Ольга закрыла поплотнее дверь в стариковскую комнату. Сняла трубку, прижала её к уху, привычно услышала, как глубоко внутри тоненько бьётся комарик: у-у-у-у… Но кому же она позвонит? Ольга тихо положила трубку на место…

Рядом с аппаратом – старым, прямо-таки старинным! – стояла стоймя тоже старая, вся потрёпанная, длинная, в чёрной одежде телефонная книга. Ольга открыла её: странички все пожелтели и закудрявились. Алфавит стёрся. Да Ольге он и не был нужен. Всё равно она никого не знала из друзей старика ботаники.

Наугад переложила примерно полкнижки – странички все распадались. Ольга попала на букву «П». «Полетаев Андрей» – стоит в середине страницы, но сразу бросается в глаза: написано крупно и ярко-красно. Ольга задумалась… Э, нет! Это было имя мальчишки из огоньковского класса.

Чуть выше мелким стариковским почерком: «Прохоров Лев Ив. К5-21-23»… Теперь таких и телефонов-то нет! Теперь всё цифры… Это старый телефон… и какой-то страшноватый: Прохоров Лев Ив. Ольга так и представила себе льва за решёткой, который грызёт железный прут и храпит: «Прохоров! Прохоров!..» Дальше: «Повзнер Лев». Тоже ей звонить не захотелось. «Перов» – толстый, как пирог…

Тут она поймала себя наконец: все фамилии не нравились, потому что звонить было боязно! Ну, позвонит она, а что скажет?..

Ей очень хотелось уйти назад в огоньковскую комнату. Сидеть бы себе, горя не знать – учить арифметику. А когда старик ботаники проснётся, тогда и…

Нет, старик ботаники звонить ни за что не согласится. И даже может запретить. Возьмёт запретит раз и навсегда, что будешь делать? Он даже про Огонькова, про внука своего, не звонил целых двое суток. Такой уж человек: страдает и молчит!..

Ольге припомнился такой случай. Огоньков один раз просит: «Слушай, дед, давай Григорию Григорьичу позвоним». А старик ботаники: «Зачем человека беспокоить? Мы ему понадобимся, он нам и позвонит».

В общем-то, выходило, что он не из гордости какой-нибудь это делает, а просто из скромности. Но кто тут разбираться будет? Когда ты ни одного раза никому не звонишь, и тебе ведь звонить перестанут. И перестали. Теперь стоит в огоньковской квартире телефон-молчун.

Так подумала Ольга, подумала… Одним словом, получалось, что ничего не попишешь! Она сама должна, без старика ботаники… «Вот пусть, вот какую первую фамилию прочитаю, тому и позвоню…»

Ольга наугад ткнула пальнем в страницу… «Познанская Леля». И в скобках «Л. Я». Она быстро-быстро, одним духом набрала телефон. На том конце глубокого колодца хлипнуло, плеснуло. Один за другим выползло три длинных золотых червяка: у-у… у-у… у-у… Ольга уже с облегчением понадеялась, что не подойдёт никто. Но вдруг опять хлипнуло, плеснуло. И очень низкий, но женский всё же голос сказал:

– Да, я слушаю.

– Позовите, пожалуйста, Лёлю, – едва прошептала Ольга.

– Алло! Кто это говорит?

– Позовите Лёлю Познанскую, – раздельно и ясно сказала Ольга.

– Я у телефона, – сказал низкий-низкий голос. – Кто говорит?

– Я звоню вам, потому что заболел Борис Платоныч Огоньков.

– Это Геня?.. Генька! Ты что там пищишь? Что с дедом? – Голос стал весёлым и как будто приблизился даже немного.

– Я не пищу, – сказала Ольга. – Это не Гена, он уехал… убежал… А Борис Платоныч заболел! – Она немного рассердилась на непонятливость этой Лёли. – А у него ещё даже врача не было…

– Шут с ним, с врачом! – крикнула Лёля. Её голос был уже где-то совсем близко. – Я сама врач!.. Я приеду вечером… Послушай, парень, а ты кто такой?

– Я просто, – она запнулась, – я просто знакомая… Яковлева Ольга.

– Что-то я тебя не знаю, – сказала Лёля. Она ещё приблизилась, уже как будто из соседней комнаты говорила. – А что он делает там?..

– Спит.

– Ясно. Сейчас сколько у нас? – Она, наверное, посмотрела на часы. – Начало пятого, да?.. Я через два часа буду. Пока!

Ольга ещё секундочку послушала, как из трубки выползали короткие золотые червяки: у-у у-у… потом пошла в огоньковскую комнату, вырвала лист из своего рисовального блокнота. Написала: «До свидания! В шесть часов придёт… – прикинула, как написать, – придёт Л. Я. Познанская».

Тихо, как сыщик, Ольга вошла в комнату старика ботаники, положила на «больничную» табуретку записку… и вдруг – дзын! – закричал телефон. Да как громко! «Сейчас проснётся…»

Ольга глянула на старика ботаники и что есть духу кинулась в коридор. Но не сделала и двух шагов, как торжественный стул с высокой прямой спинкой, словно мальчишка-хулиган, подставил ей ножку!.. Всё загремело кругом. Старик ботаники проснулся:

– О! Девочка домой собралась…

Как он догадался?

– Вы извините… А то у меня мама…

Но здесь опять телефон затрезвонил. Ольга на этот раз без приключений добежала до него, схватила трубку, хотя теперь-то уже спешить было некуда – старик ботаники проснулся.

Твёрдый мужской голос требовал Бориса Платоныча. Ольга подала старику ботаники трубку от аппарата, что стоял в его комнате (впопыхах не догадалась сразу её поднять), а сама вышла в коридор.

Из трубки первого телефона, которая так и осталась пока лежать на столике, слышался разговор того человека и старика ботаники.

Стыдно, конечно, подслушивать! Но дело в том, что Ольга узнала тот голос. Это был Олег Васильевич, их школьный завуч. Ох, он строгий! Его вся школа как огня боится. А здесь вдруг сам позвонил!

У Ольги просто сил не было уйти. Но трубку в руки она не брала – вроде бы не так стыдно. Стояла перед каменным тем, холодным столиком и слушала скрипучие, испорченные телефоном голоса.

– Я полагаю, вы знаете, – говорил Олег Васильевич, будто военный приказ читал, – меры приняты. Мальчик в ближайшее время должен быть разыскан!

– Да, конечно, – совсем тихо ответил старик ботаники.

– Я совершенно уверен! Он далеко не убежал. Хотя, конечно, эти досадные двое суток задержки…

От старика ботаники ни звука.

– Конечно, всяко бывает, – уже мягче сказал Олег Васильевич. Но всё же таким голосом, каким обычно говорят: «На-ле-во! Шагом марш!»

– Да, конечно, – выдавил из себя старик ботаники. Видно, для него нелёгок был этот разговор.

– Я, собственно, хотел справиться о вашем здоровье, – продолжал приказывать Олег Васильевич.

– Благодарю вас. Здоровье моё в хорошем состоянии.

– Не надо ли чего?

– Нет. Прошу вас не беспокоиться. Мне здесь помогают. Прошу вас кланяться всему коллективу…

– Ну что ж, в таком случае позвольте вам пожелать всего наилучшего! Если что-нибудь станет известно…

– Благодарю. Желаю и вам того же.

* * *

Ольга вернулась в комнату. Старик ботаники лежал, глубоко задумавшись, нахмурив брови. Трубка пела у него в руках короткими гудками.

Как всё-таки странно выходило!.. Вот Огоньков, вот старик ботаники. Они совсем разные люди. Но и того и другого в школе почему-то недолюбливали. Ведь Олег Васильевич сейчас говорил ну точно как Светлана в тот раз: хочешь – зайду, а могу и не заходить.

Почему ж так вышло? Из-за Генки? Наверно, из-за него; когда внук такой, то и про деда начинают думать, что вот не сумел воспитать…

Ольга – будто назло Олегу Васильевичу – сказала громким и весёлым голосом:

– А зато Лёля Познанская придёт! В шесть часов.

– Лёлечка звонила?! – вскрикнул Борис Платоныч радостно и удивлённо.

И в ту же секунду кашель схватил его за горло и затряс, затряс, забил… Он то уходил внутрь, то опять выскакивал и дёргал бедного старика ботаники, дёргал и душил. А Ольга только и могла стоять, вся сжавшись.

Наконец кашель отпустил. Старик ботаники отдыхал, глубоко провалившись в подушку. На лбу его крупно и тяжело лежали круглые капли пота.

И вдруг Ольга поняла – так неожиданно и ясно, будто лампочка в темноте вспыхнула: «А ведь он умрёт!» Сердце заныло, заныло… Стало страшно. А ещё страшней было, что он догадается, о чём Ольга сейчас подумала.

Она затаила дыхание, поскорей отвернулась. Но старик ботаники лежал с закрытыми глазами…

* * *

Она не дождалась тогда Лёлю Познанскую, ушла – Борис Платоныч чуть ли не приказал. Да и Ольга сильно беспокоилась: маму жалко, сидит там одна.

Кто-нибудь скажет: «Маму ей жалко? А как же старик ботаники? А как же мысль та страшная?..» Ольга и сама понять не могла. Догадка вспыхнула в ней только на одну секунду. И потом пропала, будто забылась. Правда, что как лампочка яркая: включили её – раз, два, три – и снова погасили…

Да и можно ли о живом человеке думать: «Он скоро умрёт». Нет, конечно! Сам того не замечая, ты погонишь эту мысль, погонишь поганой метлой вон из своего дома. Так и Ольга сделала…

А мама её в тот вечер совсем заждалась! Но виду не подала, что устала ждать, что обиделась. Прямо усадила за ужин, и спокойно выслушала, и тихо головой покачала:

– Невесёлые дела…

Потом, за чаем уже, спросила:

– А завтра что же, ты опять туда пойдёшь?

Ольга кивнула:

– Наверное. Как же его одного бросить!

– Ну понятно. – Мама сказала и вздохнула. – А у меня, правду сказать, был один план… Завтра ведь суббота?

– Да. А какой план?

Мама будто не решалась сказать, медлила.

– Помнишь что я тебе про одного человека говорила, про лётчика. (Ольга молча кивнула, глаза её так и приклеились к маминому лицу.) Я хочу, доча, чтоб вы познакомились. Завтра, думала, в цирк все сходим…

– А билеты?.. – невольно вырвалось у Ольги.

– Он достал. На работе… Знаешь, как трудно, а он достал!

Ольга знала, что трудно, – это правда. Лазарева Таня на весь класс хвалилась, что ей отец билетик раздобудет скоро. А Ольге – вот, пожалуйста! Да ещё в субботу. А в субботу, говорят, представление особое бывает, интересней…

Всё это быстро мелькнуло в голове. Но Ольга ничего не сказала маме. Всё-таки старик ботаники… А потом… А главное, она же знала: этот человек не просто так с нею знакомится. Зачем бы понадобилась настоящему лётчику какая-то второклассница?.. И мама этого хочет. Хочет, чтоб они увидели друг друга и чтоб лётчик ей понравился.

– А его как зовут? – спросила Ольга.

– Вячеслав Петрович.

Знала она, зачем ей надо знакомиться. Знала, почему так сама хочет. Знала, но даже шёпотом, даже беззвучно не смогла бы сказать себе этого… У некоторых же есть вторые отцы. Наверно, – и у неё скоро… Ох, как страшно было об этом думать!

Ольга сидела над остывшим чаем.

– Ну, доча, – сказала мама печально, – если он тебе не понравится, значит… Значит, и всё тогда!

Они обнялись и пошли тихо в комнату. Ольга включила телевизор – концерт передавали. Ольга и мама сидели обнявшись, и Ольге очень жалко было себя из-за этого лётчика. Но всё-таки ещё жальче ей маму было. Мама сидела ровно и обнимала её, как всегда: держала за плечи и к себе тихонько тянула. Но другой рукой – Ольга видела! – незаметно слёзы из глаз выбрасывала. Она это умеет: берёт слезу прямо на палец и раз её в сторону. Тогда щёки всегда сухие, никто не узнает, что ты плакала. Только, пожалуй, по глазам – глаза как-то ярко блестят…

Ольга сидела сама чуть не плача: и за маму душа болит, и с тем человеком страшно встречаться… Как же быть? Вдруг она чуть ли не обрадованно вспомнила: да ведь старик ботаники у неё на руках! Больного не бросишь! Значит, у неё завтра день так и так занят. Она вздохнула облегчённо. И с лётчиком с этим, выходит, знакомиться некогда.

– Ты куда? – спросила мама. Ольга направилась к двери:

– Пойду Борису Платонычу позвоню…

– Вот как? – Мама внимательно посмотрела на неё. – А у него разве есть телефон?

Ольге сразу неловко стало. Потому что ведь могла же она от старика ботаники домой позвонить. Преспокойненько могла! Да не позвонила. Не догадалась как-то, не додумалась. А мама ждала… Вот про это она Ольге и сказала глазами.

Ольга побыстрее вышла в коридор. Набрала номер. Раз-два – выползали длинные золотые червяки.

– Алё! – прозвучал издалека низкий, уже знакомый голос. Ольга вздрогнула. – Я слушаю! – опять издалека крикнула Лёля.

– Это Ольга Яковлева говорит.

– А, привет, привет! – Лёлин голос сразу приблизился к ней. – А Борис Платоныч здесь у нас молодцом, кашу ел, температура хорошая. – Это всё Лёля сказала громким и бодрым голосом, как диктор по радио.

Ольга догадалась: чтоб старик ботаники мог услышать. Однако и на Ольгу эти слова тоже подействовали.

– Я, знаете, – вдруг неожиданно для себя сказала она, – я, знаете… в общем, если я завтра днём приду, а вечером не смогу… Так можно?.. Вы меня подмените?

Лёля долго молчала в трубке, потом:

– Тебе сколько лет?

– Скоро девять будет, – ответила Ольга и только потом растерянно подумала: «А при чём здесь это?..»

– Я тебя, знаешь что, Ольга Яковлева, очень хочу повидать. – Лёлин голос был уже совершенно рядом и как-то странно подрагивал. – Не волнуйся, пожалуйста! Борис Платоныч твой один не останется!.. Я уж всех обзвонила.

– Спасибо, – сказала Ольга. – До свидания.

– До свидания, – сказала Лёля. – Я в понедельник здесь буду. Ты придёшь?

– Приду, приду…

* * *

Мама и Ольга собирались в цирк. Каждую секунду Ольга чувствовала, как по ней бегает сверху вниз и обратно острый холодок волнения. Сердце билось неровно, ворочалось в груди, будто всё никак не могло улечься. Ольга туго-натуго заплела косы. У неё были не очень длинные, но толстенькие косички. Ей нравилось, когда волосы немножко даже тянет. Как-то чувствуешь себя торжественней…

Мама подала ей две разглаженные белые ленты. Банты получились большие и лёгкие, как южные бабочки. Теперь Ольга всё время будет следить за ними. Ни в шапку их нельзя загонять, ни под пальто – помнутся… Потом она надела синее платье с шариками – вышивка такая наискосок по груди, – ещё белые колготки и туфельки красные. Мама крикнула из комнаты:

– Надень тёплые ботинки, замёрзнешь же!

– Ты что?! – удивилась Ольга.