Но ее радость увяла, едва появившись – как только ее слуха достигли такты "O, girl", донесшиеся из холла. По забывчивости или намеренно, Игнат оставил мобильник дома.
Версия с посторонним наемником Игнату не нравилась. Против нее множество аргументов, каждый из которых по отдельности еще можно было бы как-то обойти, но если брать все в совокупности, то "обходной путь" неизбежно заводит в тупик. Непрофессиональный способ убийства, непоколебимая убежденность Подольского в том, что в тот вечер никто, кроме его секретарши и вологодца, к нему не приближался, беззаботность Терещенко, впустившей в дом чужого человека, доберманы…
Поняв, что мысли в очередной раз побежали все по тому же замкнутому кругу, Игнат сказал себе: "Стоп! Нужно искать нехоженую тропу. Помнится, была какая-то мысль, которую я бросил, не додумав до конца". Он открыл блокнот с рабочими записями, просмотрел пометки, которые оставлял на полях. Вот два вопросительных знака напротив слов "букет, пир-е". Один – зачеркнутый, означает, что нужно узнать у адвоката, нашла ли следственная группа букет и коробку с пирожными, которые Подольский, судя по видеозаписи, привез Терещенко. Ответ – да. Букет стоял в вазе на кухне, коробка с оставшимися пирожными – на столе в гостиной. С отпечатками все в порядке. На вазе "пальчики" Терещенко, на коробке – и Терещенко, и Подольского. Частично переваренное пирожное в желудке покойной патологоанатом обнаружил.
Незачеркнутый вопросительный знак, насколько помнил Игнат, касался способа, которым убийца (если это не Подольский) мог получить информацию о гостинцах, которые архитектор вручил любовнице двумя неделями раньше. (По словам Подольского, именно такие пирожные и цветы он привозил Анне в среду 18-го февраля). Предположительных ответов было несколько. Убийца мог следить за архитектором, мог получить информацию от него же, от Терещенко или от ее домработницы, мог наведаться в коттедж тайком и заранее просмотреть архивные записи с видеокамеры. Но ни один из вариантов не давал ответа на вопрос: каким образом пирожное оказалось в желудке Терещенко 3-го марта?
Если Игнат еще мог поверить, что актриса на ночь глядя впустила в дом незнакомого человека – в конце концов, женщина имеет право потерять голову при виде любимого в бессознательном состоянии, – то предположение, что она в таких обстоятельствах угощалась в компании незнакомца пирожными, выглядело абсурдным. Сыщик хорошо понимал, почему в свое время не раскрутил эту мысль до конца: ему казалось, что этот путь ведет прямиком к убеждению в виновности Подольского. А теперь, когда он почти не сомневается, что за убийством стоит Оксана?
Воображение было не самой сильной его стороной, но по размышлении Игнату удалось придумать более или менее складное объяснение съеденному пирожному. Убийца позвонил Терещенко с мобильника Подольского, представился его приятелем и сказал примерно следующее: "Ради заключения выгодной сделки Леониду пришлось крепко выпить. С непривычки ему стало плохо, и он попросил меня отвезти его к вам, потому что видеть сейчас жену просто не в состоянии". Покупку пирожных и букета он тоже мог объяснить просьбой архитектора, которому было неловко являться к любимой с пустыми руками. В этом случае Анна не стала бы особенно переживать за здоровье Подольского и вполне могла из вежливости предложить его "приятелю" чашку чая.
Ну хорошо, допустим, убийце удалось попасть в дом, сделать свое черное дело и каким-то образом сбежать от доберманов. Куда он девался потом? Если верить охране и камерам на въезде в коттеджный поселок, через общие ворота в ту ночь никто не выходил и не выезжал. Остается калитка, через которую с участка можно попасть непосредственно в лес. Но на машине в это время года по лесу не проедешь, а до шоссе почти десять километров. Конечно, если у киллера все в порядке с навыками выживания, десятикилометровая прогулка по ночному зимнему лесу для него не препятствие, но что дальше? Голосовать? Несерьезно. Звонить сообщнику, чтобы подобрал? Киллеры с репутацией работают без сообщников, а невесть кого Подольская бы не наняла. Оставить машину заранее где-нибудь на обочине? Опасно.
Игнат щелкнул мышью, меняя масштаб спутниковой карты на экране, и уперся взглядом в группку мелких прямоугольничков, отделенных от коттеджного поселка узкой полосой леса. Ну-ка, ну-ка, что тут у нас? Обращение к базе данных внесло ясность: деревня Пеньки и молочная ферма. Если по прямой, то расстояние от коттеджного поселка около трех километров. Пройти три километра через лес гораздо проще, чем десять. И оставить машину где-нибудь при въезде в деревню не так опасно, как на обочине автотрассы: меньше шансов, что она попадется на глаза дорожной полиции, угонщикам или хулиганам. Зато есть шанс, что ее видел кто-нибудь из деревенских…
Он посмотрел на часы. Без четверти четыре. По пустым дорогам можно доехать за час с небольшим, как раз к утренней дойке на ферме. Игнат написал записку, на цыпочках прошел на кухню, прикрепил листок к холодильнику и так же осторожно прокрался в холл. И, уже взявшись за ручку входной двери, вдруг остановился, подумал, быстро вернулся в кабинет и прихватил с собой папку, где лежали распечатки с фото всех фигурантов в деле Подольского.
Игната сорвало с места и погнало в дорогу невесть откуда взявшееся предчувствие, что ему повезет. Дороги, как и ожидалось, были пусты, поэтому до поворота на Пеньки он домчался даже раньше, чем рассчитывал. И только прыгая на ухабах раздолбанной колеи местного назначения сообразил, что выбрал не самый удачный час для сбора сведений. Деревенские еще спят, а дояркам наверняка будет не до разговоров. И вообще, с чего он взял, что дойка начинается в пять? Ведь по астрономическому времени нет еще и половины четвертого, а на декреты коровам глубоко наплевать.
Но эти безрадостные размышления были прерваны чудесным явлением: сноп света от фар выхватил из тьмы местного аборигена в ватной телогрейке и кирзовых сапогах. Одной рукой абориген придерживал взваленный на плечо мешок, а другой молотил снизу вверх, отчаянно призывая водителя остановить машину.
– Подбросишь до Пеньков, сынок? – спросил он, дохнув перегаром.
На вопросы Игната благодарный и пьяненький пассажир отвечал с великой охотой и без малейшей подозрительности. Идет со стройки, тут неподалеку, набрал опилок на подстилку ягнятам. Тайком, потому как не известно, дадут эти буржуйские холуи опилок или, напротив, по шапке.
Дедок не спросил даже, кто Игнат таков и за каким лешим его несет в деревню. Едет человек, и пускай себе едет, задает вопросы – стало быть, нужно ему. Правда, про чужие машины, когда-либо припаркованные на ночь в районе Пеньков, абориген не слыхал, зато на вопрос, не снимал ли кто в последнее время в деревне жилье, ответил утвердительно:
– Есть, есть у нас городской жилец. Фамилию запамятовал – то ли Щукин, то ли Карпов, в общем, рыбная какая-то, а звать Иваном Сергеевичем. Журналист, говорят; к нам книгу приехал писать. Перед ноябрьскими нагрянул, расспрашивал, не сдаст ли кто дом до весны. Я его к Арсентьевне отвел, они и сговорились. А чего ж не сговориться, ежели Арсентьевна так и так каждый год на зиму к сыну с невесткой подается? Кур и Маньку, козу свою, соседям сбагрит, а сама – в город. Поди, лишняя денежка в такие-то времена никому не помешает.
– И что, этот журналист так всю зиму у вас и жил? Постоянно?
– Какой там постоянно! Хорошо, если два раза в неделю наезжал. Под вечер пожалует, денек побудет, а на другой день, глядишь, сел в машину, швырк – и нету его. За что, спрашивается, платил, дурачина? И вообще, не наш он мужик, не компанейский. С людями ему, вишь, некогда посидеть, рюмку-другую выпить, зато с моськой своей, как с дитем родным возился, только что не целовался. По три часа по лесам ее выгуливал. Один раз чего-то приболела она у него, так этот пентюх…
– Он ездил сюда с собакой?
Игнат от волнения едва не остановил машину. Как же он сразу не догадался? Вот он, идеальный предлог завязать знакомство с актрисой и доберманами! Наверняка она тоже время от времени основательно выгуливала своих псов в лесу.
– Ну так, а я о чем? Охотничья псинка, пестренькая такая, ушами землю метет. Балованная – ужас, даже от костей морду воротит… О, вот и приехали! Крайняя изба – моя. Спасибо тебе, мил человек, выручил! Ежели тебе ферма нужна, то до конца деревни езжай.
– Погоди, отец, задержись на минутку. Погляди, нет ли здесь вашего Ивана Сергеевича?
Игнат включил в салоне свет, и вручил старику папку с фотографиями, которые прихватил с собой по наитию. Дедок с интересом принялся разглядывать снимки. Пролистнул несколько файликов, откинул голову и отвел руку с папкой подальше, всмотрелся.
– Вот этот похож. Но вроде не он… Наш-то в очках, с усами, да и шевелюрой побогаче будет…
Сыщик завороженно смотрел на снимок, в который тыкал узловатый палец. Вот оно, значит, как… Но каким же образом он это устроил? Если Подольский выехал из офиса около десяти, начал клевать в дороге носом и в конце концов остановил машину, чтобы поспать, дружок не мог довезти его до коттеджа раньше половины двенадцатого. Минимум час у него ушел на подготовку, убийство, заметание следов и марш-бросок до Пеньков. А без чего-то три он уже был за четыреста километров отсюда. Подкупил девушку? Нашел двойника, согласившегося перегнать машину по его документам? Как-то оно ненадежно…
– Дед, у вас тут поблизости, случайно, нет какого-нибудь маленького аэродрома?
– Есть, сынок, как же! Километрах в пятнадцати к югу частный аэроклуб; мы, почитай, каждый день на их фортеля любуемся. Чего выделывают, чертяки!
Игнат не помнил, как прощался с аборигеном, как добирался до аэроклуба. Там его транс закончился. Вместе с везением. Охранники не пустили сыщика на территорию клуба и отказались отвечать на вопросы. Дороги в направлении Москвы запрудил транспорт. Ко всему прочему, оказалось, что Игнат забыл дома мобильник и не может связаться с Никой.
Но настоящие неприятности ждали его впереди.
Чтобы убить время до возвращения босса, Ника раскладывала пасьянс за пасьянсом. Она давно сбилась со счета, сколько сошлось, сколько нет, когда зазвонил городской телефон.
– Здравствуйте. Моя фамилия Крылов. Крылов Виктор Анатольевич, адвокат. Я звоню по поручению Игнатия Герца. Могу я поговорить с его помощницей?
– Это я. Меня зовут Ника. Слушаю вас, – настороженно сказала она в трубку.
– У господина Герца неприятности. Прокуратура возбудила дело против группы высокопоставленных чиновников, ведавших производством фальшивых документов на настоящих гознаковских бланках. Один из чиновников назвал Герца в числе своих покупателей. Игнатия Юльевича допросили как свидетеля, но он отказался дать показания и был задержан – пока без предъявления обвинения. Он позвонил мне, пригласил в качестве своего адвоката и сказал, что всю интересующую меня информацию я могу получить у вас. Вы в курсе, о чем идет речь?
Ника прижала ладонь к резко заболевшему лбу. Еще бы она была не в курсе! В течение полугода после ее чудесного спасения они с Игнатом надеялись, что память вот-вот к ней вернется, и с обращением в милицию не торопились. Во-первых, потому что милиция вряд ли могла сделать больше для выяснения Никиной личности и обстоятельств ее появления в заброшенных пещерах, чем уже сделал сыщик. Во-вторых, потому что Ганя, не заявивший о совершенном преступлении сразу, поставил себя в уязвимое положение перед законом, а Ника не хотела быть источником его неприятностей. Зачем заваривать кашу, которую не понятно как расхлебывать, если можно просто подождать, пока Ника себя вспомнит, а потом подать заявление об утрате документов?
Но в конце концов стало ясно, что память может и не вернуться, а жить (и уж тем более работать) в столице без бумажек крайне затруднительно. И тогда Игнат принес ей паспорт, страховой полис и водительские права на имя Доминики Теодоровны Богдановской. (Шутка босса, которую Ника по сю пору считала неуместной). Она, естественно, поинтересовалась, что им будет за использование фальшивых документов, если это когда-нибудь вскроется. В ответ Ганя заверил, что если она не попадет в подозреваемые по какой-нибудь серьезной статье, фальшивку не разоблачат никогда…
– Ника? – вернул ее к действительности встревоженный голос в трубке.
– Да, я в курсе. Но это долгая история…
– Понимаю. Я сейчас еду в прокуратуру и буду проезжать около вашего дома. Вы не могли бы составить мне компанию и рассказать свою историю по дороге? Скажем, минут через пятнадцать?
– Хорошо.
Ника одевалась и красилась в пожарном темпе, но все равно адвокат ее опередил. Когда она вышла, зеленый (точнее – цвета морской волны) опель "Scorpio", стоявший за оградой неподалеку от их парадного, мигнул ей фарами. Она махнула рукой в строну ворот (дом Игната стоял на охраняемой территории) и устремилась туда же. Крылов, видимо, не понял ее жеста, потому что машина осталась стоять на месте, и Нике, вышедшей за ворота, пришлось бежать уже в обратном направлении. Запыхавшаяся, она нырнула в салон и еще успела заметить, что с лицом человека, сидящего за рулем, что-то не так. А потом ей в лицо ударила струя из распылителя, и понять, в чем заключалась странность, Ника уже не успела.
Человек за рулем дернул себя за волосы, срывая латексную маску-шлем, быстро надел респиратор и шумно выдохнул. А потом перегнулся через Нику и заблокировал дверь.
Когда Игнат, проклявший все на свете (мэра, дорожных рабочих, успехи автомобильной промышленности, товарищей по несчастью, светофоры), наконец добрался до дома, выяснилось, что Ника исчезла, не оставив записки. Забытый мобильник сообщил о четырех непринятых вызовах. Один – от Ники, и три – от абонента, которого Игнат внес в записную книжку под условным обозначением АД. Читай, как хочешь. Адъютант Дьявола (то есть начальник безопасности того гм… высокопоставленного лица, к которому Игнат обратился за помощью) или Артур Дмитриевич… По сути – все равно АД.