Великая личность — понятие сиюминутное. Величие не есть нечто постоянное. В основном оно опирается на способность людей к мифотворчеству. Так называемый великий человек должен постоянно ощущать, что он как бы находится внутри мифа. Он должен, как зеркало, отражать направленные на него лучи славы. И должен обладать обостренно критическим отношением к себе. Только это может спасти его от восхищения собственными достоинствами. Только это может дать ему чувство внутренней свободы. Если человек не самокритичен, то его может погубить даже случайная слава.

С наступлением сумерек в огромной столовой аракинского замка зажглось множество поплавковых ламп. Бьющий в потолок свет тускло отражался на бычьей голове с испачканными кровью рогами и поблескивал на портрете старого герцога.

Внизу, под фамильными реликвиями, сверкала белизной скатерть с разложенным на ней старинным серебром Атрейдсов. Подле каждого прибора возвышались маленькие фарфоровые архипелаги, окруженные сверкающей колоннадой хрустальных бокалов. Вокруг стола выстроились массивные деревянные стулья, а с потолка свисала огромная люстра в классическом стиле. Ее еще не зажгли, и тяжелая цепь скрывалась в полумраке высокого свода, где был уже установлен мощный чувствительный ядолов.

Как раз об этом ядолове как символе современного общества и размышлял герцог, заглянувший в столовую проверить, все ли готово.

Все одно к одному, думал он, сами слова, которыми мы пользуемся, выдают нас с головой. Это язык предателей, лжецов и убийц. Что нас сегодня ждет: чемерк в вине или чомас в телятине?

Он покачал головой.

Стол был уставлен большими хрустальными графинами с водой — напротив каждого прибора. Герцог прикинул, что этой воды какой-нибудь бедной аракианской семье хватило бы на год.

У самых дверей стояли широкие чаши для омовения, с желтыми и зелеными ободками. Рядом с чашами — стойка для полотенец. Экономка ему объяснила, что по обычаю гости при входе в столовую должны опустить руки в чашу и несколько раз плеснуть водой на пол, потом вытереть руки полотенцем и бросить его под ноги. После обеда за выжимками из полотенец у ворот замка соберутся нищие.

Чего еще ждать в харконненском владении, мелькнуло у Лето. Все, что угодно, лишь бы унизить человека! Он глубоко вздохнул, чувствуя, как напрягаются мышцы от накатившего гнева.

— Этого обычая больше не будет, — пробормотал он.

Из ведущей на кухню двери напротив показалась служанка — сморщенная, какая-то скукоженная старуха — ее тоже порекомендовала экономка. Герцог поднял руку, подавая ей знак. Старуха вышла из-за двери и засеменила к нему через всю залу. Пока она шла, герцог рассматривал ее лицо — грубая, дубленая на солнце кожа и синие глаза без белков.

— Милорду что-то угодно? — она склонила голову и полуприкрыла глаза.

Он указал рукой на чаши:

— Все это — убрать. Вместе с полотенцами.

— Но… Благороднорожденный…

— Я знаю обычай, — оборвал герцог. — Унести чаши к воротам. Как только мы сядем за стол и до конца обеда выдавать каждому нищему по полной чашке воды. Ясно?

Сморщенное лицо исказилось целой гаммой чувств: злобой, досадой, обидой…

Герцог внезапно сообразил, что старуха-то, наверное, собиралась торговать выжимками из затоптанных ногами полотенец, вымогая последние гроши у несчастных, толпящихся перед воротами. Возможно, это тоже обычай.

Его лицо потемнело, и он нахмурился:

— У дверей я поставлю солдата. Он проследит, чтобы мой приказ был в точности выполнен.

Круто развернувшись, он вышел и направился в Большую гостиную. В голове теснились воспоминания, бессвязные, как бормотание старой, беззубой бабки. Речки, озера, волны, травы… Яркое солнце и никакого песка. Летние дни пронеслись в памяти, прошелестев как листья на ветру.

Все в прошлом.

Да ведь я старею, подумал он. Надо же, как расчувствовался! А из-за чего? Из-за наглой, жадной прислуги!

В Большой гостиной стояла у камина леди Джессика, окруженная группой гостей. Яркое пламя трещало и отбрасывало красноватые отблески на тонкие дорогие ткани, драгоценности и кружева. Он узнал фабриканта из Картага, выпускающего защитные костюмы, агента по торговле электронным оборудованием, торговца водой, шикарный особняк которого находился почти на самом южном полюсе, рядом с его ледоперегонным заводом, представителя банка Гильдии, высокого и настороженного, поставщика запчастей к технологическому оборудованию и некую тощую даму с бесстрастным взглядом, якобы занимающуюся межпланетным туризмом, на деле же обслуживающую шпионов, контрабандистов и им подобных.

Большинство женщин в гостиной, казалось, принадлежали, к одному типу: одеты безукоризненно модно, держатся безупречно, этакая смесь неприступности с почти животной чувственностью.

Даже не будь Джессика хозяйкой дома, она все равно выделялась бы среди остальных, подумал герцог. На ней не было никаких драгоценностей, для своего вечернего туалета она выбрала теплые тона. Длинное платье повторяло цвет пылающего в камине огня, отливающие бронзой волосы схвачены темно-коричневой, как весенняя земля, лентой.

Он догадался, что это сочетание не случайно — она тонко упрекает его, намекает на возникшую между ними в последнее время холодность. А теплые тона всегда ему нравились, Джессика прекрасно знает об этом.

Среди остальных, даже не среди, а скорее чуть в стороне, стоял Дункан Айдахо. Его парадная форма сверкала золотым шитьем, плоское лицо абсолютно непроницаемо, черные вьющиеся волосы аккуратно причесаны. Отозванный из пустыни, он выполнял специальное распоряжение Хайвата: «Под видом охраны леди Джессики, держать ее под постоянным наблюдением».

Герцог оглядел залу.

В углу, окруженный подобострастными юнцами и девицами — отпрысками состоятельных людей Аракина, стоял Поль. В этой группе бросались в глаза трое офицеров из личной охраны герцога, почти на голову возвышавшиеся над остальными. О девицах герцог позаботился сам. При желании молодой наследник мог бы неплохо позабавиться. Но Поль обращался со всеми одинаково — сдержанно и благородно.

Он будет носить титул с достоинством, подумал герцог и тут же ощутил холодок где-то внутри: по сути дела это была мысль о смерти.

Поль увидел в дверях отца и отвел глаза. Всюду вокруг него расхаживали гости, сверкали драгоценными перстнями руки, звенели бокалы (провозглашая заздравный тост, каждый незаметно проверял напиток крохотным, встроенным куда-нибудь в запонку ядоловом). Но разглядывая лица, он вдруг понял, какие все здесь чужие друг другу. Под дешевыми улыбчивыми масками скрывались гнусные мысли, а за безмятежным щебетом — холодная немота сердец.

У меня кислое настроение, решил Поль и подумал: А что бы сказал по этому поводу Джерни?

Он знал, откуда взялось это настроение. Ему ужасно не хотелось разыгрывать роль молодого наследника, но отец настоял: «Ты занимаешь определенное положение в обществе. Это позиция, на которой надо закрепиться. Ты уже достаточно взрослый, сынок. Почти мужчина».

Поль увидел, как его отец показался в дверях, осмотрел присутствующих и направился через всю залу к группе, где была леди Джессика.

Как раз в ту минуту, когда он к ним подошел, торговец водой задал ей вопрос:

— Правда ли, что герцог хочет наладить управление погодой?

Стоя у него за спиной, герцог ответил:

— Мы не строим таких далеких планов.

Торговец обернулся, и герцог увидел его круглое, невыразительное, смуглое от загара лицо.

— А-а-а, герцог. А мы вас не заметили.

Лето бросил взгляд на Джессику.

— В другой раз рекомендую замечать, — потом снова перевел глаза на водяного магната, рассказал ему про свой приказ относительно чаш для умывания и добавил: — До тех пор, пока мои приказы здесь что-нибудь значат, этого обычая больше не будет.

— Это ваш приказ, как повелителя Аракиса, милорд?

— Что касается остальных, то я считаю это… вопросом их совести, — ответил герцог.

Он обернулся и увидел, что к их группе присоединился Каинз. Какая-то женщина сказала:

— Мне кажется, это так великодушно…

На нее зашикали.

Герцог посмотрел на Каинза, одетого в старомодный темно-коричневый мундир с эполетами гражданской Императорской службы и крошечным золотым знаком отличия на воротничке.

Торговец водой сердито спросил:

— Значит, герцогу не нравятся наши обычаи?

— Этого обычая больше нет, — отрезал Лето, кивнул планетологу, отметил нахмурившееся лицо леди Джессики и подумал: Ей совсем не идет хмуриться. Но зато все обратили внимание, что мы недовольны друг другом,

— С позволения герцога, — горячился водный магнат, — я хотел бы продолжить разговор о наших обычаях…

— А не пора ли к столу? — спросила Джессика.

— Но у нашего гостя есть вопросы, — улыбнулся герцог. Он разглядывал круглое, с большими глазами и толстыми губами лицо торговца и вспоминал, как его отрекомендовал Хайват: «…а за этим водным воротилой тоже надо присматривать. Запомните его имя, милорд, — Лингар Бьют. Харконнены прибегали к его услугам, но так и не добились, чтобы он работал только на них».

— Связанные с водой обычаи вообще очень интересны, — Бьют широко улыбнулся в ответ герцогу. — Мне было бы очень любопытно узнать, что вы собираетесь делать с вашей домашней оранжереей? Неужели вы не постесняетесь так роскошествовать на глазах у несчастных?! А, милорд?

Герцог гневно уставился на него, чувствуя, как кровь приливает к лицу. В голове вихрем пронеслись мысли: Какая дерзость бросить ему вызов в его же герцогском замке! Ведь этот торгаш только что подписался под обещанием верности Дому Атрейдсов. Бьют понимает, что он крепко стоит. Еще бы: вода на Аракисе — это сила. Если, например, он заминировал все водопроводы так, что их можно подорвать по его сигналу, то… А он, кажется, в состоянии выкинуть такую штуку. Разрушение системы водоснабжения приведет к гибели всей планеты. Ясное дело, что Харконнены ходили перед ним на задних лапках.

— Мы с герцогом имеем совсем другие виды на эту оранжерею, — сказала Джессика. Она повернулась к Лето и очаровательно улыбнулась. — Несомненно, мы ее сохраним, но сделаем доступной для всех жителей Аракиса, Я и герцог, мы оба мечтаем о том дне, когда климат изменится настолько, что все эти растения смогут расти повсюду.

Умница! подумал Лето. Что, торгаш, скушал?

— Мне вполне понятна ваша заинтересованность в воде и погоде, — сказал герцог. — Но я бы посоветовал вам сделать ставку на что-нибудь другое. Настанет день, когда вода перестанет считаться драгоценностью на Аракисе.

Говоря это, он продолжал думать: Дать Хайвату задание, пусть как следует займется этим Бьютом и выявит всю его агентуру. Мы должны взять водоснабжение в свои руки. Я ни перед кем не собираюсь ходить на задних лапках.

Бьют, по-прежнему улыбаясь, кивнул:

— Очень благородная мечта, милорд, — и отступил в сторону.

Внимание Лето привлекло выражение лица Каинза. Он не отрываясь смотрел на Джессику. Планетолога нельзя было узнать — так смотрит безнадежно влюбленный или… религиозный фанатик.

Каинз потерял над собой всякий контроль, в его голове звучали слова пророчества: «И самые драгоценные ваши мечты будут их мечтами». Он бесцеремонно обратился к Джессике:

— Вы что, знаете нечто, сокращающее путь к вашей цели?

— А, доктор Каинз, — приветствовал его Бьют. — Ради нас вы бросили нянчиться со своими вольнаибами! Как мило!

Ученый посмотрел на него бесстрастным взглядом и ответил:

— В пустыне говорят, что, когда у человека много воды, это может стоить ему жизни — он становится слишком беспечным.

— В пустыне вообще говорят много странного, — усмехнулся водный магнат, но в его голосе послышалось беспокойство.

Джессика подошла к Лето и взяла его под руку, чтобы успокоиться: Каинз сказал: «Сокращающее путь». На древнем языке это звучит: «Квизац Хадерак». Никто не обратил внимания на странные слова планетолога, а сам он сейчас склонился перед одной из дам, которая с ним откровенно кокетничала.

Квизац Хадерак, думала Джессика. Выходит, наша Миссия Безопасности и здесь насадила свои легенды. И в ней снова пробудилась ее тайная мечта: Поль может оказаться Квизац Хадераком. Может.

Представитель банка Гильдии оживленно беседовал с торговцем водой, резкий голос которого выделялся из общего гула:

— …очень многие хотели переделать Аракис!

Герцог заметил, как эти слова больно ранили Каинза: планетолог чуть не подскочил и тут же стремительно сбежал от своей дамы.

Во внезапно наступившей тишине раздался голос офицера личной охраны, который откашлялся и сказал:

— Обед подан, милорд.

Герцог вопросительно посмотрел на Джессику.

— Согласно местным обычаям, хозяева идут к столу последними, после гостей, — она улыбнулась. — Или этот обычай мы тоже прикажем отменить, милорд?

Он холодно отозвался:

— Это, похоже, хороший обычай. Мы постоим пока здесь, — сухо ответил он.

Нужно продолжать делать вид, будто я подозреваю ее в предательстве. Он смотрел на проходящих мимо гостей. Для кого из вас я разыгрываю этот спектакль?

Джессика, чувствуя его отчужденность, в который уже раз за последнее время удивилась этому. Он похож на человека, который не в ладах сам с собой. Может, ему не нравится, что я так настойчиво организовывала сегодняшний вечер? Нет, он же сам понимает, насколько нам важно, чтобы здешний свет поскорее начал принимать наших офицеров. Весь город должен воспринимать герцога как родного отца. А это лучше всего сделать, как можно шире внедрившись в общество.

Продолжая следить за шествующими мимо парами, герцог вспомнил, как Хайват предостерегал его от этого приема: «Мой господин! Я категорически против!»

Лето мрачно улыбнулся. Невеселый был разговор, он настаивал, а ментат упрямо тряс головой: «У меня дурные предчувствия, милорд. На Аракисе все происходит слишком быстро. Это гораздо серьезнее, чем обычные харконненские происки. Гораздо серьезнее!»

Поль в сопровождении некоей молодой особы на полголовы выше него прошел мимо отца. Кивая словам своей спутницы, он бросил на герцога кислый взгляд.

— Ее отец выпускает защитные костюмы, — шепнула герцогу Джессика. — Мне говорили, что только круглый дурак может отправиться в пустыню в костюме его производства.

— А это еще кто, со шрамом, впереди Поля? Я его не приглашал.

— Он внесен в список позже. Его пригласил Джерни. Это контрабандист.

— Пригласил Джерни?!

— По моей просьбе. С Хайватом я все уладила, хотя он сначала сопротивлялся. Его зовут Туйк, Эсмар Туйк. Его очень уважают в своем кругу. И здесь тоже все его знают. Он принят во многих домах.

— Но почему он здесь?

— Я думаю, что все присутствующие задают себе тот же вопрос. Сомнения и подозрения возникают при одном появлении Туйка. Пусть думают, что ты собираешься отменить приказ о десятине с контрабанды и хочешь пойти на уступки контрабандистам. По-моему, Хайвату тоже понравилась эта идея.

— Я не уверен, что она понравилась мне.

Он кивнул еще нескольким парам и увидел, что в зале осталось всего несколько человек.

— Почему ты не пригласила хоть несколько вольнаибов?

— Здесь Каинз.

— Да, здесь Каинз, — повторил он. — Какие еще сюрпризы ты для меня приготовила?

— Все остальное более чем обычно.

Про себя Джессика подумала: Милый мой герцог! Разве ты не видишь, что у этого контрабандиста есть выход на скоростные космолеты, что его можно подкупить? Ну хоть какую-то лазейку должны мы себе оставить, если нам придется бежать с Аракиса!

Они вошли в столовую, и она высвободила руку, чтобы Лето было удобнее ее усадить. Затем герцог прошел на свой конец стола. Лакей пододвинул ему кресло. Сразу зашуршали платья, заскрипели стулья, но герцог продолжал стоять. Он подал знак рукой, и телохранители в лакейских ливреях отступили на шаг от стола и замерли, ожидая приказаний.

В наступившей тишине все чувствовали себя неуютно.

Посмотрев на герцога, Джессика увидела, как подергиваются уголки его рта, как потемнело от гнева его лицо. Что его так рассердило? Не может быть, чтобы приглашенный контрабандист:

— Мне задают вопросы, почему я изменил обычай, связанный с чашами у входа, — начал герцог. — А я вам вот что скажу: здесь еще многое изменится.

Все решат, что он пьян, подумала Джессика.

Лето взял со стола свой бокал с водой и поднял его так высоко, что он весь заискрился на свету.

— Я — Кавалер Империи. И потому считаю себя вправе предложить вам тост.

Остальные тоже подняли бокалы. Все взгляды устремились на герцога. Наступила тишина. Тихонько подрагивал от легкого сквозняка огонь в лампах-поплавках — была приоткрыта дверь на кухню. По ястребиному лицу герцога пробегали тени.

— Я сюда пришел, и я здесь останусь! — рявкнул он.

Руки с бокалами дернулись было к губам, но герцог снова поднял руку.

— В качестве тоста я хочу провозгласить столь любимое всеми нами изречение: Бизнес — отец прогресса! Счастье улыбается каждому!

Он отхлебнул глоток воды.

Остальные присоединились к нему, обмениваясь недоуменными взглядами.

— Джерни! — громко позвал Лето.

Из-за полога, закрывавшего нишу в углу залы, раздался голос Халлека:

— Я здесь, милорд.

— Спой нам песенку, Джерни.

Из ниши раздался минорный аккорд бализета. Слуги, по жесту герцога, означавшему «вольно», начали расставлять блюда: жареный пустынный заяц в соусе сепеда, апломажный сириан, холодная чакка, кофе с меланжем (густой, пряный запах корицы тут же-поплыл над столом) и настоящий pot-a-oie, поданный с каладанским вином.

Тем не менее герцог продолжал стоять. Гости ждали. Их внимание раздваивалось между принесенными блюдами и герцогом. Наконец он заговорил: — В старые времена хозяин считал своим долгом по мере своих способностей развлекать гостей… — костяшки сжимающих бокал пальцев побелели. — Петь я не умею, я просто перескажу вам слова песни Халлека. Считайте это другим моим тостом — за тех, кто умер во имя того, чтобы мы могли быть теми, кто мы есть.

По залу прошелестел шепот.

Джессика опустила глаза и принялась рассматривать своих соседей — водного магната с женой, бледного и строгого представителя банка Гильдии (длинноносый с вытаращенными на герцога глазами, он походил на воронье пугало), контрабандиста Туйка с грубым, изуродованным шрамом лицом, который пристально рассматривал скатерть синими, без белков, глазами.

— Вспомним былое, солдаты-друзья, — начал декламировать герцог. — Нашу добычу и наши походы, тех с кем делили вино и невзгоды. Вспомним былое, солдаты-друзья. Дни пролетали, ни цента не знача; нас, улыбаясь, манила удача. Вспомним былое, солдаты-друзья. Тащатся годы, как старая кляча, так же смеется над нами удача. Вспомним былое, солдаты-друзья.

На последней строке герцог понизил голос почти до шепота, потом сделал большой глоток из своего бокала и с размаху поставил его на стол. Вода выплеснулась через край на скатерть.

Остальные молча начали пить.

Но герцог снова поднял бокал и, зная, что остальные обязаны последовать его примеру, выплеснул остатки воды на пол.

Джессика сделала это первой.

Наступил очень напряженный момент. Она заметила, что Поль, сидящий рядом с отцом, внимательно изучает реакцию окружающих. Да и сама Джессика была крайне изумлена поведением гостей, особенно женщин. Вода в бокалах была питьевая, очищенная, не то что ополоски, выбрасываемые вместе с мокрыми полотенцами. Общее смущение выдавали трясущиеся руки, неверные движения, нервные смешки… Тем временем все безропотно подчинились. Одна женщина бросила бокал на пол и отвернулась, пока ее спутник кинулся его поднимать.

Однако, больше всего Джессику заинтересовал Каинз. Планетолог сначала замешкался, а потом вылил содержимое своего бокала в небольшой пакет под форменным пиджаком. Поймав взгляд хозяйки, он улыбнулся ей и приподнял пустой бокал в безмолвном приветствии. Казалось, он ни капельки не смутился.

Звуки бализета по-прежнему заполняли комнату, но они уже не были минорными. Наоборот, бализет звенел весело и оживленно, словно стараясь поднять общее настроение.

— Итак, приступим к обеду, — объявил герцог и опустился в кресло.

Он нервничает и сердится, думала Джессика. Неужели его так взволновала потеря фабрики? Нет, здесь должны быть более глубокие причины. Он ведет себя как человек в отчаянном положении. Она взяла вилку, чтобы естественным движением скрыть нахлынувшую на нее горечь. А разве это не так? Он ведь в самом деле в отчаянном положении.

Сначала медленно, потом все более и более оживленно обед пошел своим чередом. Фабрикант, выпускавший защитные костюмы, расхваливал герцогского повара и винные погреба.

— И то и другое мы привезли с Каладана, — сказала Джессика.

— Превосходно! — восхищался фабрикант, пробуя чакку. — Просто превосходно! Ни малейшего привкуса меланжа. А мы здесь так устали от пряностей!

Представитель банка Гильдии обратился к Каинзу:

— Как я понимаю, доктор Каинз, еще одна фабрика досталась песчаным червям?

— Я смотрю, здесь новости распространяются быстро, — сказал герцог.

— Так это правда? — переспросил банкир, переводя взгляд на Лето.

— Конечно, правда, — вспыхнул герцог. — Проклятый транспорт как сквозь землю провалился! Просто уму непостижимо, как такая махина могла куда-то запропаститься.

— Появился песчаный червь, а поднять фабрику было нечем, — спокойно объяснил Каинз.

— Уму непостижимо, — повторил герцог.

— И никто не видел, куда подевался транспорт? — удивился банкир.

— Наблюдателям положено следить за песком, — ответил Каинз. — Их дело — появление песчаного гребня. А на борту транспорта обычно четыре человека — два пилота и два стропальщика. Если двое или даже один из них работает на врагов герцога, то…

— А-ага, понятно, — процедил банкир. — А вы, как Императорский судья-наблюдатель, конечно же, сделаете по этому поводу официальное заявление?

— Я сделаю все, что мне полагается, — сухо ответил Каинз. — И, разумеется, не собираюсь обсуждать эту тему за столом, — про себя он подумал: Тощий скелет! Знает ведь, что у меня есть инструкция не обращать внимания на события такого рода.

Банкир улыбнулся и снова занялся едой.

Джессика сидела и вспоминала одну из лекций, прослушанных когда-то в Бен-Джессерите. Темой лекции была разведка и контрразведка. Лекцию читала добродушная, пышущая здоровьем Преподобная Мать, и ее жизнерадостный голос совершенно не соответствовал теме.

«Прежде всего о разведке и контрразведке следует знать то, что все шпионские школы неизбежно накладывают на учеников свой отпечаток. Любое закрытое заведение вырабатывает определенную манеру поведения. Эти манеры и надлежит рассматривать и анализировать в первую очередь.

С другой стороны, мотивационная сторона поведения агентов-шпионов в большинстве случаев совпадает. Я хочу сказать, что вы встретитесь с определенными типами поведения, которые будут похожи между собой, несмотря на различие в целях или принадлежность к разным школам. Прежде всего мы с вами научимся выделять этот элемент. Сперва через построение сетки вопросов, выявляющих внутреннюю ориентацию допрашиваемого, потом с помощью анализа особенностей построения мыслеобразов, характерных для его речи. Когда вы этому научитесь, вы сами увидите, что здесь нет ничего сложного: нужно всего лишь провести семантический анализ речи подозреваемого, во-первых, на интонационную насыщенность, а во-вторых, на характерные акценты».

Теперь, сидя за столом вместе с сыном, герцогом и гостями, Джессика почти бессознательно сделала однозначный вывод — этот человек является агентом Харконненов. В его речи были все признаки, свойственные Гиде Приме. Правда, искусно замаскированные, но для ее натренированного восприятия они совершенно очевидны.

Значит ли это, что Гильдия тоже против Атрейдсов? спросила она себя. Эта мысль ее потрясла. Чтобы скрыть волнение, она обратилась к лакею и распорядилась принести очередное блюдо. И продолжала прислушиваться к разговору, ожидая, пока банкир наконец выдаст свои истинные цели. Сейчас он переведет разговор на невинную с виду тему и постарается заострить внимание на том, что его интересует. Этот стиль работы мы уже знаем.

Банкир проглотил кусок мяса, запил его вином и улыбнулся на болтовню своей соседки справа. Какое-то мгновение казалось, что он прислушивается к разговору между герцогом и неким господином в дальнем углу, объяснявшим, почему растения на Аракисе не имеют шипов.

— Я люблю наблюдать за нашими птицами, — обратился банкир к Джессике. — Все они, разумеется, хищники, а многие из них научились обходиться совсем без воды и перешли на кровь.

Дочь фабриканта, сидящая на противоположном конце стола между Полем и его отцом, нахмурила смазливое личико:

— Ах, Су-су, вечно вы скажете какую-нибудь гадость!

Представитель Гильдии улыбнулся:

— Они называют меня Су-су, потому что я финансирую профсоюз водоносов, — и, видя, что Джессика продолжает молча смотреть на него, добавил: — Вы ведь слышали, как они кричат: «Су-су-сук!» — Он с такой точностью повторил их крик, что большинство гостей засмеялось.

Джессика слышала нескрываемое хвастовство в его голосе, но ее гораздо больше заинтересовал укоризненный тон девушки. Она словно извинялась за банкира. Джессика взглянула на Лингара Бьюта. Торговец водой сидел с хмурым видом, уткнувшись глазами в тарелку. До нее наконец дошел смысл сказанного банкиром: «А я тоже заправляю тем, что дает силу и власть на Аракисе — водой!»

Фальшь в голосе одного из гостей не укрылась от Поля. Он видел, что мать ведет беседу с бен-джессеритским напором. Он тут же решил включиться в игру, чтобы заставить банкира раскрыть свои карты.

— Вы утверждаете, что эти птицы убивают друг друга?

— Что за странный вопрос, молодой господин! Я только сказал, что они пьют кровь. Это вовсе не значит, что они пьют кровь себе подобных.

— Вопрос совсем не странный, — ответил Поль, и его мать отметила, что он ведет атаку по тем правилам, которым она его учила. — Любой образованный человек вам скажет, что самая жесткая борьба за выживание идет между существами одного вида, — Поль протянул вилку и взял кусочек мяса с тарелки банкира и медленно прожевал. — Они питаются из одного котла. У них совпадают все основные потребности.

Оторопевший банкир посмотрел на герцога.

— Вы ошибались, считая моего сына маленьким мальчиком, — ответил тот и улыбнулся.

Джессика оглядела стол и увидела, как просветлел Бьют и ухмыльнулись Каинз с Туйком.

— Это закон природы, — подтвердил Каинз. — Кажется, молодой господин неплохо в этом разбирается. В природе происходит непрерывная борьба за доступ к источникам энергии. А кровь — очень мощный источник.

Банкир опустил вилку и раздраженно сказал:

— Я слышал, что вольнаибское отродье пьет кровь из своих мертвецов.

Каинз покачал головой и невозмутимо, словно читая лекцию, ответил:

— Нет, не кровь. Но вода, находящаяся в теле каждого человека, безусловно, должна принадлежать его соплеменникам. Это необходимо, когда вы живете почти вплотную к Великой Пустыне. Там ценится любая вода, а человеческий организм состоит из нее больше чем на семьдесят процентов. Если мы будем говорить о мертвых, то им и в самом деле их вода ни к чему.

Банкир уперся обеими руками в стол, и Джессике показалось, что он собрался встать и демонстративно уйти.

— Простите меня, миледи, — обратился к ней Каинз, — что я говорю за столом такие ужасные вещи. Но вас пытались обмануть, и я счел своим долгом внести пояснения.

— Вы так долго жили среди вольнаибов, что потеряли всякое представление о приличиях, — прошипел банкир.

Каинз холодно посмотрел на него, изучая его побледневшее от негодования лицо.

— Это что, вызов?

Представитель Гильдии замер. Он судорожно сглотнул и ответил:

— Нет. Конечно, нет. Зачем же мне оскорблять наших хозяина и хозяйку.

Но Джессика отчетливо слышала в его голосе страх. Она видела это по его лицу, дыханию, по пульсации жилки на его виске. Он боялся Каинза!

— Наши хозяин и хозяйка сами способны судить, кто и когда их оскорбляет, — парировал планетолог. — Они смелые люди и знают, что такое честь. Мы все можем оценить их смелость хотя бы потому, что они… что они здесь, на Аракисе.

Джессика видела, что герцог доволен. Однако этого нельзя было сказать о большинстве присутствующих. Люди убрали со стола руки и, казалось, приготовились к бегству. Явное исключение составляли Бьют, который открыто радовался затруднениям банкира, и Туйк. Контрабандист, похоже, только и ждал, чтобы Каинз подал ему знак. Поль смотрел на ученого с нескрываемым восхищением,

— Ну? — спросил Каинз.

— Я не хотел вас обидеть, — пробормотал банкир. — Если я вас обидел, пожалуйста, примите мои извинения,

— Искренне сказано, искренне принято, — Каинз улыбнулся Джессике и как ни в чем не бывало продолжил есть.

Джессика увидела, что контрабандист тоже расслабился. Она сделала себе пометку: Туйк вел себя как адъютант планетолога, готовый в любую минуту броситься ему на помощь. Между Туйком и Каинзом, несомненно, существовала какая-то связь.

Лето играл с вилкой и задумчиво посматривал на Императорского контролера. В его поведении явно обозначились перемены в отношении к Дому Атрейдсов. Во время путешествия в пустыне Каинз держался значительно холоднее.

Джессика подала знак к следующей перемене блюд. Тут же появившиеся слуги принесли langues de lapins de garenne с красным вином и грибной подливой.

Постепенно разговор за столом возобновился, но его оживленность казалась несколько неестественной. Банкир ел молча. Каинз убил бы его, не задумываясь, пришло в голову Джессике. Она вдруг поняла, что Каинз умеет убивать. Он привык к убийству, и это наверняка одно из качеств, присущих вольнаибам.

Она повернулась к сидящему слева от нее фабриканту:

— Я не перестаю удивляться, насколько важную роль играет на Аракисе вода.

— Очень важную, — согласился тот. — А что это за блюдо? Изумительно вкусно!

— Язычки диких кроликов в особо приготовленном соусе. Очень старый рецепт.

— Не могли бы вы мне его дать?

Она кивнула:

— Я прослежу, чтобы вам его записали.

Каинз поднял глаза на Джессику и сказал:

— Все вновь прибывшие на Аракис очень часто недооценивают значение воды в местных условиях. Здесь, видите ли, приходится иметь дело с законом граничных условий…

Джессика по голосу поняла, что он ее испытывает.

— Понимаю, рост ограничивается уровнем содержания жизненно необходимого вещества, имеющегося в данной системе в минимальном количестве. И естественно, скорость роста тоже определяется им же… — ответила она.

— Нечасто встретишь в людях, принадлежащих к Великим Домам, такое понимание вопросов планетологии. В нашем случае таким жизненно важным веществом, которого меньше всего на Аракисе, является вода. Но помните, что следствием этого роста могут стать побочные продукты, обладающие разрушительным действием. К подобным вопросам следует подходить крайне осторожно.

Джессика чувствовала скрытый смысл в словах Каинза, но никак не могла его уловить.

— Рост, — повторила она. — Вы полагаете, на Аракисе может установиться естественный кругооборот воды и создадутся нормальные условия жизни?

— Это невозможно, — почти выкрикнул торговец водой.

Джессика повернулась к нему.

— Невозможно?

— На Аракисе — невозможно, — повторил Бьют. — Не слушайте вы этого мечтателя. Все наши лабораторные исследования говорят против его домыслов.

Каинз посмотрел на него, и Джессика отметила, что разговоры за столом сразу стихли. Все прислушивались к новой словесной стычке.

— Лабораторные исследования могут заслонять самые очевидные факты, — начал планетолог. — А они таковы: нельзя опираться на данные, полученные в условиях, отличных от естественных, то есть тех, в которых существуют все нормальные животные и растения.

— Нормальные! — фыркнул. Бьют, — Что может быть нормального на Аракисе!

— Отнюдь! С помощью самодостаточных систем может быть достигнута определенная гармония. Нужно просто правильно представлять себе возможности планеты и условия, в которых она находится.

— Все равно этого не будет никогда, — проворчал торговец водой.

Герцог вдруг понял, когда планетолог изменил свое отношение к ним — это произошло в тот момент, когда Джессика сказала, что тропические растения из их оранжереи смогут жить на Аракисе повсюду.

— А как бы нам создать такие самодостаточные системы, доктор? — спросил Лето.

— Если мы сможем вовлечь три процента зеленой растительной массы Аракиса в процесс переработки продуктов углерода, то сумеем запустить цикл.

— Так вся проблема в воде? — герцог видел возбуждение Каинза и чувствовал, что оно передалось и ему.

— Вода заслоняет собой все остальные проблемы. На этой планете слишком много кислорода и почти нет его обычных спутников: изобилия растительности и крупных источников свободной двуокиси углерода, например таких, как вулканы. На огромных территориях Аракиса происходят совершенно иные химические процессы.

— Но у вас есть какие-нибудь идеи?

— В течение очень долгого времени мы занимаемся изучением эффекта Тенсли, поставили очень много экспериментов, правда, почти на любительской базе, но теперь уже готовы сделать серьезные выводы.

— А я говорю, что воды здесь мало, — твердил свое Бьют. — Нету здесь воды, нету!

— Господин Бьют большой специалист по воде, — улыбнулся герцогу Каинз.

Лето нетерпеливо замахал рукой:

— Нет! Я хочу, чтобы вы мне ответили! Достаточно ли воды на Аракисе, доктор Каинз?

Каинз молча уставился в стол.

Джессика наблюдала за чувствами, игравшими на его лице. Он хорошо притворяется! Но теперь она его уже полностью разгадала и ясно видела, что ученый жалеет о своих словах.

— Достаточно воды или нет? — настаивал герцог.

— Как сказать… возможно, — уклончиво отвечал планетолог.

Делает вид, что не знает! перевела для себя Джессика.

Угадав своим обостренным чувством правды невысказанное, Поль вынужден был приложить все усилия, чтобы не выдать охватившей его радости. Вода есть! Но Каинз не хочет, чтобы это было известно.

— Наш уважаемый планетолог любит помечтать, — ухмыльнулся Бьют. — Особенно вместе с вольнаибами — о разных пророках и мессиях!

С разных концов стола раздались смешки. Джессика быстро отметила, кто смеялся: контрабандист, дочь фабриканта, Дункан Айдахо и женщина из таинственного туристического бюро.

Точки напряжения разбросаны сегодня очень странным образом, подумала она. Происходит слишком много событий, которых я не предвидела. Придется позаботиться о новых источниках информации.

Герцог перевел взгляд с Каинза на Бьюта, потом на Джессику. Он ощущал непонятную подавленность, как будто упустил что-то важное.

— Возможно, — пробормотал он.

— Полагаю, — быстро заговорил планетолог, — нам следует перенести эту дискуссию на другой раз, милорд. Сейчас слишком много…

Он оборвал фразу: у служебного выхода появился солдат в форме Атрейдсов, прошел мимо часового, поспешил к герцогу и, склонившись, зашептал ему что-то на ухо.

Джессика увидела кокарду службы Хайвата и забеспокоилась. Она обратилась к спутнице фабриканта, маленькой темноволосой женщине с кукольным лицом и усталыми глазами.

— Вы почти не прикоснулись к обеду, моя дорогая. Хотите, я закажу что-нибудь специально для вас?

Та испуганно взглянула на фабриканта и только после этого ответила:

— Благодарю вас, я не голодна.

Герцог внезапно встал и повелительным тоном обратился к присутствующим:

— Прошу всех оставаться на своих местах. Вам придется меня извинить — возникшие обстоятельства требуют моего личного участия, — он отодвинул кресло. — Поль, будь так любезен, останься за хозяина.

Поль встал. Его подмывало спросить у отца, почему тот уходит, но он понимал, что должен играть свою роль с достоинством. Он обошел вокруг отцовского кресла и сел.

Лето повернулся к нише, где скрывался Халлек:

— Джерни, займи, пожалуйста, место Поля, а то за столом будет нечетное число гостей. Когда обед закончится, я, возможно, попрошу тебя отвезти Поля на космодром. Жди моего приказа.

Из ниши появился Халлек в парадной форме. Его уродство еще ярче бросалось в глаза на фоне общего великолепия. Он прислонил бализет к стене, подошел к стулу Поля и сел.

— Для беспокойства нет ни малейшего повода, но мне придется попросить, чтобы никто не покидал дома, пока охрана не скажет, что опасности нет. Пока вы здесь, вам ничего не угрожает, а неприятность, из-за которой меня вызывают, мы очень скоро устраним.

Поль выделил ключевые слова из речи отца: охрана — опасности нет — скоро. Значит, это не нападение, а какие-то вопросы по службе безопасности. Он посмотрел на мать и понял, что-она тоже расшифровала сказанное. Они оба расслабились.

Герцог коротко кивнул присутствующим, развернулся и вышел через служебную дверь. Солдат за ним,

— Прошу всех продолжать, — обратился к гостям Поль. — По-моему, доктор Каинз рассказывал нам о воде?

— Может, мы обсудим эту тему в другой раз? — предложил планетолог.

— Как вам угодно.

Джессика почувствовала гордость за сына — с каким достоинством и уверенностью он держится!

Банкир приподнял свой бокал и указал им на Бьюта,

— Никто из нас не может сравниться с господином Лингаром Бьютом в составлении цветистых фраз. Можно подумать, что он собирается стать основателем нового Великого Дома. Мистер Бьют, не могли бы вы порадовать нас изысканным тостом? Может, пожелаете сказать что-нибудь глубокомысленное по поводу мальчика, который заслуживает, чтобы с ним обращались как со взрослым мужчиной?

Джессика сжала под столом правую руку в кулак. Она увидела, как Халлек подал знак Айдахо, как стали наизготовку телохранители вдоль стены.

Бьют свирепо посмотрел на банкира.

Поль бросил взгляд на Халлека, заметил решительно настроенных телохранителей и начал пристально рассматривать представителя Гильдии, до тех пор пока тот не опустил свой бокал. После этого он заговорил:

— Однажды на Каладане я видел, как вытащили утонувшего рыбака. Он…

— Утонувшего?

Вопрос задала дочь фабриканта.

Поль на мгновение замешкался:

— Да. То есть находившегося в воде до тех пор, пока не умер. Утонувшего.

— Какая интересная смерть, — прошептала девушка.

Поль едва заметно улыбнулся и снова переключился на банкира.

— Так вот, эти рыбаки носят сапоги с крючьями, чтобы не поскользнуться на рыбе. И что интересно — на плечах у утопленника были раны как раз от таких сапог. Другой рыбак рассказал, что он часто такое видел. Когда лодка — это такое средство для перемещения по воде — переворачивается, то один пытается встать на плечи другому, чтобы выбраться на поверхность.

— И что же в этом интересного? — спросил банкир.

— Интересно замечание, которое сделал мой отец. Он сказал, что вполне объяснимо, когда один утопающий карабкается на плечи другому. Но неприятно видеть, когда то же происходит в гостиной, — Поль сделал долгую паузу, чтобы банкир понял, что к чему, и продолжил, — а я хочу добавить, что так же неприятно видеть это за обеденным столом.

Мгновенно в огромной зале воцарилось молчание.

Очень дерзко, подумала Джессика. Вполне может статься, что происхождение банкира позволяет ему сделать Полю вызов. Она увидела готового к прыжку Айдахо, решительно настроенных телохранителей, Джерни, не сводящего с банкира глаз.

— Ох-хо-хо-хо-хо!

Это контрабандист Туйк откинулся на спинку стула и зашелся раскатистым хохотом.

За столом нервно захихикали.

Ухмыльнулся Бьют.

Банкир с грохотом отодвинул свой стул и, сверкая глазами, смотрел на Поля.

— Дразнить Атрейдсов — дело рискованное, — произнес Каинз.

— А что, у Атрейдсов принято оскорблять гостей? — гневно спросил банкир.

Поль не успел ничего ответить, как Джессика наклонилась вперед и тихонько сказала:

— Помилуйте, уважаемый! — при этом она думала: Мы должны разобраться, что за игру навязывает нам это харконненское отродье? Может, он подослан сюда специально ради Поля? Есть ли у него здесь помощники? — Мой сын рассказал забавную басню, а вы сразу приняли ее на свой счет! Какая трогательная откровенность! — рука Джессики при этом скользнула, вниз, к бедру, где были закреплены ножны с ай-клинком.

Банкир перевел взгляд на Джессику. Он отвлекся от Поля, и она увидела, что тот почувствовал облегчение, получив возможность действовать. Поль понял ключевое слово «басня» — «готовься к нападению».

Каинз задумчиво посмотрел на Джессику и подал Туйку едва уловимый знак рукой.

Контрабандист рывком встал и поднял бокал с водой,

— Я хочу предложить тост, — начал он, — за юного Поля Атрейдса, мальчика с виду и мужчину на деле!

Зачем они вмешиваются? подумала Джессика.

Теперь банкир смотрел на Каинза, и она увидела на лице шпиона нескрываемый ужас.

Куда Каинз укажет, туда все и идут. Перед обедом он сказал, нам, что хочет сидеть рядом с Полем. В чем же секрет его власти? Ведь не в том же, что он Императорский наблюдатель. Это временная должность. И, конечно, не в том, что он занимает пост на императорской службе.

Она сняла руку с рукоятки кинжала и подняла бокал навстречу планетологу, который ответил ей тем же.

Только у двух человек за столом руки были ничем не заняты — у Поля и у банкира. (Су-су — что за идиотская кличка! подумала Джессика.) Все внимание банкира было приковано к Каинзу. Поль не сводил глаз со своей тарелки.

Я ведь все делал правильно, думал Поль, Почему же они вмешались? С отсутствующим видом он посмотрел поверх голов и сказал:

— В наших кругах просто противопоказано принимать обиды близко к сердцу. Зачастую это равносильно самоубийству, — он перевел глаза на свою соседку, дочь фабриканта. — Вы согласны?

— О, да. Да. Конечно. Все это просто ужасно! Особенно если подумаешь, что часто и обиды-то никакой нет, а люди все равно умирают. Как неразумно!

— Очень неразумно, — подтвердил Халлек. Джессика отметила, с каким совершенством владеет собой девушка и решила: Э, нет, это совсем не такая пустоголовая самочка, какую она из себя строит. Нечего нас разыгрывать! Она почувствовала угрозу и увидела, что Халлек тоже догадался, в чем дело. Предполагалось, что Поль клюнет на смазливое личико. Джессика успокоилась. Она не сомневалась, что сын раньше всех разгадал вражеский замысел — с его выучкой такие примитивные планы ему не страшны.

— Мне казалось, что вы сейчас собирались в очередной раз извиниться, — обратился к банкиру Каинз.

Представитель Гильдии кисло улыбнулся хозяйке дома:

— Миледи, я боюсь, что излишне злоупотребил вашими винами. Я совершенно отвык от хороших и крепких напитков.

Джессика уловила ядовитые нотки в его голосе и нарочито учтиво ответила.

— Встречаясь с новыми людьми, мы всегда очень терпимо относимся к тому, что они незнакомы с нашими обычаями.

— Спасибо, миледи, — поклонился банкир.

Темноволосая спутница фабриканта шепнула, наклонясь к Джессике:

— Герцог обещал нам, что мы здесь в безопасности. Мне так хочется верить, что войны не будет.

Она говорит это по подсказке, поняла Джессика.

— О, я уверена, что ничего серьезного. Но в последнее время случается столько досадных происшествий! И все они требуют личного участия герцога. Пока между Атрейдсами и Харконненами существует вражда, нам все время приходится быть настороже. Герцог принес клятву кровомщения. Я надеюсь, ему удастся уничтожить всех харконненских агентов на Аракисе, — она бросила взгляд на банкира. — И закон, естественно, будет на его стороне. Не правда ли, доктор Каинз?

— Разумеется, — отозвался Императорский наблюдатель.

Фабрикант легонько подтолкнул свою спутницу локтем. Она вздрогнула и сказала:

— Я думаю, что теперь могла бы чего-нибудь съесть. Нельзя ли отведать того блюда из птицы, которое только что приносили?

Джессика подала слугам знак и повернулась к банкиру:

— Ах, вы как раз говорили о птицах и об их повадках. Меня так интересует все, что связано с Аракисом. Расскажите мне, пожалуйста, где добываются пряности? Правда ли, что за ними забираются далеко в пустыню?

— Что вы, миледи. О дальних районах пустыни известно очень мало. А что касается южных областей, то их вообще никто толком не знает.

— Существует легенда, что где-то на юге живет Великая Мать, Повелительница Пряностей. Но я подозреваю, что это не более чем легенда. Рисковых охотников иногда заносило поближе к центральному поясу, но там очень опасно — много воздушных ям, частые штормы. Чем дальше от Большого Щита, тем чаще несчастные случаи. Поэтому забираться далеко на юг просто невыгодно. Вот если бы у нас был метеорологический спутник…

Бьют поднял глаза и проговорил с набитым ртом:

— Говорят, вольнаибы туда забирались. Они куда угодно могут забраться. Они даже в южных широтах нашли пузыри и сухие колодцы.

— Пузыри? Сухие колодцы? — переспросила Джессика.

— Досужие слухи, миледи, — быстро ответил Каинз. — Подобные явления известны на других планетах, не на Аракисе. Пузырем называется место, где вода выступает на поверхность или подходит так близко, что, зная определенные признаки, до нее легко можно докопаться. Сухой колодец — это одна из разновидностей пузыря, когда в песок втыкают соломинку и пьют через нее воду… по крайней мере, так об этом рассказывают…

Неправда, подумала Джессика.

Почему он лжет? удивился Поль.

— Как интересно! — воскликнула она, не прерывая размышлений: «Рассказывают!» До чего они все любят делать многозначительные намеки. Если бы они только знали, на чем основаны все их предрассудки!

— Я слышал, у вас есть пословица, — сказал Поль, — «мода приходит из городов, а мудрость — из пустыни».

— На Аракисе много пословиц, — ответил планетолог.

Прежде чем Джессика успела сформулировать новый вопрос, к ней подошел слуга с запиской. Она распечатала ее и, увидев почерк герцога и тайные знаки, быстро пробежала глазами.

— Думаю, всем будет приятно узнать, — обратилась она к гостям, — что герцог шлет нам уверения в полной безопасности. Небольшой инцидент, который отвлек его от стола, благополучно улажен. Герцог обнаружил пропавший транспорт. В его экипаже оказался харконненский агент. Он пытался захватить машину и угнать ее на базу контрабандистов, рассчитывая, что там сможет ее продать. Только что его вместе с транспортом передали в наши руки.

Она кивнула Туйку.

Туйк кивнул ей в ответ.

— Я рад, что не произошло открытого столкновения, — сказал банкир. — Люди надеются, что Атрейдсы принесут с собой мир и процветание!

— Особенно процветание, — улыбнулся Бьют.

— Не перейти ли нам к десерту? — спросила хозяйка. — Я распорядилась, чтобы нам приготовили каладанские сласти: рис пунди в соусе дольчи.

— Звучит восхитительно, — сказал фабрикант. — Не могли бы вы поделиться рецептом?

— Всеми рецептами, какие вы пожелаете, — Джессика закончила регистрацию этого человека. Теперь она могла передать все сведения о нем Хайвату. Всего лишь мелкий трусливый выскочка, возможно подкупленный.

За столом возобновились пустые разговоры. «Какая милая ткань… Никак не могу подобрать к своему брильянтовому гарнитуру… В следующем квартале мы попробуем увеличить выпуск…»

Джессика молча смотрела в тарелку и размышляла о зашифрованной части послания Лето: «Харконненские агенты пытались провезти на планету лазерное оружие. Мы их перехватили. Но это не значит, что они не успели сделать этого раньше. Более того, это означает, что их склады не защищены силовыми щитами. Примите необходимые меры».

Она сосредоточилась на мысли о лазерном оружии, но ничего не могла понять. Раскаленный световой луч разрезает любой предмет, если только этот предмет не защищен щитом. Получается, Харконнены исключают возможность страшного взрыва, который происходит, когда луч сталкивается с силовым полем. Почему? Лазерно-щитовой взрыв — опасная вещь, он гораздо мощнее ядерного и полностью разрушает как само орудие, так и закрытую щитом цель.

Вопрос, оставшийся без решения, вселял в нее беспокойство.

— Я никогда не сомневался, что мы найдем транспорт! — сказал Поль. — Когда мой отец ставит перед собой задачу, он ее решает. Даже хорошо, что Харконнены начали наконец-то играть в открытую.

Хвастаешься, подумала Джессика. А не следовало бы. Тот, кому сегодняшнюю ночь предстоит провести, спасаясь от лазерного удара, глубоко под землей, не вправе хвастаться.