У выхода из гостиницы, сразу, только спустившись с крыльца, Джереми Кокс встретился с Абдурахманом аль-Шишаном, с которым только недавно, кажется, расстался.

– Ты ко мне? – спросил майор.

– Да, сэр. Больше я в гостиницу ни к кому не хожу. Я только что заглянул по дороге на узел связи. Вам радиограмма, – сказал аль-Шишан, протягивая ему сложенный вчетверо листок.

Джереми хотел было убрать листок в карман, не удержался, заглянул в него, но увидел только колонки цифр. Текст требовал расшифровки. Но для этого необходимо было вернуться к себе в комнату.

– Гриф срочности стоял? Что связисты сказали?

– Иначе я не стал бы торопиться. Гриф «Весьма срочно». Связисты меня попросили поторопиться. Я и поторопился…

Майор развернулся обратно к двери и сделал знак Абдурахману, чтобы тот следовал за ним. Но не потому, что ему требовалась помощь активного участника его операции, а потому, что может потребоваться написать ответ на телеграмму, и тогда он пошлет Абдурахмана на узел связи, а сам отправится туда, куда и намеревался. То есть к Гиваргису аль-Хабиби, который в это время должен находиться у себя в комнате и дожидаться Кокса, который предупредил о своем визите телефонным звонком. Вообще-то Гиваргис «морду воротит» от Джереми, не желая вроде бы принимать его за авторитет ни в области ПВО, ни в какой другой области. Но такими мелочами американца прошибить было трудно, каждый вправе иметь свое мнение. Как сам он не имеет права всех людей судить по своему вкусу, так и аль-Хабиби не имеет права судить его, Джереми Кокса.

Открыв дверь своим ключом, Джереми вошел в комнату и сразу направился к походному сейфу, стоявшему в углу. Вообще-то это был даже не сейф, а тяжеленный металлический сундук, сваренный из толстых листов металла и имеющий два замка – врезной и навесной. К тому же сундук крепился на специально для него ввинченные в пол и забетонированные кронштейны-анкера и был прочно привинчен к ним изнутри. Диск с шифрами хранился в этом сундуке. Джереми громко вздохнул и стал открывать замки. Сирийская жара, донимающая даже в предвечернее время, сделала всегда энергичного Джереми ленивым и усталым. И он только силой воли заставлял себя что-то делать.

В нужном отделении он нашел нужный диск – это был диск для входящих шифротелеграмм, а в соседнем отделении лежал диск для исходящих шифротелеграмм. Потом Кокс загрузил свой компьютер, вставил диск в дисковод и начал набирать на цифровой клавиатуре пятизначные колонки групп. Сколько раз уже Джереми просил начальника узла связи, чтобы ему передавали входящие шифротелеграммы или на диске, или на перфорированной ленте, схожей с телеграфной. Компьютер имел специальную приставку, умеющую эту ленту читать. На худой конец, можно было бы даже любую карту памяти использовать, куда следовало перебросить зашифрованный текст. Но к пожеланиям Кокса на узле связи не прислушивались, раз за разом присылая распечатку, в результате чего майору Коксу приходилось самому делать набор и терять время, вместо того чтобы сразу начать расшифровку. Видимо, придется пожаловаться на начальника узла связи кому-то повыше должностью.

Наконец набор был закончен. Джереми включил расшифровку и откинулся на спинку кресла, пока компьютер самостоятельно продолжал процесс. Это заняло меньше минуты, и звуковой сигнал сообщил, что расшифровка документа завершена, а сам документ автоматически сохранен в соответствующей папке. Майор тут же открыл папку, щелкнул компьютерной мышкой по значку последнего документа и стал читать.

«Агенту Меркурий от Юпитера.

По сообщению агента Анна, в Сирию сегодня вылетает группа российских спецназовцев военной разведки, работающая под прикрытием так называемой ЧВК «Волкодав». Семь человек, все офицеры военной разведки, с боевым опытом, приобретенным на Северном Кавказе. Возглавляет группу капитан Алексей Радиолов. Группа получила специальное задание, касающееся непосредственно Гиваргиса аль-Хабиби. Предположительно, она должна его или выкрасть, или расстрелять. Все бойцы группы имеют специальную боевую подготовку. Самолет из России следует через Иран и Ирак в сопровождении российских истребителей из состава российской авиационной базы «Хмеймим». Самолет прибывает в аэропорт имени Басиля аль-Асада[27] в 00.10 по местному времени. Дальнейшее следование группы запланировано в место дислокации дивизии сирийского спецназа «Силы тигра». Агенту Меркурий предлагается силами местных повстанцев организовать засаду на пути от российской базы «Хмеймим» до места дислокации дивизии «Сила тигра». По данным агента Анна, передвижение группы будет обеспечивать пикап «Фольксваген Амарок» с пулеметом прикрытия в кузове. В начале пути возможно передвижение в составе автомобильной колонны. Поэтому рекомендовано выставлять засаду в непосредственной близости от места дислокации дивизии «Силы тигра».

Юпитер».

Прочитав сообщение, Джереми сначала убрал шифротелеграмму в отдельную папку, хранящуюся в том же сундуке-сейфе, потом опять откинулся на спинку кресла, изображая полное расслабление, но внезапно резко обернулся, проверяя, где находится Абдурахман. Закон разведки гласил, что проверять следует всех подряд. Высокая фигура помощника, как оказалось, застыла у двери кабинета. С такого расстояния прочитать что-то в мониторе невозможно, посчитал Кокс, хотя Абдурахман смотрел явно в монитор и излишне торопливо отвел взгляд в сторону. Это майору не понравилось, но он помнил, что раньше обращал внимание, как близоруко щурится его помощник, когда что-то внимательно рассматривает, значит, остротой зрения не отличается. Сейчас он даже не щурился. А отведенный взгляд – это, возможно, от испуга, что его обвинят в подсматривании. Они все здесь излишне запуганы. А запуганы потому, что по любому поводу любого человека могут подвернуть пыткам по первому подозрению. Желание таким подозрениям себя не подвергать было естественным.

– Что скажешь, Абдурахман? – на всякий случай все же поинтересовался Джереми, словно бы вовлекая помощника в разговор о шифротелеграмме.

– О чем вы, сэр? – удивленно поднял тот брови.

– О тексте, который мне прислали…

– А что вам прислали?

Кокс решился пойти в проверке дальше. От того, что Абдурахман посоветует, зависит, включать ли его в число подозреваемых в шпионаже.

– Ты по национальности, кажется, чеченец?

– Кистинец. Мы тоже чеченцы, только совсем другие. Мы в Грузии живем. На границе с Россией.

– Все равно у вас законы гор действуют. Как это называется – адат…

– Да. Только у нас одних на всем большом Кавказе, среди кистинцев, адат, я бы сказал, и действует. В других местах он не так широко применяется. Там государство правит, а не законы гор. А мы живем от всех отдельно, и от Чечни, и от Грузии, хотя паспорта у нас и грузинские. У нас законы адата уважаются особо, гораздо больше любых государственных или религиозных законов.

– Значит, я правильно тебя понимаю. Тогда скажи мне, Абдурахман, как у вас поступают, если узнают, что враг, конкретно, русские, выслали сильную боевую группу, чтобы помешать тебе сделать твое важное дело? Группа врага составлена из офицеров спецназа военной разведки, отлично подготовлена и умеет вести боевые действия. У всех есть за плечами солидный боевой опыт.

– Как на любой войне, сэр… Врага следует просто уничтожить до того, как он уничтожит тебя. Это даже не закон гор. Это самый простой закон войны.

– Эти русские спецназовцы сегодня прилетают, и сразу после встречи их повезут к генералу Сухелю в дивизию. Там они будут для нас недоступны. Как лучше с ними поступить?

– Если они прибыли специально, чтобы противостоять нам, они все равно вынуждены будут к нам прийти. Но мы будем готовы их встретить. Главное, чтобы они о нашей готовности не знали. А лучше всего устроить засаду на пути следования к генералу Сухелю.

– Вот об этом я и думаю. Только где взять нужных людей?

– У нас здесь есть небольшой джамаат из дагестанцев и примкнувшей к ним пары марокканцев. Там какие-то, я слышал, родственные связи сработали, через дагестанцев, уехавших в Марокко. Если я правильно помню, их шестнадцать или семнадцать человек. Парни надежные и верные. И русских, мягко говоря, не сильно любят. – Абдурахман сделал такое зверское лицо, что Джереми больше не сомневался в его верности.

– Мне эти парни нужны! – категорично заявил он.

– Я, к сожалению, ими не командую. Обратись к амиру. Правда, их хотели занять в другой операции, и они могут оказаться занятыми…

– В какой операции? Наша операция вне конкуренции. Она – самое главное на сегодняшний момент.

– Амир Роухан может с вами не согласиться. Придуманная им операция тоже важна. Тем более детали он сам прорабатывал. Это в его характере: что он сам задумывает, должно быть самым важным для всех.

– А что за операция?

– Несколько подобных уже пытались провести. Дело в том, что генерал Сухель при атаке всегда старается идти впереди своих сил. Своим примером призывает к атаке. Знает, что за ним пойдут. За другим бы не пошли, а за ним пойдут. Такой ситуацией грех не воспользоваться, считает амир Роухан. Чтобы Сухеля уничтожить, уже пытались подготовить отдельные группы. Эта группа как раз из тех.

– А что за хитрость придумал амир?

– Все предыдущие попытки были основаны на том, что группа ликвидаторов шла с основными силами. А эмир Роухан надумал выявить каким-то образом направление главного удара или же вынудить генерала атаковать в строго определенном месте, ночью выставить группу на середину поля, чтобы она в землю закопалась. Потом организовать атаку и вовремя отойти, чтобы не нести больших потерь. За полем боя будет следить разведывательный «беспилотник», и ликвидаторы будут на монитор принимать с него сигнал. Когда генерал вместе со своими «тиграми» пройдет мимо, они поднимутся и ударят ему в спину. В это время и наши основные силы пойдут в контратаку, чтобы ликвидаторов не бросить среди врагов. Все это амир просчитал поминутно. И даже подготовил запись с пародией на стихи генерала[28]. Запись будет транслироваться через громкоговорители перед нашей первичной атакой. Это генерала Сухеля, как всякого поэта, сильно ударит по самолюбию, и он потеряет самообладание.

– Короче говоря, – усмехнулся Джереми, – амир Роухан желает нас опередить и добиться такого же результата, но слишком прямолинейно. При этом он лишает себя и нас многих преимуществ, что предусмотрены нашим планом. Однако у меня найдутся аргументы, чтобы отговорить его от такой примитивной затеи.

– Вы считаете, сэр, что ликвидация генерала Сухеля – это примитивная затея?

– В таком варианте – без сомнения. Это примитивно и глупо. В подобной операции нет никакой эстетики. Там нет элементарного интеллекта. А он в нашей деятельности стоит во главе угла! Амир даже в случае успеха добьется только того, что из генерала сделают национального героя, поставят ему памятник и назовут в его честь какой-нибудь аэропорт. Наша задумка несравненно лучше. Если генерала Сухеля с нашей помощью уберут русские, то это, во-первых, вобьет кол в отношения между русскими и сирийцами. И это главное на сегодняшний день. Во-вторых, неизвестно, кто возглавит вместо генерала Сухеля десятитысячную русскую армию, которую сейчас формируют в России для участия в сирийской войне[29], и вообще неизвестно, если мы с тобой отработаем успешно, будет ли эта армия переброшена в Сирию. Скорее всего, нет. И как в целом изменится отношение России к Сирии. В России тоже не любят, когда их народ вытравливают. Это автоматически означает, что я могу смело идти к амиру Роухану со своей просьбой. И на его замечания у меня найдется что возразить. А ты пока занимайся своими делами, но через полчаса приходи ко мне. Вместе сходим к майору аль-Хабиби. Он же, как я понимаю, так и живет в одной комнате с капитаном Сахимом?

– Да, кажется… – хмуро заметил Абдурахман.

– Хочу тебе сказать, что я, как человек военный, не признаю такого понятия, как «кажется». Или «да», или «нет». Или просто «не могу знать»… У тебя есть какие-то сомнения относительно этого сирийского капитана?

– Я слышал, его должны были расстрелять. Допускаю, что уже расстреляли. Он свою работу выполнил и превратился в отработанный материал. Я просто не совсем в курсе, сэр.

– Это не столь суть важно. Сходим вместе. Кстати, на улице жарко. Что носят на голове сирийские мужчины, чтобы голову не напекало?

– Что под руку попадет. Мужчинам здесь можно голову ничем не прикрывать, как большинство и делает. Некоторые носят платки. Лучше в мелкую клетку. Это вообще-то арабский мужской головной убор. Сейчас многие носят простые кепки-бейсболки. Как у меня, например, – и Абдурахман потрогал пальцем свою бейсболку.

– Добудь для меня такой платок. В клетку. А то сильно печет, несмотря на вечернее время. Город за день перегрелся и дышит жарой. Приходи через полчаса. Если меня еще не будет, дождись.

Кокс сам бы не смог точно сказать, что толкнуло его позвать Абдурахмана с собой. Но это как-то приближало помощника к нему, что уже само по себе, как думал Джереми, делало из Абдурахмана «человека команды»…

Тем не менее к амиру Роухану Джереми предпочел отправиться один, во-первых, потому, что Абдурахман был в первую очередь человеком амира, во-вторых, амир любил показать себя грозной силой, для которой не имеет значение звание американца и его авторитет. А Джереми Кокс умел подыгрывать людям, когда это требовалось. Со стороны это слегка походило на подхалимаж, на разговор сильного со слабым, а Джереми не желал выглядеть перед Абдурахманом слабым человеком.

Штаб амира Роухана располагался на соседней улице, в здании бывшей больницы. Сам Роухан занимал кабинет, когда-то принадлежавший главному врачу, о чем говорила чудом сохранившаяся табличка на двери. Часовые знали Джереми в лицо и пропустили без вопросов, даже не поинтересовавшись, к кому направляется американец.

Амир был у себя. В приемной, перед столом адъютанта, сидели несколько человек, дожидаясь, когда их примут. А один, со связанными за спиной руками, стоял на коленях посреди приемной, склонив на грудь покорную лохматую голову, и два таких же бородатых охранника уперли ему в плечи автоматные стволы, не давая возможности пошевелиться.

Увидев Джереми, адъютант белозубо, почти как американец, заулыбался, нажал на кнопку вмонтированного в стол микрофона и сказал:

– Амир, вы просили найти вам Джереми Кокса. Я не успел никого послать за ним, он сам пришел.

– Давай его сюда… – раздался откуда-то из-под стола голос Роухана. Видимо, там были установлены громкоговорители. Такая связь не удивила Джереми. Роухан слыл любителем всяких современных гаджетов.

Он сразу открыл обитую дешевым дерматином дверь и вошел в просторный кабинет, где за столом сидел амир, а за приставным столом для заседаний удобно устроился другой американец, полковник из ЦРУ Алекс Воннегут. Майор сначала повернулся в сторону амира, приложил руку к сердцу и слегка склонил голову, здороваясь. И только во вторую очередь протянул руку полковнику Воннегуту, который, как слышал Джереми, имел определенное влияние на амира.

– Как дела, Алекс?

– Стараемся. Легок ты, Альфонсас, на помине. Мы как раз о тебе говорили. Или тебя лучше называть по псевдониму?

– Лучше по псевдониму. Я к нему уже так привык, что себя мысленно постоянно зову Джереми. Так-то оно лучше. При нашей с тобой работе, когда в образ вживаешься, это надежнее…

– Как скажешь. Это дело привычки. Я вот всегда работаю под собственным именем, и ничего, опасности не наблюдаю… Но перейдем сразу к делу. Ты получил послание от Юпитера?

– Да, получил.

– Мы с господином Роуханом уже предварительно обговорили этот вопрос.

– Я по этому вопросу и пришел.

– Амир готов выделить надежных людей в нужном количестве.

– Да, я пришел попросить конкретных людей, которые сильно не любят русских.

– Это кого? – спросил амир. – У нас, мистер Кокс, все русских не любят. Особенно летчиков и вертолетчиков.

– Но есть и такие, которых русские не пускают домой и грозятся убить, если они вернутся. Есть, амир?

– У меня здесь сплошной интернационал. От Мавритании, Нигерии до Средней Азии и Китая. Весь исламский мир. Кто тебя интересует конкретно?

– Небольшой дагестанский джамаат. Там шестнадцать или семнадцать бойцов, двое из которых марокканцы, остальные дагестанцы. На этих парней, я слышал, вполне можно положиться. Они задание выполнить смогут.

– Я понял, кого ты имеешь в виду. Дагестанский джамаат у меня только один. Но он в настоящее время готовится к другой операции.

– Я в курсе. Об этой операции я тоже хотел поговорить. Надо бы ее отменить.

– Откуда ты можешь что-то о ней знать! Операция готовится в условиях секретности. О ее тонкостях, как и о главных целях, знают лишь несколько человек.

– Я же не зря большую часть жизни прослужил в разведке, – уклонился майор от прямого ответа на прямой вопрос. Он вообще любил оставаться загадкой для посторонних и любил удивлять их. – Как и полковник Воннегут.

– Да, случается, мы знаем много того, что другим неизвестно, – расплывчатой фразой поддержал полковник коллегу по разведывательному сообществу.

– Это, в принципе, не так и важно, – неожиданно быстро согласился амир Роухан. – Меня больше интересуют причины, по которым я должен отменить свою спланированную операцию. Дело в том, что мы уже получили даже благословение ученого имама. Разве наша операция может кому-то помешать, кроме разве что сторонников президента Асада, чтоб его покусали собаки его старшего сына[30].

– Я считаю, – строго, как раньше не говорил с амиром, заявил Джереми Кокс, – что данная операция, назовем ее скромнее, просто акцией по ликвидации генерала Сухеля, малоэффективна и может принести больше вреда, чем пользы. К тому же она вступает в противоречие с нашей операцией, на которую США выделили значительные суммы денег, часть из которых досталась конкретно амиру Роухану.

– Не лично ему, – поправил амир Кокса. – Мне не перечисляли деньги. Мне на определенную сумму поставили вооружение, и только. А мне лично этого вооружения не надо. Следовательно, не стоит меня упрекать в личной заинтересованности.

Джереми спорить не стал, хотя хорошо знал, что треть суммы была положена на личный счет Роухана в одном из английских банков. Но если амир не признает этого, то это его проблемы.

– Дело в том, что наши с вами задачи совпадают, – продолжал Кокс. – Обе они ведут к устранению генерала Сухеля. Только у меня есть опасения, что после гибели в бою Сухеля сделают национальным героем, ему поставят памятник, его именем назовут какой-нибудь аэропорт или морской порт. Я думаю, не стоит давать Асаду такой козырь в руки. Кроме того, Асад будет, как и раньше, опираться на русских. Мы же действуем иначе. Главное, на что мы рассчитываем, чтобы русские арестовали генерала Сухеля. Мы организуем массовые, просто гигантские поставки героина в Россию. Во-первых, сама Россия захлебнется в героине. При больших поставках снизится цена дозы, и наркомания станет более массовым явлением. Естественно, Россия не потерпит такого. И генерала Сухеля арестуют. Мы сумеем его подставить. На его имя уже открыт счет во французском банке. И туда будут постоянно добавляться средства. После каждой поставки, чтобы совпадали даты. Заманить генерала в Россию будет не сложно после того, как он станет командовать российской армией в Сирии. Его просто вызовут в российский Генеральный штаб и там арестуют. Это поссорит русских с сирийцами. И обязательно поссорит двух президентов. Так что у нашей операции последствия несравнимо более перспективные в сравнении с вашей, амир. И потому я предлагаю вашу операцию свернуть или просто оставить про запас, если у нас что-то сорвется, и помочь нам с проведением нашей операции.

– А я разве не помогаю? – возразил амир. – Я даже нужный тебе джамаат согласен выделить. Кроме того, я выделил тебе в помощники хорошего умного человека, в котором сам иногда нуждаюсь. Ты им доволен?

– Абдурахман? Да, он толковый человек. И отлично справляется с любым порученным ему делом. Кстати, амир, там, – кивнул Джереми в сторону входной двери, – в приемной стоит на коленях под двумя автоматными стволами какой-то человек. Похоже, ждет смерти. В чем он провинился?

– А… Этот… Он отказался есть сырое сердце убитого им сирийского солдата. Показал, что он не настоящий мужчина и не настоящий моджахед. Сказал, что его вырвет. Его заставили, но его все равно вырвало. Настоящий моджахед легко съест сердце врага и станет сильнее. Мы от таких мягкотелых парней по совету нашего имама избавляемся.

– И что его ждет?

– Расстреляют. Или голову отрежут… – спокойно, как о чем-то обыденном, сказал амир.

– Я тоже не смогу съесть сырое сердце. Даже вареное, зная, что это человечина, не смогу, – заметил Джереми.

– Я тоже, – поддержал его полковник Воннегут. – Разве что с дикого голода, не в своем уме от этого будучи.

– Вы же не мои моджахеды… – рассмеялся амир. – И советы имама на вас не распространяются.

– Амир, подарите мне жизнь этого человека. Дайте его мне в помощники, – неожиданно для себя сказал Джереми. Ему просто захотелось иметь рядом с собой верного человека. А самыми верными бывают те, кого ты спас от смерти.

– Он – сириец… – с презрением произнес Роухан. – Его взяли на войну под страхом расстрела детей и жены. А он оказался ни на что не годным.

– Какая разница, кто он… Я хочу только убедиться, что из любого можно сделать человека, как уверяют наши философы.

– Он, я слышал, не из философов и не из поэтов. Он – простой фельдшер и ветеринар.

– Разница невелика! Толкового человека можно сделать из любого.

– Берите его, если он может сгодиться на что-то… – согласился амир. – Я сегодня добрый. Дал себя уговорить в одном, потом в другом. Пользуйтесь. Я не всегда таким бываю. Но философов я не уважаю и не верю им, как и ветеринарам. Я собак не люблю, а ветеринары лечат даже волкодавов. А я по натуре – волк. Говорят, генерал Сухель тоже из философов и поэтов…

Амир включил микрофон на столе и позвал адъютанта:

– Али, приведи ко мне приговоренного. Я его милую… Нет-нет, приводить не надо. Сейчас от меня выйдет майор Кокс, он заберет его с собой. Майор выпросил у меня его жизнь. Пусть служит майору, так ему и скажи…