Когда они приземлились в аэропорту имени Даллеса, их ждала красная ковровая дорожка и королевские почести. В красивом здании на проспекте Массачусетс, известном как «Эмбасси-Роу», где размещалось представительство Кафалы, все сотрудники выстроились в ряд, чтобы поприветствовать почетных гостей. Джейн задавалась вопросом, не привыкает ли она ко всей этой пышности и протокольным церемониям. Поразмыслив, она ответила отрицательно. Нет, страхи напрасны. Она прекрасно отдает себе отчет в том, что все это скоро закончится, и она не успеет привыкнуть к своей новой роли.

Наконец они оказались в своем номере. Впервые за этот долгий утомительный день молодожены остались одни. Девушка скинула туфли и опустилась на огромную кровать, наблюдая за Саидом. Она размышляла о том, что человек привыкает даже к самым странным условиям, – они были женаты всего четыре дня, а Джейн уже не так сильно нервничала, оставаясь с мужем наедине. Согласно молчаливой договоренности не испытывать волю друг друга больше, чем это необходимо, они ложились спать в разное время. А когда она просыпалась, шейха уже не было в спальне. Он изнурял себя долгими скачками по пустыне на одном из своих знаменитых чистокровных жеребцов. Занятия Джейн в библиотеке и прогулки в прекрасных садах были не такими утомительными, но отвлекали ее и приносили желаемое успокоение.

Наверное, это должно было стать осуществлением ее мечты – получить свободный доступ к месту, о котором она грезила с восемнадцати лет. И все же странно, что человеческий дух бросает вызов ожиданиям. Как могло получиться, что все эти иллюстрированные рукописи, изящные статуи и картины казались ей сейчас гораздо менее реальными, чем ее мысли о Саиде аль-Зауба? Раньше она просто ненавидела его, но вот прошло несколько дней – и, вместо первоначальной враждебности, в ее сердце созрел сложный коктейль новых чувств.

Она восхищалась его трудолюбием, его острым умом и преданностью своему народу. Саид был энциклопедически образован, а его знания о своей стране были настоящей находкой для ученого, которым она являлась. Но Джейн чувствовала, что все еще не знает своего мужа. Он оставался для нее загадкой, и ему это нравилось. Под королевской маской, которую он с удовольствием носил, скрывалось что-то мрачное, что-то болезненное. Впервые она поняла это в их первую брачную ночь, когда кошмарный сон заставил его кричать от ужаса. И вот вчера это повторилось снова.

Джейн проснулась от гортанного вскрика. Шейх пытался что-то сказать, но она не могла разобрать слов. Его тело было покрыто потом, а широко раскрытые глаза смотрели на нечто невидимое, несущее ему угрозу. И снова девушка обнимала и успокаивала Саида до тех пор, пока демоны не покинули его разум. А утром замкнутое выражение его лица удержало Джейн от вопросов о причине ночного кошмара.

Но воспоминание об отчаянии, затопившем его глаза, оказалось настолько болезненным, что Джейн не смогла сдержать шумный прерывистый вздох. И Саид, оторвав взгляд от дипломатических бумаг, разложенных на столе, повернулся и посмотрел на нее.

– Что-то не так? – нахмурившись, спросил он.

Она пожала плечами:

– Наверное, я немного нервничаю.

– Из-за чего?

«Из-за боли, которую я слышала в твоем голосе прошлой ночью. Из-за отчаяния, которое я видела в твоих глазах». Но Джейн не осмелилась сказать это вслух.

– Да ладно, Саид. Ты, конечно, привык ко всему этому. – Она сделала легкомысленный жест рукой, указав на дорогую обстановку, тончайшие драпировки и антикварную мебель, инкрустированную перламутром. – А я – нет.

Он пожал плечами:

– Я думал, ты прекрасно приспособилась еще во дворце, где обстановка гораздо более роскошная.

– Там все по-другому. Я так долго изучала Ка-фалу, что чувствую, будто бывала там раньше. Здесь иначе. Здесь мы словно на мировой арене. И сегодня вечером я буду в центре внимания, одетая как королева пустыни, и каждая женщина будет задаваться вопросом, как мне удалось заполучить одного из лучших мужчин нашего времени.

Он отложил бумаги.

– Я думал, ты поняла, что со дня нашей свадьбы ты выглядишь прекрасно. Для всех, кто находится в здравом уме, нет никакого сомнения, что ты – красивейшая из женщин. Разве ты не читала газет? Тебя описывают как жемчужину в короне Кафалы.

Нет, она не читала. Несмотря на то что многочисленные международные издания были аккуратно разложены на журнальном столике, Джейн ими не интересовалась. Она не заботилась об одобрении окружающих ни раньше, ни тем более сейчас. Как она могла объяснить Саиду, что для нее все это бессмысленно. Зачем женщине стараться быть красивой для человека, который никогда не прикоснется к ней… Посещение сегодняшней вечеринки поместит их обоих под микроскоп общественного внимания, позволит всем увидеть их реальные отношения и сделает их посмешищем.

– Люди будут наблюдать за нами, – сказала Джейн. – Они обратят внимание на язык тела и поймут, что наш брак фиктивный.

– Они не поймут.

– Они догадаются.

– Чего ты хочешь, Джейн? Чтобы я осыпал тебя поцелуями на публике? Чтобы хватал тебя за талию, устраивая неподобающее шоу всякий раз, когда камера будет направлена в нашу сторону? Чтобы пережил невыносимое сексуальное разочарование, когда мы вновь окажемся одни? Ты этого хочешь?

Одно лишь слово засело в ее сознании, затмив даже тот приятный факт, что Саид не осмеливается дотронуться до нее.

– Неподобающее?

Его губы болезненно искривились.

– Я не стану притворяться женихом, потерявшим голову от любви. Это только вызовет многочисленные насмешки, когда через полгода наш брак будет расторгнут. Я собираюсь быть тем, кто я на самом деле.

Джейн пристально смотрела на шейха. В ее взгляде разочарование соперничало с восхищением. Многие его черты казались ей привлекательными, хотя она и не желала этого. Саид был горд. Неукротим. И абсолютно уверен в себе. И все же его ночные кошмары противоречили этому цельному облику гордого короля. Будто внутри его скрывалось темное уязвимое место. Разве может быть плохим желание понять человека, за которого вышла замуж? Она рассказала ему о себе почти все, а вот он до сих пор не ответил ей взаимностью.

– Понимаешь, я практически ничего о тебе не знаю, – сказала Джейн.

Он поднял брови.

– Напротив. Ты знаешь гораздо больше других. Ты знаешь все о моих предках и истории семьи.

– Я не это имела в виду, Саид, и ты это знаешь. Я говорю серьезно.

– Я тоже очень серьезен. Я никогда не говорю о себе. Я не раскрою душу ни тебе, ни кому-либо другому.

Джейн понимала бессмысленность аргумента «я же твоя жена», потому что это было не так. Поэтому она дерзко вскинула голову и, глядя прямо в его красивые черные глаза, просто спросила:

– Почему?

Он пожал плечами:

– Потому что доверие опасно. Люди в моем положении хорошо это знают. – Он колебался. – Очень рискованно подпускать людей близко к себе. Они предадут. Или продадут.

– Ты не доверяешь мне?

Шейх помолчал.

– Вообще-то я тебе доверяю. Не знаю почему, но доверяю. – Его взгляд был нетерпелив. Очевидно, Саид хотел поскорее закончить этот разговор. – Но я не стану рассказывать ничего, что, вероятно, ты хотела бы знать.

– Почему?

– Потому что, рассказав тебе все это, я перейду на более глубокий уровень отношений между нами. А я этого не хочу.

По какой-то причине эти слова задели Джейн сильнее, чем можно было ожидать, но она сумела сохранить на лице непроницаемое выражение.

– Или это может освободить демонов, запертых внутри тебя.

Шейх напрягся.

– У меня нет никаких демонов, Джейн.

– Разве? – тихо спросила она. – Разве никто из женщин, с которыми ты спал, не спрашивал, почему у тебя случаются ночные кошмары? О том, почему во сне твое тело каменеет, а ты выкрикиваешь непонятные слова, от которых кровь стынет в жилах?

Саид неподвижно смотрел в ее янтарные глаза, пытаясь подавить вспыхнувший гнев и возмущение. Он был уверен, что кошмары прекратились. Он молился, чтобы это произошло. Логика говорила ему, что это просто повторяющаяся модель, вызванная переживаниями эмоциональных событий его жизни, что ночные видения скоро пройдут. И они проходили. Но затем возвращались снова и были еще хуже, чем раньше. Остаточные чувства после пробуждения становились все более горькими. Возможно, потому, что чем старше становишься, тем острее понимаешь величину утраты.

– Нет, – сказал он почти грубо. – Они не спрашивали. А если бы осмелились спросить, я заставил бы их замолчать. Но тебе, похоже, на это наплевать, не так ли, Джейн?

– Не так. Я просто не вижу смысла ходить на цыпочках вокруг тебя, – ответила она, дотрагиваясь пальцами до своих бриллиантовых серег в ушах, будто желая убедиться, что они все еще там. – У нас уже достаточно запретных тем. Может, не будем увеличивать их количество?

Между ними повисла тишина, огромная, как волны на пляже Азрак-аль-Хаади, куда родители брали его с собой во время семейных праздников, пока однажды весной, когда пустыня была покрыта цветами, его мир не был разрушен. Почему ему казалось, что эта девушка дергает его за нитку, будто воздушного змея на ветру?

– Ты можешь задать один вопрос, – наконец произнес он. – Только один. Что ты хочешь знать?

После минутной паузы Джейн ответила:

– В чем причина твоих ночных кошмаров?

Он недооценил ее ум. Как недальновидно с его стороны! Этот с виду простой вопрос требует подробных объяснений. Шейх не хотел ей лгать, даже если бы смог. И не только потому, что их отношения с самого начала строились на жесткой честности. Что-то подсказывало ему, что эти янтарные глаза увидят, если он солжет.

– Это длинная история.

– У нас полно времени, Саид, – тихо сказала Джейн.

Он понял, что она имела в виду. Они были одни в своем номере, если не сказать – в ловушке. Бежать некуда. Она была права. У них было много времени, слишком много.

– Ты знаешь, что моя мать погибла, когда мне было семь лет?

Выражение лица девушки было серьезным. Она коротко кивнула:

– По официальной версии, это был несчастный случай.

Хриплый смех вырвался из его горла.

– Можно сказать и так. Некоторые факты ты узнаешь, другие – нет. Дело в том, что многое из того, что случилось на самом деле, не задокументировано.

– Почему? – Голос девушки звучал почти возмущенно, и Саид понимал почему. Для такого специалиста, как Джейн, ученого-историка, проводящего полжизни в архивах, скрывать правду было равносильно преступлению. Но его рассказ не имел никакого отношения к ее работе. Это была сугубо личная история.

Шейх обреченно вздохнул и выстрелил в нее предупреждающим взглядом.

– То, что я расскажу тебе, никто и никогда не должен узнать. Я сейчас говорю не с историком, а со своей женой. Ты понимаешь?

– Да, – твердо ответила она. – Я понимаю.

Саид сделал глубокий вздох.

– Ты знаешь, что моя мать была обещана королю Мазбалы?

Джейн кивнула, и в ее глазах загорелась искра интереса.

– Да. Я знаю об этом.

– Они были обручены с самого детства, а их брак должен был завершить политическое и экономическое объединение двух могущественных династий. Обе семьи хотели этого союза и торопили его. Уже была назначена дата бракосочетания, но незадолго до свадьбы на каком-то официальном приеме моя мать встретила моего отца, и они… – Слова с большим трудом срывались с его губ. Саид почти ненавидел себя за то, что начал рассказывать ей о своей боли. Его рот искривился от сдерживаемой ярости. – Они полюбили друг друга. Несмотря на то что ее отец презирал род Кафалы и мечтал выдать дочь замуж за наследника династии аль-Хаади, это их не остановило. Влюбленные действовали стремительно, если не сказать – опрометчиво. В то самое утро, когда должна была состояться долгожданная свадьба, мои родители сбежали.

– Это известно, – осторожно сказала Джейн. – Но известно также, что брошенный жених дал им свое благословение.

– Сначала он так и сделал. Этот поступок впоследствии был описан историками как великодушный жест смирения перед неизбежным, но на самом деле это была попытка сохранить лицо в ситуации крайнего унижения.

Его голос прервался, а лицо потемнело от боли. Саид подумал, что не выдержит. Надо было поцеловать Джейн, вместо того чтобы ворошить прошлое. Надо было возбудить ее чувства, а не пытаться развлечь историческими фактами ее мозг. Но он уже слишком далеко зашел. Как будто вынул пробку из бутылки, хранившейся несколько десятилетий, и обнаружил, что вино невыносимо кислит и пенится.

– Несмотря на то что родители отказались от моей матери, кафалахский народ принял и полюбил ее. Семь лет мы жили как нормальная семья, – продолжал Саид. – Нормальная королевская семья. Единственным огорчением моих родителей было отсутствие многочисленных детей. Я так и остался единственным сыном.

– Тебе было одиноко? – осторожно спросила Джейн.

Он не был готов к такому вопросу. Никто раньше не спрашивал его об этом. Да, он был одинок, несмотря на бесчисленное множество развлечений, доступных королевскому наследнику. К его услугам в любую минуту было все – от разнообразных игрушек до собак, лошадей и детей знатных фамилий. Но маленький Саид тем не менее был одинок, – он чувствовал себя исключенным из бешеного круговорота страсти своих родителей. Их любовь друг к другу горела так яростно, что иногда было невозможно находиться рядом, как бывает невыносимо смотреть на яркий свет солнца. Именно сила этой страсти и заставляла его всю жизнь опасаться такой безумной любви, ненавидеть ее всепоглощающую силу, уничтожающую все на своем пути.

– Иногда, – откровенно признался шейх.

– Продолжай, пожалуйста, – попросила девушка еле слышно.

Он покачал головой, словно пытаясь привести в порядок мысли.

– Когда мне было семь лет, отцу пришлось уехать в Марабан по делам, и мать отвезла меня в один из наших домов в горах, в западном районе Кафалы. Я запомнил эту поездку как чудесный праздник. Стояла весна, вся пустыня была покрыта цветами. Утром мы отправились порыбачить к горному ручью и устроили там пикник. Это было тихое и спокойное место, по крайней мере, мама так думала, поэтому и взяла с собой лишь несколько человек охраны. – Саид замолчал, не в силах продолжать. Воспоминания заполнили его разум, и, вернувшись в прошлое, он размышлял о том, почему они оказались такими наивными, почему чувствовали себя в полной безопасности?

– Саид? – робко произнесла Джейн.

Шейх заставил себя продолжать, ведь он дал слово ответить на ее вопрос. Но было здесь и нечто большее. Он действительно хотел теперь рассказать ей о своей боли, стыде и позоре. Да, о позоре, который преследовал его всю жизнь. Будет ли она презирать его, когда узнает, что он сделал? Презирать так, как он сам себя презирал?

– Оскорбленный король пришел за моей матерью. Он взращивал свою месть годами, ждал удобного момента, и вот такой момент настал. Мама увидела его издалека, он поднимался на гору верхом. Страх на ее лице был неописуемым, я никогда не видел ее настолько испуганной. Она позвала телохранителей, но никто не пришел на ее зов. Тогда она крепко схватила меня за руки и зашептала. Она приказала мне спрятаться и сидеть тихо, не издавая ни звука, поскольку от этого зависела моя жизнь. Я никогда не забуду ее торопливого шепота. Я очень любил свою мать и был слишком мал, чтобы придумать другой выход, поэтому я сделал так, как она сказала. Я спрятался в узкой темной пещере и ждал.

Саид сжал кулаки и принялся их рассматривать, будто видел впервые.

– И они пришли за ней, – хрипло продолжил он. – Я слышал мужские голоса, извергающие проклятия, но моя мать не произнесла ни звука. Она добровольно шла навстречу своей судьбе. Когда голоса умолкли, а стук копыт затих вдали, я покинул свое убежище и побежал искать нашу охрану.

Его голос сорвался, а сердце сжалось от боли.

– Саид, – снова тихо произнесла Джейн после непродолжительной паузы.

– Я нашел их, искалеченных, в кустах неподалеку. – Голос шейха дрожал от бессильной ярости. – Все они были еще живы, но их ноги были переломаны, и они не могли двигаться. Мобильных телефонов тогда еще не было. Мы оказались совершенно беспомощными в этих горах.

– И что же ты сделал?

– Я оседлал одну из лошадей и поскакал в ближайшую деревню. Уже темнело, я несколько раз заблудился в пути и добрался до деревни только на рассвете. Отец вернулся из Марабана и организовал поисковые группы для розыска матери.

Джейн закрыла глаза. Конец истории был ей известен, поскольку сохранились документальные записи об этом. Мать Саида была найдена мертвой на дороге в Мазбалу. Большой камень, сорвавшийся с горы, упал прямо ей на голову и проломил череп. Но о похищении в документах не было сказано ни слова. Неопределенность фактов дала возможность историкам представить эти трагические события как несчастный случай. Слегка смутившись, она подняла взгляд на Саида, все еще стоящего возле окна их роскошного номера. Его лицо выглядело опустошенным после вновь пережитой боли.

– А твой отец? – шепотом спросила девушка.

Шейх издал долгий прерывистый вздох.

– Он догнал короля, вызвал его на дуэль и убил, нанеся удар прямо в сердце, – мрачно ответил он. – Но и сам был смертельно ранен. Истекающего кровью, его доставили во дворец, где я провел рядом с ним последние часы его жизни.

– О, Саид!

Джейн непроизвольно зажала рот ладонями, когда представила эту трагическую сцену. Семилетний мальчик, еще не оправившийся от потери матери, стоит у изголовья умирающего отца. Какую ужасную боль пришлось ему пережить в таком раннем возрасте! Ее собственные переживания относительно своего не слишком счастливого детства показались ей сейчас просто ничтожными. Под влиянием импульса девушка встала с кровати и направилась к шейху; ей показалось, что расстояние между ними слишком велико, чтобы передать всю глубину ее сочувствия. Но, стоя рядом с ним и видя неописуемую печаль в его глазах, Джейн смогла произнести только самые простые слова:

– Мне очень жаль…

Саид величественно склонил голову, принимая ее сожаление.

– Не хочешь рассказать, что было дальше?

После небольшой паузы шейх кивнул, и его голос нарушил скорбную тишину.

– Мой отец сказал: что сделано, то сделано. Он взял с меня слово, что я не буду мстить и рисковать своей жизнью ради того, что уже произошло. Ничто не сможет вернуть мою мать. Это одна из причин, по которой отец принял решение намеренно сохранить неопределенность обстоятельств этой трагедии, – не дать повода для мести ни одной из враждующих сторон. – Саид помолчал. – И это стало причиной окончательного разрыва моих отношений с дедом. Его дочь была радостью его сердца. Он обвинил семью аль-Зауба во вмешательстве в ее жизнь, приведшем к смерти. Возможно, он был прав. Если бы она не послушала своего сердца и не вышла замуж за моего отца, она была бы сейчас жива и, возможно, дожила бы до глубокой старости.

– Саид, ты не можешь этого знать…

– Разве? – В его голосе послышались свирепые ноты. – Возможно, она бы выжила, если бы я не спрятался в пещере, как она велела. Если бы я остался с ней и бросил вызов королю.

– Что? Семилетний мальчик бросает вызов королю?

– А почему нет? – яростно воскликнул шейх. – Разве его королевское достоинство позволило бы ему драться с сыном на глазах его матери? Но вместо этого я прятался, как трус. Прятался намного дольше, чем было необходимо. Я был так испуган, что не осмелился выйти и дать отпор.

– Ты сделал то, что сделал, потому что твоя мать просила об этом. Ты добился того, чего так желала твоя мать, – ты остался жив!

Он горько рассмеялся:

– Да. Я жив, и я постоянно вспоминаю свой недостойный поступок.

Джейн покачала головой:

– Нет, Саид. Ты должен понимать, что твой дед пытался загладить свою вину, оставив тебе в наследство Дахаби-Макаан. И ты поступил великодушно, приняв этот дар и предложив ему свою руку на его смертном одре. Просто постарайся сосредоточиться на том хорошем, что неизбежно присутствует в каждой плохой ситуации. Это помогает жить.

Саид кивнул и подумал, что никогда еще не видел Джейн такой красивой. Ее янтарные глаза горели страстью и сочувствием, будто очищая его измученную душу. Рассказав ей свою историю, он словно ослабил терзавшую его боль. Интересно, не об этом ли говорит пословица «Поделись проблемой с другом, и она уменьшится вдвое»? Да и осталась ли проблема? Он сделал так, как хотела его мать. Он выполнил все, о чем просил его отец. Он исполнил все свои обещания, и надо ли удивляться, что в том месте, где находилось его сердце, образовалась пустота?

– Я повторяю свое требование о конфиденциальности, – мрачно сказал шейх. – Я не хочу, чтобы после развода ты написала какое-либо научное исследование о том, что сейчас услышала.

– Я и не думала об этом. – Джейн вздрогнула от неожиданности. – Ты сказал, что доверяешь мне.

– Да. – Но в этот момент он почувствовал больше, чем доверие. Он почувствовал желание. Он ощущал, как желание затопило его вены. Тяжелое, как мед, оно сгустило кровь и заставило его член напрячься. Глядя в лицо своей непорочной жены, Саид залюбовался золотым оттенком ее шелковистых волос, блестевших на осеннем солнце. Он представлял себе, как коснется их щекой, запрокинет ей голову, вопьется в ее губы и будет целовать ее так долго и страстно, пока ее тело не начнет извиваться в его руках, требуя большего. Это была безумная фантазия, если учесть, что Саид никогда не целовал женщин. Он считал, что поцелуи – чересчур интимный вариант прелюдии, они вызывают в женщинах ожидание любви, к которой он не был готов. В качестве прелюдии он предпочитал обнажать и ласкать грудь или класть голову между женских бедер и лизать нежную кожу промежности.

И все же он чувствовал, что Джейн тоже жаждет его, от ее соблазнительного тела исходило ответное желание. Искушение захлестнуло Саида с головой, его член стал каменным; он заметил, как обнадеживающе потемнели глаза девушки, и на секунду допустил мысль о том, чтобы просто сдаться. Никогда раньше он так сильно не хотел женщину, как сейчас.

Пока не вспомнил об их сделке.

Их брак должен остаться нереализованным. Только такой исход его устраивал.

– Почему бы тебе не освежиться после путешествия? – любезно предложил шейх, с удовлетворением наблюдая, как непроизвольно вздрогнуло тело Джейн. – Я должен немного поработать с бумагами, – сообщил он с улыбкой, направляясь к письменному столу. – А тебе наверняка захочется нарядиться перед вечеринкой.