Указание НКВД СССР
№ 8642
Наркомам внутренних дел союзных и автономных республик, начальникам УНКВД краёв и областей об оказании содействия в работе Чрезвычайной Государственной Комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников на освобождённой от оккупантов территории.
9 апреля 1943 г.
Постановлением союзных органов от 5 марта 1943 г. в целях оказания содействия в работе Чрезвычайной Государственной Комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников в местах, освобождённых от оккупантов, создаются республиканские, краевые и областные комиссии, в состав коих вводятся начальники местных УНКВД — НКВД.
Ознакомьтесь у первых секретарей ЦК компартий союзных республик, местных крайкомов, обкомов с этим решением и окажите необходимое содействие в работе комиссий. Вам надлежит:
1. По собранным документальным и агентурно-следственным материалам периодически составлять сводку фактов злодеяний немецко-фашистских захватчиков и передавать её в республиканские (краевые, областные) комиссии с приложением документальных данных (копии протоколов допросов арестованных, свидетелей, потерпевших, захваченных у противника документов, свидетельствующих о зверствах фашистских войск, фотографии и прочее). Копии сводок направлять во Второе управление НКВД СССР.
Примечание. Передаваемые в комиссии материалы не должны расшифровывать агентурно-оперативные мероприятия и агентуру органов НКВД.
2. В необходимых случаях производить по поручению республиканских (областных, краевых) комиссий и уполномоченных Чрезвычайной Государственной Комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников специальное расследование отдельных фактов злодеяний.
3. При расследовании фактов фашистских злодеяний в каждом случае стараться устанавливать личность немецко-фашистских преступников и их сообщников — организаторов и исполнителей злодеяний на оккупированной советской территории.
4. Начальникам особых и транспортных органов НКВД, начальникам управлений войск НКВД по охране тыла все материалы о фашистских злодеяниях передавать в соответствующие УНКВД — НКВД по территориальности.
Наркомам внутренних дел союзных и автономных республик, начальникам УНКВД краёв и областей о ходе выполнения настоящих указаний систематически информировать НКВД СССР.
Зам. наркома внутренних дел СССР Меркулов.
Апрель 1943 г., Орловская область
Апрель перевалил за середину. Земля почти освободилась от снежного покрова, и лишь кое-где в лесах и полях ещё виднелись белые пятна.
«Снегогон», вспомнилось Александру старое русское название этого весеннего месяца, которое он слышал от деда Игната и бабки Агафьи. Он же — «берёзозол», или «цветень»… Месяц вскрытия рек и половодья, лесных подснежников и весёлого птичьего щебета…
Уже берёзы наполнялись соком, ольха и красная верба цвели вдоль берегов речушек, одуванчики желтели на лугах и в полях, а похожая на них мать-и-мачеха — на глинистых взгорках. Вместе с цветением первых растений над ними с деловым жужжанием залетали и неутомимые труженицы-пчёлы.
В небе порой пролетали стаи уток или гусей, возвращаясь домой с далёких южных краёв, а разок Александр видел крупный журавлиный клин и смотрел на него с тоской на душе, думая о родном селе.
Зелёнокудрая весна щедро одаривала землю теплом и светом и волновала природу своими колдовскими чарами, пробуждая в живых существах желание жить и любить. Всё вокруг было наполнено этим желанием, и даже сам воздух, казалось, пропитан жаждой любви и оплодотворения.
И несколько миллионов людей, сидящих в блиндажах и окопах по обе стороны всего огромного фронта, тоже находились в плену этих чар и желаний. Они с великой радостью предались бы сейчас вкушению сладости губ и объятий любимых… Но в эту прекрасную пору все они не могли в полной мере радоваться весне, потому что вынуждены были заниматься страшным и отвратительным для нормального человека занятием — воевать.
Но при этом одни воевали, потому что стремились поработить тех, кому завидовали и кого ненавидели, и завладеть их бескрайними просторами и природными богатствами, а другие воевали, чтобы одолеть этих злобных и завистливых агрессоров и навсегда отбить у них охоту зариться на чужое добро и кого-либо порабощать…
С каждым новым апрельским днём Александр всё сильней испытывал тоску по своей Клавушке и всё чаще смотрел на её фотографию, вспоминая, как жарко жена обнимала, гладила его по голове и шептала нежные слова:
— Любимый мой, хороший, родной мой Сашенька… Ты только мой, только мой…
От этих слов и от этой ласки ему хотелось совершить что-нибудь безумно-хорошее и грандиозное…
На передовой в основном царило затишье, которое изредка ненадолго нарушалось то с одной, то с другой стороны артиллерийскими или миномётными обстрелами или просто перестрелками. Но одновременно началась и настоящая снайперская война. Практически каждый день от выстрелов вражеских снайперов полк нёс потери, и сидящие в окопах уже боялись лишний раз высовываться, чтобы не схлопотать пулю в голову.
Наши снайперы тоже без дела не сидели. Александр ещё раньше слышал, что при армии создан целый отдельный снайперский батальон, а тут эти «меткие стрелки» стали появляться на передовой — хмурые и молчаливые мужики, одетые в такие же маскхалаты, как у разведки, и ходившие по одному или группами по двое. Помимо отстрела немецких солдат и офицеров, они вступили в борьбу со своими прямыми соперниками с противной стороны, устраивая с ними своего рода дуэли, в которых побеждал тот, кто метче, умней и терпеливей…
В этот период участились политзанятия, партийные и комсомольские собрания. Бойцы и командиры читали «Красную звезду», «Правду» и «Боевую пограничную» — газету, издававшуюся управлением тыла Центрального фронта. Только пресса эта всё время запаздывала, как минимум, на неделю.
Бездействие изматывало морально, и многим уже хотелось, чтобы побыстрее началось дальнейшее наступление, но ходили упорные слухи, что до лета никаких активных боевых действий не предвидится. Так что всем приходилось заниматься обычной армейской рутиной…
В один из таких относительно спокойных, докучливых дней Александра опять вызвал к себе полковой особист, который теперь обосновался в землянке.
— Здорово, лейтенант. — Южаков протянул ему руку, словно старому знакомому. — Рад видеть тебя живым.
Его видимое радушие настораживало, но, на удивление, казалось искренним. Было не похоже, что лейтенант госбезопасности притворяется.
— Садись, чайком угощу. У меня настоящий грузинский.
— Кучеряво живёшь. — Александр прошёл в дальний угол землянки и сел у буржуйки на аляповатый табурет, сколоченный из тонких берёзовых чурбаков.
Жилище особиста было вполне просторным для одного человека — примерно три метра на три. Кроме печки, здесь находился небольшой столик с двумя крестообразными ножками — тоже из берёзовых брёвнышек, а третий угол землянки занимали односпальные нары, поверх которых лежал матрац. На вбитых в бревенчатые стены гвоздиках висели личные вещи лейтенанта: противогазная сумка, вещмешок, фуражка, шинель и каска. Освещала землянку настоящая керосиновая лампа.
— Хорошо у тебя тут, уютно, — подытожил осмотр Александр, который обитал вместе с двумя другими взводными примерно в таком же по размеру жилище.
Южаков снял с буржуйки чайник и налил из него кипяток в две алюминиевые кружки, одну из которых протянул Александру Затем достал из кармана штанов портсигар и открыл его.
— Курить будешь?
— Спасибо, не откажусь. — Поставив свою кружку на стол, Александр вытащил одну папиросу и прочёл на ней название — «Казбек».
Южаков поднёс ему зажигалку, произведённую в Златоусте. Точно такие же были у ротного и у политрука Утенина.
Александр прикурил и затянулся. Крепкий табачный дым привычно заполнил лёгкие, приятно продирая их до кашля.
— Ну что, Демьяныч, как воюется? — Особист откинул дверцу печки и закинул в её пылающее жерло поленце. — Как взвод?
— Взвод? — Александр горестно вздохнул. — Да от него, почитай, половина осталась. Вот так и воюем.
— Понятно. — Южаков несколько секунд смотрел на горящие в буржуйке дрова, потом закрыл дверцу и сел на второй берёзовый табурет — близнец первого. — Полвзвода… Ну а что ты думал? Война без потерь не бывает. Тем более, такая война… Целые батальоны сразу ложатся, не то что взвод…
Он взял кружку, подул в неё и сделал осторожный глоток.
— Угощайся. — Южаков кивнул на лежащие на тряпочке колотые куски сахара, сам взял один из них и легонько его куснул. — Твёрдый, зараза. Зубы можно сломать.
Александр украдкой наблюдал за особистом, подмечая, что тот разительно изменился со времени прошлого разговора — стал попроще, почеловечней. Возможно, на него так повлияло пребывание на передовой. И хотя Южаков не ходил в атаку, погибнуть здесь он мог в любом месте и в любое время — при обстреле или бомбёжке, от выстрела снайпера или даже просто от какой-нибудь глупости, каких на войне случается немало. А когда человек чует, что смерть постоянно где-то рядом кружит да в затылок смрадом дышит, с него враз слетают спесь и чванство. Всё наносное и показное исчезает, а остаётся только настоящее да глубинное. Если человек по своей сущности является неплохим, то это вскоре становится видно. Так же, как и всякая человеческая сволочь быстро выявляется…
— Я тут на днях был на совещании у своего начальника, — заговорил Южаков. — И он нам, кроме прочего, сказал, что сейчас на освобождённой территории началась активная работа по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников… В общем, отовсюду поступает много такой информации, что в душе всё кипеть начинает, когда слушаешь или читаешь… — Он помрачнел и набычился. — Даже в голове не укладывается, что эти мрази творили. Только по одной Орловской области уже известны десятки фактов. В каждом районе, почти в каждом городе или колхозе очевидцы рассказывают жуткие вещи. Нам сводку зачитывали. Если тебе интересно, могу привести несколько случаев по памяти. — Южаков вперил в него испытывающий взгляд.
— Ну? — Александр затушил окурок о ножку стола. — Говори.
— Ну вот, например… В селе Россошное это произошло, если не путаю… Старик один принёс нашим пленным несколько варёных картофелин. Так немцы, тварюги, ему за это выбили зубы, переломали руки и ноги, а потом вырезали на спине звезду и застрелили… Представляешь? Или вот ещё… В колхозе «Красная Сидоровка» эти твари изнасиловали больную женщину, которая только родила, а потом облили керосином её хату и сожгли вместе с женщиной и младенцем… В колхозе «Красный путь» Становлян-ского района, в одной из хат, где ночевали немецкие солдаты, два мальчика ночью плакали и мешали им спать. Одному было два года, а второму — всего три месяца. Обоих эти сволочи закололи штыками… Дальше, в деревне Сидоровка Долгоруковского района немецкие каратели сожгли сорок домов вместе с жителями. Заподозрили, что те помогают партизанам… В том же районе, в Свишенском сельсовете, немецкий офицер прямо на глазах родителей изнасиловал шестнадцатилетнюю девушку и застрелил её… Ублюдки!.. — Южаков встал и заходил взад-вперёд по земляному полу землянки, нервно покусывая губы. — Грабежи местного населения, массовые убийства и поджоги, издевательства над военнопленными и гражданскими лицами, изнасилования… В одиннадцати районах полностью уничтожены около ста пятидесяти сёл. Полностью!.. Это что же за скотство такое? А, Демьяныч? И они ещё смеют называть себя культурной нацией?.. Да и не только немцы. Итальянцы, венгры и румыны здесь тоже много злодеяний натворили… Европейцы грёбаные, мать их… Ну ничего-ничего… Все эти преступления на советской территории обязательно будут установлены, и после победы ни одна сука не уйдёт от наказания. Ни одна!.. Всех найдём и предадим суду. А суд наш будет суровым…
Александр слушал особиста, и от того, что он слышал, его сердце обливалось кровью. Ненависть к фашистам делалась в его душе крепче и злее. Действительно, нормальные люди так поступать не могли — только бездушные твари, не ведающие морали!
— Вообще сейчас всерьёз взялись за шпионов и предателей, — понизив голос, сказал Южаков и покосился на вход, словно боялся, что его подслушивают. — Ходят слухи, что скоро все особые отделы ждёт реорганизация. Вроде как из нас новую структуру хотят создать и дадут больше полномочий, чтобы мы могли эффективней работать. Я слышал даже, будто называться эта структура будет «Смерть шпионам». Во как…
— Чудное название. — Александр усмехнулся.
— И грозное. Будем находить и карать всякую нечисть, что по нашей советской земле ходит и гадит. За всё ответят, — процедил сквозь зубы Южаков. — Ещё бы Гитлера и всю фашистскую верхушку схватить… Ничего, придёт время. С каждого спросится, и каждый своё получит… Обязательно… — Он опять сел и несколько раз отхлебнул из кружки. — Ладно, я тебя позвал не для этого. Дело к тебе есть.
— Какое дело? — Александр вновь насторожился.
«Неужели он этот разговор про зверства затеял только для отвода глаз? Бдительность мою усыплял? А сам сейчас начнёт выяснять, кто что сказал… Да нет, не может быть! Он же, вроде, нормальный мужик…»
— Помощь твоя нужна. — Южаков вдруг смущённо улыбнулся. — Хочу на немецкого снайпера поохотиться.
— На снайпера? — Александр растерялся, не ожидав такого поворота в разговоре.
Несколько дней назад перед батальоном Шульженко, похоже, начал стрелять какой-то немецкий спец в этом деле, который сумел ранить охотившегося за ним нашего снайпера. А прошлым утром немец уложил наповал командира взвода из второй роты лейтенанта Витьку Темнова — прострелил ему горло.
— Да я рад бы помочь. Только как?
— Есть у меня одна задумка… Снайпер, что здесь работает, вконец обнаглел. Видать, почуял свою безнаказанность. Стреляет он, как я понял, в основном из нейтралки. Скорее всего, заранее присматривает себе место и прячется там ещё с ночи. Вот и хочу я этого гада обезвредить. Если повезёт, взять его живым, а нет, так просто кончить…
Южаков сделал ещё пару глотков чая, после чего отодвинул в сторону кружку и расстелил на столе карту местности.
— Судя по признакам, он стреляет с опушки вот этого лесочка. — Особист указал на карте небольшой лесной массив. — Я думаю, надо пробраться туда ночью и устроить на этого гада засаду. А чтобы сработало без осечки, пусть твои бойцы чучело смастерят — чтобы оно было похоже на человека… Ну и, к примеру, часиков в семь утра пусть они это чучело начнут из окопа высовывать. Если снайпер на приманку клюнет, то выстрелит и обнаружит себя. А мы — тут как тут… — Южаков ухмыльнулся. — Ну, как тебе моя задумка?
— Да, вроде, неплохая, — поразмыслив, ответил Александр. — Только… кто же мне разрешит эту самодеятельность?
— На этот счёт, Демьяныч, не волнуйся. — Южаков подмигнул. — С твоим комбатом я уже вопрос уладил.
— Даже так? — Александр развёл руками. — Тогда, как говорится, возражений нет.
— Подбери двух бойцов половчее, но не шебутных. Чтобы имели выдержку, отличное зрение и наблюдательность. Думаю, пойдём следующей ночью. Тянуть не стоит.
Особист замолчал и стал допивать чай, то и дело хрустя сахаром.
Александр тоже приступил к чаепитию. Глядя на Южакова, он теперь даже чувствовал к нему симпатию.
«Верно говорят, что не должность красит человека, а он её».
Где-то вдалеке забухало — начался очередной будничный обстрел…
Для охоты на снайпера Александр, подумав, выбрал Ильяса Давлетгиреева и Григория Амельченкова — тридцатипятилетнего сибиряка с Алтая. Григорий с юношеских лет трудился в колхозе — сначала простым работягой, а потом, как и Александр, выучился на агронома. В армию он был мобилизован уже после начала войны и попал служить на одну из застав 71-го Бахарденского погранотряда Туркменского пограничного округа. Как и многие другие, упорно просился на фронт и, в итоге, оказался в Памирском полку.
Как-то на Урале, когда взвод сделал привал во время полевого выхода, Амельченков стал рассказывать про Алтай.
— Удивительные, я вам скажу, товарищ лейтенант, у нас места, — говорил он с явным воодушевлением и любовью. — Красивей ещё поискать надо… Душа сама так и поёт, когда видишь эту природную красоту… Особенно горы!.. По склонам голубики растёт видимо-невидимо… Черника и смородина тоже растут… малина… Гора Белуха у нас есть — говорят, самая высокая в Сибири. Не слыхали? Я сам её всего только раз и видел… Красотище… Эх, товарищ лейтенант, если бы вы в наших краях побывали, то полюбили бы их навсегда. Ей-богу, не вру… А реки у нас какие… Обь ведь с Алтая течёт! Бия и Катунь соединяются вместе, и получается Обь. Вот так-то… Рыбы в наши реках полным-полно. А рыба, знаете, какая? Объедение! Муксун, хариус, налим, осётр и стерлядь… таймень… А ещё староверы местные говорят, будто где-то на Алтае находится Беловодье. Это, товарищ лейтенант, такая потаённая страна, куда может попасть только чистый душой и добрый помыслами человек. А иным туда дороги нет. Страна свободы, справедливости и благоденствия…
Среднего роста, широкоплечий, с детства привыкший к тяжёлому крестьянскому труду, Амельченков обладал и силой, и выносливостью, да, к тому же, имел выдержку и терпение. Кроме того, в группе, на всякий случай, нужен был автоматчик, а Григорий как раз им и являлся. В общем, он как нельзя лучше подходил для задуманного особистом дела.
По указанию Александра отделение Потапова изготовило чучело, набив соломой шинель, а вместо головы использовав липовый чурбак, на котором даже нарисовали лицо, худо-бедно похожее на человеческое. Балагур Потапов тут же дал чучелу имя — «Рядовой Ваня Соломин».
На охоту, как и предполагал Южаков, решили идти следующей ночью. Ещё засветло визуально прикинули маршрут и запомнили приметные на местности ориентиры. А ближе к сумеркам все четверо собрались в траншее.
Александр приказал Потапову, чтобы в семь утра Ваню Соломина начали высовывать из окопа, изображая беспечного красноармейца.
— Товарищ командир, он постарается, — весело ответил Потапов. — Боец бедовый.
— Только осторожно. — Александр погрозил сержанту пальцем. — Сами не подставьтесь под пулю…
Он оглядел Давлетгиреева и Амельченкова.
— Ну что, орлы, никто не передумал? А то я заменю. Дело добровольное.
— Нэ-эт, — с улыбкой ответил Ильяс. — Нада поймат этава шайтана и засунут ему в адын мэсто ево вынтовку. Пуст сэбэ стрэляет на здаровье.
Шутка чеченца немного улучшила всем настроение.
— Товарищ командир, я готов, — спокойным и уверенным голосом произнёс Григорий. — За меня можете не переживать.
И всё же Александр переживал, потому что в случае неудачи жизни этих двух бойцов будут на его совести. Ведь не было никакой гарантии, что всё пойдёт как по маслу.
Постепенно небо утратило ясность и сменило голубой цвет на чернильный. В этой непроницаемой для взгляда черноте сияли мириады звёзд, разбавляя космический мрак крошечными островками света. Но Александр знал, что звёзды только кажутся такими маленькими, ведь они находятся на огромных расстояниях от Земли. Если же подлететь к ним близко, то они станут такими же, как Солнце, а то и больше. Когда он об этом думал, то душа наполнялась необъяснимым ликованием, и даже захватывало дух. В его голове с трудом укладывалась истина, что Вселенная нигде не имеет края.
«Да как же такое вообще может быть? — не раз вопрошал он себя мысленно, глядя на мигающие звёздные огоньки. — Ведь это даже невозможно представить! И как всё это было создано? Неужели и вправду не Богом?»
Само слово «космос» было наполнено какой-то великой тайной, которую ещё только предстояло в будущем разгадать человечеству.
«Эх, родиться бы лет через сто… или даже через триста, — возникала у Александра в такие моменты мысль. — Ведь удивительная жизнь наступит… Может быть, такая, что и вообразить сейчас невозможно… Коммунизм всеобщий, и никаких бедных и голодных… И к звёздам люди, поди, будут уже летать так же запросто, как сейчас на самолётах из одного города в другой…»
В небе висела яркая, однобокая луна, и это было на руку — в темноте хоть и с трудом, но всё же различались кусты и деревья.
— Ну что, двинули? — подал голос Южаков. — Надо его упредить.
— А если он уже там? — предположил Александр.
— Вряд ли. Скорее всего, он полночи спокойно поспит в блиндаже, потом выпьет кофе с коньяком и только после отправится воевать.
Александр усмехнулся, представив картинку, которую так живописал особист.
— Тогда двинули, — согласился он.
— За мной по одному, — скомандовал Южаков и, споро выбравшись из траншеи, ползком устремился к нейтральной полосе.
Александр пополз вторым, следом за ним — чеченец, а последним — Амельченков.
В телогрейке, без лишнего, вечно мешающего в бою снаряжения, двигаться было легко и свободно. Ремешки своих фуражек, чтобы те не спадали, лейтенанты опустили под подбородки, а Ильяс и Григорий, для удобства, сняли пилотки и засунули их за поясные ремни. А поскольку с нашей стороны отсутствовали проволочные заграждения и минные поля, вся четвёрка быстро и без задержек перемещалась по жухлой прошлогодней траве, обползая лужи и снежные «проплешины».
Минут через пять достигли леска и успели как раз вовремя, потому что с немецкой стороны в небо взмыла ракета и зависла, медленно опускаясь на парашюте и освещая местность в радиусе примерно сотни метров. Все четверо тут же юркнули в заросли лещины и залегли там.
— Повезло, — произнёс в темноте Южаков.
Как только погасла ракета, они отошли в глубь леска и, обнаружив там удобную для ночёвки полянку, со всех сторон окружённую деревьями и кустарником, расположились на ней.
— Будем дежурить по очереди, — распорядился Южаков. — Как только начнёт светать, рассредоточимся вдоль опушки. При обнаружении снайпера надо постараться взять его или уничтожить без лишнего шума, чтобы по нам не открыли огонь… Кто будет дежурить первым?
— Я начну, — вызвался Александр. Сидеть в засаде для него было делом привычным, как и для любого пограничника. На китайской границе он не раз занимался этим, когда ловил контрабандистов и бандитов.
— Хорошо. Я буду вторым. Потом дежурит Амельченков, за ним — Давлетгиреев, и так далее по кругу. Вопросы есть? Нет. Тогда отбой…
Через пару минут трое из четверых уже спокойно посапывали во сне. Александр сел, прислонившись спиной к дереву, и поднял ворот телогрейки. Чтобы не заснуть, он стал вслушиваться в ночные звуки, пытаясь определить, кто или что их издаёт. В основном раздавался шелест голых веток кустов и деревьев, а при сильных порывах ветра слышался скрип покачивающихся стволов.
Но вот где-то по соседству кто-то маленький начал продираться сквозь кусты и траву, громко фыркая, пыхтя и будто что-то бормоча. В детстве Санька всегда пугался, когда вдруг слышал в ночи этого неведомого «бормотуна». Отец говорил, что это ходит по лесу или в огороде маленький лешачок, который ищет плохих и непослушных детей, чтобы забрать их с собой. Но однажды, пересилив свой детский страх, Санька пошёл прямо на звуки, решив увидеть жуткого лешачка и прогнать его, но вместо того в свете масляной лампы обнаружил крупного ёжика и долго потом смеялся сам над собой…
Ночной колючий бродяга прошёл стороной и удалился по своим звериным делишкам, а Александр невольно погрузился в другие воспоминания из детства.
Вспомнились те детские годы, когда ещё большая и дружная семья Романцовых трудилась на своём участке земли и вся собиралась за столом снедать. Обычно после ужина отец, который был грамотным, вслух читал при свете масляной лампы газету или рассказывал что-нибудь интересное — чаще о Первой мировой войне, где он получил ранение в руку, или о Гражданской, в которой ему тоже довелось поучаствовать. Любил отец и просто поговорить на какую-нибудь тему, а Санька, вместе с братьями и сёстрами, слушал отцовы рассказы и иногда что-то переспрашивал или уточнял, как самый любопытный из всех детей. Одной из любимых тем отца была Октябрьская революция.
— Правильно большевики во главе с Лениным сделали, что революцию совершили, — как-то сказал отец. — А то все эти капиталисты и помещики совсем зажрались и с народа три шкуры драли, хапуги и мироеды… А теперь у нас в стране все равны и нет никаких эксплуататоров. Пока, конечно, государству тяжело. Это понятно, разруха и всё такое… Но ничего, со временем всё наладится, и заживём по-настоящему… Коммунизм построим, на зависть всему миру…
— Батька, а что такое коммунизм? — спросил Санька, услышав незнакомое, непонятное слово.
— Коммунизм? Это, сынок… — Отец задумался, соображая, как лучше объяснить. — Это такое общество, в котором все равны и всё общее, где нет никакой частной собственности и эксплуатации, и потому не нужны деньги. В этом обществе всё устроено справедливо и каждый человек сам решает, что ему делать и какую пользу приносить. Но для этого, само собой, каждый должен сознавать свою личную ответственность перед государством и вносить посильный вклад в общее дело. Вот так-то…
— И когда наступит этот коммунизм? — спросил кто-то из Санькиных братьев.
— Когда? — Отец опять задумался. — Вот когда каждый свою ответственность осознает, тогда и наступит. Не знаю точно, когда это случится, но уверен, что вы доживёте…
Да, отец Александра Демьян Романцов свято верил в неизбежное и скорое наступление коммунизма. Поэтому он одним из первых в Лиховке вступил в партию и активно участвовал в создании сельскохозяйственной артели, в которой общими были земля, труд и основные средства производства: хозяйственные постройки, скот, техника и орудия труда. Отец говорил, что коллективные хозяйства — это первый шаг на пути к коммунизму.
Позже на основе этой артели был создан крупный колхоз, в котором Демьян Романцов получил должность бригадира. А в 1932 году в колхозе появился трактор, построенный на новом Харьковском тракторном заводе. Этот «железный конь» на четырёх металлических колёсах казался селянам настоящим чудом техники — невиданным и могучим. Он работал на керосиновом двигателе мощностью целых тридцать лошадиных сил и двигался со скоростью свыше семи километров в час. Санька, как и другие лиховские пацаны, любил покататься верхом на тракторе и испытывал при этом
великий восторг. Колхозники прицепляли к трактору стальной трёхкорпусной плуг, вспахивавший сразу три борозды, тогда как лошадь могла тянуть лишь плуг с одним корпусом. Это был настоящий прорыв в сельском хозяйстве!..
А ещё Александру вспомнилось, как в 1930 году в Лиховке проводили раскулачивание. Имелось в селе несколько кулацких семей, которые успешно вели собственное хозяйство и наотрез отказывались вступать в колхоз.
Отец называл их «контрой» и считал, что эти кулаки только вредят Советской власти и общему делу, потому как не желают проявлять классовую сознательность и осознавать свою ответственность за будущее страны. Он торжествовал, когда Политбюро ЦК ВКП(б) издало 30 января 1930 года постановление «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации».
— Ну наконец-то мы покончим с этими пережитками старого мира, — сказал тогда отец, потирая руки. — Сколь уж можно их терпеть? Давно надо было…
Той же весной всех глав лиховских кулацких семейств арестовали, а сами семьи были высланы куда-то «в отдалённую местность СССР» — куда именно, никто из селян не знал.
Саньке только было непонятно, при чём здесь дети «мироедов». Какой вред от них? От той же, например, Филимоновой Нюрки, которая втайне от родителей таскала из дому какую-нибудь еду для своих друзей из семей бедняков?
Ну а потом был тот голод, что унёс отца и четырёх младших братьев Саньки. Когда колхоз заставили сдать государству практически весь запас зерна, и уже было понятно, что в зиму лиховцы останутся без хлеба, отец ещё пытался как-то оправдать и объяснить такие действия власти.
— Надо относиться к этому с пониманием и осознавать свою причастность к общему делу, — упорно повторял он, глядя на скудный обед или ужин на столе. — Всё же, товарищ Сталин и партия великое дело затеяли. По всей стране заводы и фабрики строятся. Опять же, электростанции… Индустриализация!.. Видно, нет другого выхода у правительства. Всем сейчас тяжело, не только нам. Сам Сталин, и тот недоедает… Надо же прокормить столько рабочих… Ничего, перебьёмся как-нибудь без хлебушка, выдюжим… Это временные трудности. Скоро страна воспрянет, и всё наладится…
Он не думал о себе в те тяжёлые, страшные месяцы, а думал о всей стране и о других людях. Оставлял больше еды жене и детям, а сам почти ничего не ел, надеясь на свою выносливость. Но ослабевший от постоянного недоедания организм не выдержал — в феврале 1933-го отец простыл и заболел воспалением лёгких, от которого так и не смог оправиться. А позже, весной, умерли и четверо младших детей семьи Романцовых.
Так закончилось Санькино детство, и началась его юность, потому что в ту пору ему уже было шестнадцать лет. И Санька решил стать таким же, каким был его отец Демьян Романцов — думать не о себе, а о других людях.
— Если каждый будет только о себе беспокоиться, то ничего у нас не выйдет. Запомни это, сынок, накрепко.
Александр навсегда запомнил те отцовы слова…
Он пробудился сам, когда дежурство нёс Амельченков. Окружающим миром ещё владела темнота, и где-то в этой темноте мог таиться вражеский снайпер.
Александр встал, поёжился от утренней сырой прохлады и немного разогрелся — поделал наклоны в разные стороны и помахал в воздухе ногами и кулаками. В организме теперь чувствовалась бодрость, а отлично тренированное тело было готово к схватке. Хотелось курить, но пришлось перебороть себя, поскольку запах табачного дыма мог выдать.
Вскоре небо начало сереть, и Григорий разбудил остальных.
— Как обстановка? — вполголоса спросил Южаков.
— Всё спокойно, — так же тихо ответил Амельченков. — Никаких подозрительных звуков.
— Всем оправиться, и выдвигаемся, — скомандовал особист. — Не будем терять времени.
Через несколько минут все четверо стали осторожно продвигаться к окраине леса, стараясь ступать след в след и не производить шума. Почти после каждого шага Южаков, шедший первым, останавливался и прислушивался. Было похоже, что у него имеется кое-какой опыт в подобных делах.
Оружие держали наготове, так как в любой момент могли случайно наткнуться на снайпера или даже на немецкую разведку, которая наверняка тоже шастала по ночам где-нибудь поблизости.
Постепенно становилось всё светлее и светлее — приближался рассвет.
Наконец, впереди показалась опушка, и Южаков присел на одно колено, а затем лёг.
— Ждите здесь, — едва слышно прошептал он и пополз к кустам, за которыми уже начиналось поле.
Остальные тоже залегли, наблюдая за действиями командира группы.
Южаков достал бинокль и стал что-то в него разглядывать. Через минуту он поднял руку, покрутил её над головой и резко опустил. Этот сигнал, означавший «ко мне», отлично знал любой пограничник. Поэтому все трое бесшумно подползли к лейтенанту госбезопасности.
— Взгляни. — Южаков передал оптический прибор Александру.
В бинокль хорошо просматривалась линия обороны полка, так что для снайпера здесь действительно была удобная позиция.
По приметам местности Александр быстро нашёл участок отделения Потапова и указал туда особисту. Тот кивнул и взглянул на часы.
— Четверть седьмого. Будем ждать. Чую, он должен быть тут.
И вновь время замедлило бег, и каждая минута тянулась бесконечно долго. Слева, на востоке, солнце уже полностью показало свой сияющий диск, предвещая тёплый, ясный день.
Потаповцы сработали чётко, без осечек и постарались на совесть. На второй минуте восьмого точно в указанном месте из траншеи показалась «голова красноармейца» Вани Соломина. Даже в бинокль отсюда не возникало никаких подозрений — казалось, что это на самом деле шебаршится какой-то боец-ротозей, который так и просится на мушку.
И немецкий снайпер, как и предполагалось, не удержался, решив не упустить такого подходящего случая и наказать вражеского солдата за головотяпство.
Где-то неподалёку громыхнул винтовочный выстрел, и «подстреленный боец» пропал из видимости. Снайпер сидел совсем близко, буквально в каких-нибудь трёх десятках метров.
— Цепью! — негромко скомандовал Южаков и, спрятав бинокль в футляр, вскочил на ноги.
Он пригнулся и, осторожно ступая, направился туда, откуда только что стреляли.
Александр пошёл левее особиста, а Ильяс и Григорий — правее. Неожиданно впереди, метрах в пятнадцати от них, зашевелились ветви старой ели, затем там раздался сухой треск от чьего-то неловкого прикосновения. Из ветвей появился немец, облачённый в пятнистую накидку и такие же пятнистые штаны, благодаря которым он почти сливался с зеленью леса. На его голове была каска, обтянутая таким же пятнистым материалом.
Не успел ещё Александр толком разглядеть этого гитлеровца, как Южаков стремглав бросился к тому. Такой прыти от особиста никто не ожидал, и поэтому остальные на несколько секунд замешкались, но после спохватились и тоже ринулись хватать снайпера.
Немец, увидев русских, растерялся и потерял драгоценные секунды. Он вскинул свою винтовку с оптическим прицелом, но выстрелить так и не успел — Южаков ногой отбил в сторону направленный на него ствол и нанёс мощный крюк правой.
Снайпер выронил из рук винтовку, но, на удивление, выдержал удар. Судя по всему, он был хорошо подготовлен физически и неплохо боксировал. Помотав головой, он тут же провёл в ответ апперкот.
Южаков покачнулся и отступил на шаг, ловя равновесие. В этот момент Александр, который уже был рядом с дерущимися, заехал немцу левой по уху, как в простой уличной драке.
Снайпер в этот раз не устоял и покатился по земле. Не давая ему подняться, на него лихо навалились Давлетгиреев и Амельченков и принялись крутить.
— Здоровый, чёрт, — весело сказал особист, потирая подбородок. — Хотел бы я с ним на ринге сойтись…
Он не договорил, потому что рядом, всего в десятке метров от них, грянул выстрел, и Южаков, ойкнув, схватился за левый бок и скрючился от боли.
Александр увидел ещё одного немца, державшего в руках такую же снайперскую винтовку, и среагировал мгновенно — дважды выстрелил в него не целясь. Немец упал и закорчился в предсмертной агонии.
«В паре работали!» — догадался Александр, в три прыжка оказавшись возле этого второго снайпера и подобрав его оружие.
Фриц ещё пару раз дёрнулся и замер, «глядя» куда-то сквозь того, кто его убил.
Южаков сидел на траве и матерился, держась за простреленный бок.
— Мать твою!.. Не хватало ещё, чтобы мне самострел приписали… — Он нервно засмеялся. — Вот сука! Лучше бы в правый попал… В сорок первом пять раз ходил в разведку за линию фронта, и ни одного ранения. А тут — на тебе…
Теперь стало понятно, откуда у него такие специфические навыки.
— Если бы он попал тебе в правый, ты бы уже доходил, — резонно заметил Александр. — А так ещё поживёшь.
— Ох, влетит мне от Кравчука. — Южаков тяжело вздохнул. — Я ведь, в сущности, не своим делом занялся — снайпера ловить. А отсебятина, сам знаешь, не приветствуется…
— Я думаю, простит тебе твой начальник. — Александр достал из внутреннего кармана телогрейки прихваченный с собой индивидуальный перевязочный пакет. — Ты же, вроде как, героем получаешься. Сразу двух снайперов обезвредил. Тебя вообще награждать надо, а не наказывать.
Он расстегнул на Южакове телогрейку и гимнастёрку и взглянул на рану. К счастью, она оказалась сквозной — пуля прошла бок навылет, не задев никаких внутренних органов.
— Ага, Кравчук наградит… Ты его плохо знаешь…
Южаков заскрежетал зубами от боли, когда Александр, заткнув рану ваткой, стал быстро наматывать вокруг его пояса бинт, который сразу пропитывался кровью.
Тем временем первый немец уже лежал на траве лицом вниз, со связанными за спиной руками и с кляпом во рту.
— Фух, здаровый шайтан папался. — Ильяс Давлетгиреев стёр рукой пот со лба. Он тяжело дышал после упорной борьбы со снайпером.
— Ничего, и здоровей видали, — спокойно произнёс Амельченков.
— Ну что, двинули обратно? — спросил у Южакова Александр. — А то, не ровён час, немцы спохватятся.
— Двинули, — согласился особист, оглядывая место схватки.
Да, дожидаться здесь темноты было рискованно, потому что немцы, скорее всего, уже забеспокоились, услышав стрельбу в леске, и могли в любую минуту выслать сюда группу для выяснения ситуации. Так что лучше было как можно быстрей ретироваться.
Ильяс и Григорий подхватили пленного под руки и поволокли его к опушке лесочка, а Александр повесил за спину обе снайперские винтовки и взял у Амельченкова автомат.
От опушки им предстояло пересечь около сотни метров открытого пространства, и спасти их могли только эффект неожиданности и скорость, а ещё, конечно, везение.
— Бегом! — скомандовал Южаков и побежал, держась левой рукой за раненый бок.
Ильяс и Григорий практически несли немца, поскольку так им было удобней бежать. Александр был последним, готовый прикрыть собой остальных.
Они успели преодолеть примерно две трети расстояния до родной траншеи, когда немцы таки открыли по ним огонь из пулемёта. Пришлось упасть в сырую прошлогоднюю траву и дальше добираться ползком.
Им повезло — все доползли целыми и невредимыми.
* * *
24 апреля, на основании приказа командующего 70-й армией (№ 8 от 22.04.1943 г.), 162-я Среднеазиатская стрелковая дивизия была снята с передовой и переведена во 2-й боевой армейский эшелон, где пробыла до 6 июля, то есть до самого начала Курской битвы…