В вечернем небе вспыхнули звезды, когда Сережа с Элиной, измученные весенней распутицей, подходили к уездному городу. Овражки и канавы сделались непроходимыми, надо было искать, где их обойти или брести по ледяной воде.

Теперь до города оставалось километра три, но впереди был овраг и, кажется, самый страшный, еще издалека слышалось, как ревел разъяренный поток.

Выбирая, где посуше, путники сошли с дороги и пробирались по какой-то насыпи вдоль канавы. У Сережи в руках была палка, он мерил глубину канавы, не зная, как через нее перебраться.

— А ведь нам, Сережа, надо на дорогу выходить. Куда эта насыпь заведет? — в голосе Элины слышалась тревога.

Дорога осталась где-то вправо, возвращаться на нее по насыпи было далеко, а пройти напрямик не давала канава. Надо же было свернуть на эту несчастную насыпь!

Юноша прислушался, как шумит лог, опять смерил палкой канаву.

— Может, попробуем перейти? Не очень глубоко. Меньше метра…

Он был уверен, Элина не согласится, но она сказала:

— Пойдем!..

Ледяная вода не давала дышать, они шли, пока палка перестала доставать дно. Бр-р-р!.. Нет, здесь не перейти! Они выбрались на насыпь, прошли несколько шагов обратно, опять попробовали перейти канаву и опять не смогли.

Справа за канавой неожиданно мелькнул огонек, послышалось ржанье лошадей, отрывистый разговор.

— Дорога!.. — обрадовался Сережа.

Юноша с девушкой перевели дух и еще раз попробовали перейти канаву. Ага, здесь помельче!..

— Кто там хлюпается? — окликнул бас.

— В город… мы здесь пройдем? — едва выговорил Сережа.

— Чего не пройти? Город, вот он! — ответил удивленный бас.

— Стало быть, Севастьян, эти прохожие по ту сторону канавы угодили, — заговорил с хрипотцой другой голос. — С этой канавы, стало быть, лог начинается, а подальше страшнеющий обрыв. Очень просто могли в бучило попасть.

— Парень смелый! И подружка у тебя отчаянная! — снова удивленно сказал возчик. — А ну, бегите резвее, раз целы остались. Недалече по соше.

Забыв поблагодарить добрых людей, Сережа с Элиной ринулись к городу с быстротой, на которую были способны их усталые ноги.

В сыром воздухе стоял запах аммиака. «Из уборных вывозят, — подумал Сережа. — А плохо бы нам пришлось, не повстречай мы этих возчиков».

— Погреемся, Сережа, побежим! — взяла его за руку Элина.

Они собрали последние силы и побежали навстречу огням. Ладонь Элины была холодная, но от ее прикосновения Сереже стало теплее. Вот она какая!.. Недаром ее возчик отчаянной назвал! Да, да с ней хоть тысячу верст можно пройти.

Тетушка Элины собиралась спать, когда раздался настойчивый звонок. Увидев подозрительных людей в промокшей одежде, она попятилась и захлопнула дверь.

— Да ведь это я, тетя, я!.. — засмеялась Элина.

Дом был просторный, с высокими потолками и большими окнами, в которые врывались потоки света. Сережа с Элиной подошли к двери с табличкой «Заведующий АПО Укома» и негромко постучали. В ответ раздалось внушительное: «Войдите!»

В прищуренных глазах Матусевича мелькнуло удивление. Он вскинул голову и, прищурясь, ждал, что скажут посетители.

— Здравствуйте!.. Мы из Абанера, по делу… — смущенно приступил Сережа.

— Бачу, что по делу, без дела не ходят, — пробасил Матусевич, переплетая русскую речь с украинской. — Сидайте, гутарьте про ваше дело.

Сережа вынул из кармана подмоченные листики.

— Вот здесь написано. Только чернила немного расплылись… Мы в канаву попали.

Матусевич перевернул слипшиеся листики и отложил в сторону.

— А мы без цидульки погутарим. Выкладывайте, как и что.

Пока Сережа собирался с мыслями, Элина стремительно поднялась и торопливо заговорила, словно боялась, что Матусевич не даст ей все сказать.

— Напрасно вы думаете, будто Клавдия Ивановна нашу группу распустила и будто ее никто не слушает. Мы ее больше Бородина слушаем… Ни одного дела без нее не делаем. Доклад или собрание, или в поле работа. И если вы Клавдию Ивановну снимете, мы будем в Наркомпрос жаловаться.

— Луначарскому или Крупской? — снова прищурился Матусевич.

— Потребуется — поедем! — подтвердил Сережа. — Погоди, Элина, надо по порядку… И про Бородина вам неправильно написали. Знаете, наш Евграф какой?..

— Наш Евграф?.. Смотри, как его хлопцы кличут!.. — чему-то обрадовался Матусевич. — Какой же ваш Евграф?

— Да он вместе с нами бревна на плечах таскал, когда электростанцию строили.

Сережа перебил Элину, чтобы рассказать по порядку, а сам говорил совсем не о том, что написали комсомольцы. Там ничего не было об электростанции и бревнах.

— Так! — неопределенно протянул Матусевич. — Значит, Клавдию Ивановну защищать пришли, Бородина. А еще кого? Может, Лойка?

— Будем защищать! — раскраснелся Сережа. — В уезде не знают, как Лойко преподает. Дурак и тот поймет математику. Новых задачников нет, он сам задачи составляет. Брат у него белогвардеец, так он за брата не ответчик.

— А откуда тебе известно, что у него брат белогвардеец?

— Говорили ребята…

Матусевич пошевелил усами, задумался. Хитрые глаза больше не улыбались.

— Значит, преподаватели хорошие, ученики тоже. Почему же столько безобразий в школьном городке?

Сережа с Элиной задумались. Этого они не знали. Но человек за столом не стал допытываться и спросил совсем о другом.

— А как учится эта… великовозрастная?.. Да, да, Фима.

— Ничего учится, только математика ей не дается. Ее Лойко готовит.

— Лойко? — в голосе украинца послышалось удивление. — Так она к нему заниматься ходит?

— Он ее давно готовит, с тех пор, как ячейка постановила помочь Фиме, — вспомнил Сережа.

— Что-о? Ячейка дала задание Лойке?

— Нет, задание-то давали мне. А его Скворечня попросила.

— Какая Скворечня? Дочь Назара Назаровича? Тоже в вашей бунтарской группе?

— Наша группа не бунтарская! — гордо сказала Элина.

Матусевич погрозил пальцем.

— Бачил, яки вы смирненьки! Скворечню-то с педагогики выставили! Самые настоящие бунтовщики!..

Сережа ожидал, когда наконец Матусевич станет читать заявление комсомольцев, но он, кажется, забыл о нем и расспрашивал про школьные дела. Как строили электростанцию, заготовляли дрова, проводили радио, делали каток. Часто ли комсомольцы выступают с докладами и о чем спрашивают крестьяне.

Стрелка на больших часах сделала полный круг, но Матусевич и молодые люди не заметили этого.

Дверь приоткрылась, на пороге появился Бородин. Увидев своих учеников, он приподнял плечи и сказал: «Гм!..»

— Что, Евграф Васильевич, не ожидал своих орлов встретить?! — поднялся навстречу Матусевич. — Прилетели своих учителей спасать. Чуешь?.. Хорошие у тебя хлопцы растут!

Сережа слушал и не верил ушам. Только что Матусевич называл их бунтовщиками, а сейчас хвалит… Но думать было некогда. Матусевич вышел из-за стола и крепко пожал обоим руки.

— Вот так, товарищи-послы!.. Можете не кручиниться. Никого из ваших преподавателей трогать не будем. До свиданья, счастливенько!..

Они чуть не бегом бежали по коридору.

— Скворечня с носом остался!..

— Тише! — опомнилась Элина.

Чтобы не привлекать внимание, они заговорили приглушенным шепотом. Пусть Назар Назарович строчит жалобы. Поверили-то им, а не ему. Скорее бы рассказать ребятам!..

Спускаясь по лестнице, Сережа увидел в зеркале, как навстречу ему шагает какой-то парень в плаще нараспашку, гимназическом кителе и ботинках. Да ведь это он, Сережа! Так его обмундировала тетушка Элины, а Сережины стеганка, костюм и сапоги сушатся над плитой. Переодеться и — домой, в Абанер.

— А ведь тетя просила дождаться, когда она с работы придет, — вспомнила Элина.

— Пойдем к тете, только скорее!

Сережа шел так быстро, что встречные на тротуарах оглядывались. Тогда Элина взяла его под руку, и они замедлили шаг.

День был теплый, погожий, полный весенних запахов и веселого шума города. Все радовало сейчас Сережу: и чистая лазурь неба, и домики с резными карнизами, и люди, которые тоже куда-то торопились, и стаи перелетавших с лужи на лужу воробьев, и то, что Элина взяла его под руку.

Уступая встречным дорогу, Сережа боялся, что она вымочит туфли. Почему он совсем не думал об этом вчера? И хотя городские лужи ничуть не походили на канаву, он старательно обходил их. Пряди ее волос касались щеки юноши. Сережа вздрагивал и отстранялся. Еще никогда она не казалась ему такой милой.

Когда они пришли на квартиру, тетушка вернулась с работы из библиотеки и, засучив рукава раскатывала тесто.

— A-а, правдоискатели! Рассказывайте, как у вас там?

— Все в порядке! — сдержанно проговорил Сережа.

Элина схватила тетушку за руки и стала с жаром рассказывать, та слушала, кивая головой, и тоже радовалась.

— Голодные? Сознавайтесь! Пельменями вас накормлю. А на вас, Сережа, Игорев костюм отлично сидит, и вы немножко походите на Игорька. Верно, Эличка?

Сережа пошел за перегородку переодеться. Его одежда была просушена, а брюки и гимнастерка выглажены. Ему стало неловко, он, застыдившись, поблагодарил хозяйку.

— Вот еще, извиняться! Я вас за это пельмени заставлю стряпать. Умеете?

— Конечно.

Элина переоделась в старенькое платье, из которого порядочно выросла, повязала косыночку и тоже стала стряпать. Сереже казалось, что он давно знает эту милую девчонку и ее добрую тетушку, и эту комнату, заставленную книгами, в которой все так просто, по-домашнему.

— У меня сегодня праздник, — говорила Алевтина Дмитриевна, затопив плиту и закурив длинную, как соломинка, папироску. — Не было бы счастья, да ваши неприятности помогли. Как медведь-отшельник живу с тех пор, как из Казани перевели. Игорек учиться в университете остался, а эту егозу с собой взяла. Мне и здесь хорошо, да вот второй ступени в городе не оказалось. Пришлось Эличке в Абанер идти.

Облокотясь на этажерку и не замечая, что папироса погасла, она рассказывала Сереже. Эличка у нее с трех лет, дочь ее двоюродной сестры, а Игорьку она приходится троюродной. Папа с мамой у Элички в ссылке умерли.

— Вы чего на меня так смотрите, Сережа? Отца с матерью у нее жандармы сгноили… За что? За прокламации против самодержавия. Подпольную типографию выследили… Ой, пельмени переварятся!

Сережа слушал, затаив дыхание. Вот кто ее родители!..

За ужином тетушка все подкладывала гостям пельменей, а себе положила на маленькой тарелочке, да и та осталась нетронутой.

— Вы на меня не смотрите, кушайте хорошенько. Будьте, как дома, Сережа!

После ужина она стала показывать фотографии. На одной из них глядели, улыбаясь, мальчик и девочка в ученических формах.

— Узнаете, Сережа, свою сокурсницу? Эля с Игорьком в школу идут. Они вместе выросли и сдружились очень.

Но Сереже фотография не понравилась. Он почувствовал странную неприязнь к мальчику с задорными глазами и вздернутым носом. А Элина, наоборот, очень долго рассматривала карточку.

Вдруг тетушка легонько шлепнула себя ладонью по лбу.

— Вот забытеня!.. Тебе, Эличка, от Игоря письмо. Даже в отдельном конверте. Тоже мне — секреты.

Элина надорвала конверт, нахмурилась и ушла за перегородку.

Тетушка проводила ее длинным взглядом.

— Видите, как переменилась! Чего ей Игорек написал? Эличка чуткая чересчур… Растревожится — не подступись, потом сама обо всем расскажет.

Тетушка говорила еще что-то, но Сережа не слушал. Его тоже беспокоило письмо.

Но Элина вернулась веселая и по-смешному оттопырила губы.

— А я слышала, тетя, чего ты про меня сплетничала!..

И все трое засмеялись.

Потом пили чай с малиновым вареньем, играли в подкидного дурака и даже в зевахи. И опять Сереже казалось, что он не в гостях, а дома.

Алевтина Дмитриевна снова закурила папироску и стала просматривать газеты. Был тут свежий номер «Журнала крестьянской молодежи» в цветной обложке. Она перелистнула страницу, наморщила лоб, сняла пенсне.

— Позвольте, позвольте!.. Сергей Зорин «Молодежная песня». Уж не ваше ли это стихотворение?

Сережа узнал свою песню и чуть не подпрыгнул от радости.