Первым делом сыщик перезвонил Нике и узнал, что "аппарат абонента отключен или находится вне действия сети". Перед следующим звонком Игнат помедлил, собираясь с духом. Ровный, холодновато-отстраненный и безупречно вежливый тон, который он старался выдерживать в разговоре с представителем "темных сил", давался сыщику с трудом.

– Артур Дмитриевич? Добрый день…

– Не слишком добрый, Игнатий Юльевич, – отозвался бархатистый баритон, вызывающий у Игната стойкую ассоциацию с сухой горчицей (вроде бы теплый и пушистый, но таящий в себе жгучую едкость). – У меня для вас плохие новости. Кажется, вашу помощницу похитили.

– Что значит – похитили?! – Безупречную вежливость и холодноватую отстраненность как ветром сдуло, но теперь они волновали сыщика меньше всего. – Вы же обещали! Куда смотрели ваши люди? Как они допустили?..

– Нам обоим будет легче, если вы придержите свое праведное негодование, господин Герц. – Пресловутая едкость в баритоне еще не проявилась в полную силу, но уже обозначилась. – Мои люди не так уж и виноваты. Вам следовало согласовать свои действия с нами или не оставлять дома мобильный телефон.

Игнат не без усилия, но все же сумел взять себя в руки и был вознагражден кратким отчетом о событиях сегодняшнего утра.

Когда он без предупреждения сорвался в Пеньки, люди АДа, которые "страховали" Нику, обратили внимание на джип, двинувший следом за майбахом. Группа разделилась. Двое "эсбэшников" остались сторожить помощницу сыщика, а двое, доложившись начальству, поехали за джипом. Начальство попыталось связаться с Игнатом по телефону, не преуспело и подтвердило решение агентов своим приказом. Артур Дмитриевич думал послать замену уехавшим, но, поколебавшись, решил, что ночью на охраняемой территории безопасность Ники сумеют обеспечить и двое, а люди понадобятся ему, чтобы разобраться с детективным агентством "Банга", которому, согласно базе данных дорожной полиции, принадлежал джип.

Разыскать хозяина агентства оказалось не так-то просто, а сообщить он смог не слишком много. Клиент "Банги" предпочел заплатить крупную сумму авансом, но остаться анонимным. Деньги передал через посыльного. Задание поручил несложное: следить за всеми перемещениями частного сыщика Герца и его помощницы, о каждой их встрече немедленно докладывать по телефону с таким-то номером. "Банговцы" прикрепили маячки к майбаху Игната и Никиной ДЭУ и с неделю катались в свое удовольствие по городу, честно отзваниваясь клиенту. Потом детективы сообщили анониму, что Ника взяла билет до Смоленска и спросили, нужно ли отряжать агентов туда. Узнав, что в билете, помимо всего прочего, указаны паспортные данные пассажирки, клиент поинтересовался, сможет ли агентство в короткие сроки собрать сведения о самой Нике – где жила раньше, кем работала, кто родители. Получив утвердительный ответ, он отменил слежку и дал новое задание. А когда ему доложили, что паспорт у девушки, похоже, фальшивый и расследование ее прошлого займет больше времени, чем предполагалось, отказался от продолжения и велел возобновить слежку. Вот, собственно, и все, что удалось получить от агентства.

Гром грянул позже, когда люди Ада пытались вытянуть все возможное из номера того телефона, по которому агенты "Банги" докладывались анониму (коллеги и тех, и других тем временем торчали в пробке на МКАД вместе с Игнатом). Один из "сторожевых псов", оставленных охранять Нику, позвонил Аду и сообщил об исчезновении девушки, предотвратить которое помешала нелепая случайность.

"Пес", дежуривший в холле Игнатова подъезда, увидел выбегающую девушку, предупредил по рации напарника, сидевшего в машине у ворот, и побежал следом. Но охранник, который тем временем нес вахту в будке у тех же ворот, заметил Никиного преследователя, счел его подозрительным и заступил дорогу. Из-за спешки времени на объяснения не было, "службист" махнул корочками и оттолкнул парня в сторону, но тот, неожиданно грамотно проведя захват и бросок, уложил противника "отдохнуть". Напарник поверженного поколебался, но решил, что успеет и выручить товарища, и нагнать пешую Нику. Он выскочил из авто, красивым приемом вырубил охранника, поднял друга, который при падении ударился головой о бордюр, втащил его в салон машины, рванул с места… и убедился, что девушка исчезла.

– Сначала мы еще надеялись, что она выбежала по вашему зову и сейчас вы вместе. Но потом наведались к вам в гости (извините уж, что без спросу), нашли ваш мобильник, и поняли, что девушку выманили страшной сказочкой о какой-то беде, которая с вами стряслась. Не спорю, ребята допустили пару ошибок, – неохотно признал Артур Дмитриевич. – Да и я не без греха. Но мы с минуты на минуту доберемся до человека, на которого зарегистрирован мобильник, и узнаем имя клиента…

– Имя клиента я знаю, – мрачно сказал Игнат. – Компаньон Подольского Антон Воробьев. Детективы из агентства сообщили ему о моей последней поездке, он понял, что его алиби вот-вот рухнет, и решил воздействовать на меня через Нику…

– Не волнуйтесь, Игнатий Юльевич. Мы обложим его со всех сторон и обезвредим в несколько минут, – заверил повеселевший баритон. – Я сейчас же подниму всех своих людей и подключу полицию.

Игнат сделал несколько упражнений на дыхание и попытался убедить себя, что все будет хорошо. И, наверное, ему бы это удалось – если бы не телефонный звонок.

– Вас беспокоит Воробьев, господин Герц. Предлагаю не тратить время на манёвры, это ничего не даст. Я знаю, что вы раскрыли мою маленькую комбинацию. Ваша помощница рядом со мной. Если хотите, могу привести ее в себя, чтобы она сказала несколько слов, но это будет не слишком гуманно. Последствия наркоза не очень-то приятны. Мы в сидим в подсобном вагончике на брошенной стройке. Под вагончиком – заряды со строительной взрывчаткой, дистанционный взрыватель у меня под рукой. Приглашаю вас сюда для приватного разговора. Если задержитесь дольше, чем на два часа, никого уже не застанете.

– Где находится стройка? – Игнат с трудом, но подчинил себе голос.

– Проедете двадцать километров от МКАД по Щелковскому шоссе, свернете направо…

– Я не успею за два часа. В Москве пробки.

– Это меня не волнует. Поезжайте на метро, на Щелковской возьмете такси. Из Москвы сейчас не должно быть плотного движения. А не успеете – значит, не судьба. Предупреждаю: из вагончика прекрасный обзор, вокруг пустырь. Если увижу или услышу что-нибудь подозрительное, если приедете не один, взрываю немедленно. Запишите, как проехать, телефон я сейчас отключу. Чтобы не отвлекали.

Воробьев коротко выдал указания, не дожидаясь подтверждения, что Игнат его понял, объявил: "Все, отсчет пошел", и отключился.

* * *

На этот раз память вернулась к Нике сразу, едва она вынырнула из мутных глубин бессознательного. Нет, даже раньше – еще на подступах. Голубовато-зеленый опель, полутьма салона, странное лицо над рулем, повернувшееся к ней… Вслед за воспоминанием нахлынула головная боль. И тошнота – такая сильная, что даже приступ рвоты показался желанным. До тех пор, пока Ника не осознала, что лежит на спине, рот ее забит какой-то пластиковой дрянью типа синтетической мочалки и еще обвязан для верности тряпкой. Да она же сейчас захлебнется в собственной блевотине!

Замычав, она открыла глаза, дернулась и попыталась сесть. К ее удивлению, это получилось довольно легко. Похититель не стал привязывать ее к койке, ограничившись тем, что обмотал скотчем соединенные запястья. И ноги – от лодыжек до колен. Оторвавшись от экрана ноутбука, он сначала повернулся к пленнице, потом отодвинул от грубо сколоченного стола убогий стул с поржавевшим каркасом, встал и шагнул к койке.

– Да, знаю, вам сейчас очень нехорошо. Это скоро пройдет. – Он зачем-то взглянул на часы. – Если не станете кричать, я сниму повязку с лица. Не станете?

Она осторожно – чтобы не спровоцировать приступ рвоты – повела головой из стороны в сторону.

– Ну и славно! – Он подступил поближе, склонился над ней и принялся возиться с узлом на затылке. – Не то чтобы ваши крики чему-то могли помешать, просто я не люблю громких звуков. Кляп вытолкнете самостоятельно или помочь?

Ника наклонила голову, открыла пошире рот и уперлась языком в синтетический ком. Тот довольно легко выскочил, оказавшись сеточкой для мытья посуды.

– Она неиспользованная, – заверил миляга-Воробьев, увидев, что пленницу скрутил рвотный спазм.

Ника содрогнулась еще раз и исторгла из желудка струю желчи, которая выплеснулась на пол лужицей в непосредственной близости от ботинка похитителя. Воробьев торопливо отступил к столу.

Спазмы наконец прекратились. Ника неловко заерзала по тюфяку, подтянула колени к груди, уперлась пятками в раму койки, оттолкнулась и обессилено привалилась спиной к дощатой стенке.

– Полегче? – сочувственно спросил Воробьев.

"Сама доброта!", – подумала Ника, но промолчала. Сил, чтобы язвить, поддерживать разговор, а тем более – дурацкую игру этого оборотня, у нее не было. Но Воробьева ее молчание не остановило.

– Не хотите о чем-нибудь у меня спросить? Нам с вами ждать еще больше часа, и я охотно скоротал бы время, удовлетворяя ваше законное любопытство. Что, неужели совсем нет вопросов? Шеф успел-таки вам позвонить? Нет, не может быть! Вы бы тогда не купились на мою простенькую уловку. Наверное, дурман в мозгах еще не настолько развеялся, чтобы к вам вернулась профессиональная любознательность. Жаль. Придется уносить свои страшные тайны в могилу. Хотя, может быть, мне удастся вернуть вам некоторый интерес к жизни, если я сообщу, что в могилу мы отправимся вместе? Вы, я и ваш чрезмерно прозорливый шеф.

Средство и впрямь оказалось эффективным. Ника моментально забыла о своем плачевном состоянии и дернулась в направлении убийцы.

– Не глупите, девочка, – снисходительно сказал Воробьев. – У меня еще целая катушка скотча. Не хотите же вы, чтобы я спеленал вас, как мумию, и примотал к этому неаппетитному матрасу? Лучше попробуйте одолеть меня в интеллектуальном поединке. Поразите меня своей проницательностью. Объясните, с какой целью я вас похитил.

Ника снова привалилась к стенке.

– Тоже мне – загадка. Вы сами все объяснили. Надеетесь прихватить на тот свет меня и Ганю.

– Ганя! Какая прелесть! – восхитился Воробьев. – Ну хорошо, вот вам загадка посложнее: зачем мне понадобилось на тот свет?

– Вы оказались никуда не годным исполнителем. Провалили задание Подольской, испортили ее замысел и хотите уйти легко, чтобы она не освежевала вас живьем.

По благодушной физиономии убийцы пробежала легкая тень. Но рассмеялся Воробьев вполне беззлобно.

– А вас и "Ганю" решил прихватить из сострадания? Чтобы Оксана, упустив меня, не взялась за вас? Нет, девочка, не угадали. В этой драме Подольская играет не самую главную роль. Конечно, именно ее желание стереть соперницу в порошок и примерно наказать изменника-мужа запустило процесс. Она же оплатила все расходы. Но замысел принадлежит мне. И покидаю этот мир я (и вы тоже), чтобы он не провалился.

– Вы до такой степени ненавидите своего друга? За что?

Воробьев усмехнулся.

– За безупречность. Если бы у Лени нашелся хоть один заметный изъян… любой – жадность, хвастливость, занудство, да хоть шрамы от юношеских прыщей – я бы мог его любить. А так оставалось только восхищаться и ненавидеть.

– Вы хотите сказать, что пошли на предательство и убийство из обыкновенной зависти?

– Не из обыкновенной, – добродушно поправил пленницу похититель. – Из очень сильной зависти. Вообще, силу этого чувства, как правило, недооценивают. А зря. Ведь оно – мотив самого первого убийства. Между прочим, спровоцированного Богом. С какой стати Он отверг дары Каина? "Грех лежит у порога"! А чего бы ему там не лежать, если ты в поте лица своего пашешь землю, чтобы принести плоды своему Богу, а Тот воротит нос и благосклонно смотрит на овечку, которую твой брат притащил с лужка, где играл в тенечке на свирельке? Как же – всеобщий любимец! Кто же ему позволит надрываться на пашне?

Ника поежилась. Круглое лицо Воробьева вдруг утратило выражение "душа-человек", и девушке впервые стало страшно. А убийцу несло:

– Если Ты милосердный Бог, нечего демонстративно осыпать дарами одного на глазах остальных! У Леньки было все, чего может пожелать душа. Внешность, манеры, талант, благородство, женщины, деньги… А нам оставалось только подбирать объедки с барского стола. Рано или поздно кто-то должен был исправить несправедливость, допущенную Всевышним.

– Анну Терещенко вы выбрали в жертвы тоже из соображений высшей справедливости? – не выдержала Ника.

– Аню мне жалко. – Воробьев скис. – Единственная ее вина в том, что она выбрала Леньку. До сих пор не могу забыть, как она на меня смотрела, когда я ударил ее ножом… Но другого выхода не было! Я должен был с ней сдружиться – чтобы ее псы меня принимали, чтобы я был вхож в дом. Иначе как бы мне удалось устроить, чтобы все улики указывали на Леньку?

– А вы не боялись, что она расскажет Подольскому о вашем знакомстве? А он захочет на вас посмотреть или узнает вас по описанию?

– Не боялся. Я просил ее никому не говорить. Сказал, что довольно известен в определенных кругах, что решил поменять жизнь, что скрываюсь ото всех и пишу книгу. И боюсь, как бы слухи об этом не дошли до журналистов или знакомых. Аня меня поняла. Она тоже предпочитала вести скрытую от посторонних глаз жизнь и страдала от чужого любопытства.

– Как же вы объяснили ей, что оказались в машине Леонида, когда привезли его в коттедж?

Убийца пожал плечами.

– А чего тут объяснять? Гулял по лесу неподалеку от поселка, вижу – стоит машина, водитель без сознания. Поискал его мобильник, чтобы сообщить родным, а там последний звонок – Ане. Сел за руль, да привез. Это как раз самое несложное. Вот накормить ее пирожным, которое по сценарию привез Ленька – это да! – Воробьев снова оживился. – Сначала пришлось изображать из себя бывшего врача, чтобы отговорить Аню от вызова "скорой". Потом – изобретать предлог, чтобы еще раз залезть в машину, "обнаружить" там цветы, пирожные и коньяк. Потом настаивать, чтобы выпила рюмочку для успокоения. Ну, а под рюмочку уже удалось и пирожное втюхать.