло. Ее слова прозвучали настолько непререкаемо, таким властным, повелительным тоном, что он оказался совершенно не способен сопротивляться. Его тело подчинилось ей еще до того, как он сообразил, что происходит, Он не смог противостоять ей — ни своим гневным порывом, ни своей логикой… ничем. То, что она сделала, лучше любых доказательств говорило о ее невероятных способностях управлять человеческой психикой, о ее глубоких, непостижимо глубоких знаниях.

— Я тебе уже говорила, Суфир, что нам было бы полезно научиться понимать друг друга. Я имела в виду, что это для тебя полезно. Мне и так все про тебя понятно. Я щажу тебя по единственной причине — из-за твоей преданности герцогу.

Хайват, не сводя с нее глаз, облизнул пересохшие губы.

— Если бы я хотела жить с марионеткой, то мне ничего бы не. стоило женить на себе герцога. Он даже думал бы, что делает это по собственной воле.

Ментат опустил голову, продолжая смотреть на нее сквозь редкие белесые ресницы. Только огромным напряжением воли он удерживался от того, чтобы вызвать охрану. Напряжением и… он очень сомневался, что ему это удастся. При воспоминании о том, как резко она взяла его в оборот, у него начинала зудеть кожа. Ей ничего не мешало воспользоваться мгновением замешательства, выхватить кинжал и убить его на месте!

Неужели в каждом человеке есть такая мертвая точка? Неужели любому из нас она может приказать все, что хочет, не боясь встретить сопротивление? Эта мысль поразила его. Кто в состоянии остановить существо, наделенное такой силой?

— Тебя ударила рука в бен-джессеритской перчатке. Немногие оставались в живых после такого удара. То, что я сделала, для нас совсем не сложно. Ты еще не знаешь всех моих возможностей. Подумай об этом…

— Почему же вы не расправитесь с врагами герцога? — спросил Хайват.

— С кем ты мне предлагаешь расправиться? Ты хочешь, чтобы наш герцог стал тряпкой, чтобы он во всем полагался на меня?

— Да, но такие возможности…

— Мои возможности — это палка о двух концах, Суфир. Ты думаешь: «Как легко могла бы она, даже безоружная, поражать врага в самое сердце!» Правильно, Суфир. Тебя я тоже могла бы поразить в самое сердце. Но чего бы я этим добилась? Если бы все бен-джессеритки делали это, как относились бы люди к Бен-Джессериту? Нам ни к чему это, Суфир. Мы не хотим губить сами себя. Мы на самом деле существуем только для того, чтобы служить.

— Мне нечего вам ответить, — выговорил он. — Вы понимаете, что я ничего не могу вам ответить.

— Ты никому не расскажешь о том, что здесь произошло. Я знаю, ты этого не сделаешь.

— Миледи… — в горле у старика снова пересохло.

Но в голову ему пришла и такая мысль: Несомненно, она очень сильна. Но тем более грозным оружием она может стать в руках Харконненов.

— Герцога могут погубить не только враги, но и друзья, — продолжала Джессика. — Мне хочется верить, что ты наконец разберешься со своим подозрением и выкинешь его из головы.

— Если оно окажется безосновательным, — ответил он.

— Если, — усмехнулась она. — Если.

— А ты упрям, Суфир.

— Осторожен, — поправил Хайват. — Но я допускаю и вероятность ошибки.

— Тогда я задам тебе еще один вопрос: вот ты со связанными руками, беспомощный, стоишь перед человеком, который приставил к твоему горлу нож. Но этот человек не убивает тебя. Он разрезает твои путы, отпускает тебя на свободу да еще отдает тебе нож, чтобы ты действовал по своему усмотрению. О чем это говорит, Суфир? — она поднялась с кресла и повернулась к нему спиной. — Теперь ты можешь идти.

Старый ментат неловко поднялся. Его рука продолжала нашаривать смертоносное оружие. Ему вдруг вспомнились черный бык с кольцом в ноздрях и старый герцог, который, несмотря на прочие свои недостатки, был отчаянным храбрецом. То была одна из давних коррид. Огромное чудовище стояло с опущенной головой, испуганное, сбитое с толку. Старый герцог повернулся спиной к острым рогам и элегантно перекинул через руку плащ, не обращая внимания на грохочущий овациями амфитеатр.

Я — бык, а она — матадор, подумал ментат. Он вынул руку из внутреннего кармана и посмотрел на блестевшие на ладони капельки пота.

Хайват знал, что, как бы дело ни обернулось, он никогда не забудет этого момента и всегда будет восхищаться своей госпожой.

Он бесшумно повернулся и вышел из комнаты.

Джессика отвела взгляд от отражения в темном окне и, посмотрев на закрытую дверь, прошептала:

— Теперь наконец последуют разумные действия.