Он стянул с нее жакет вместе с бретельками сорочки и приник губами к обнаженной плоти, осыпая поцелуями. Тиффани трепетала, наслаждаясь его ласками. Хантер возбуждал в ней ощущения, которые она не могла себе даже представить. Он был таким большим и сильным, намного красивее любого мужчины, которого она когда либо встречала, и он желал ее.

Она почувствовала, как он развязал тесемки сорочки, а затем его большая рука накрыла ее грудь. Тиффани ахнула. Его пальцы двинулись к ее соску и принялись обводить его круговыми движениями, рассылая по телу искры, исторгавшие из ее горла тихие звуки. Они одновременно услышали шаги. Тиффани резко втянула в себя воздух и попыталась встать, но Хантер притянул ее ближе, чтобы прикрыть обнаженную грудь, когда охранник прошел мимо кухонного окна.

Сердце Тиффани бешено колотилось. Она все еще тяжело дышала, когда его шаги затихли. Губы Хантера изогнулись в сожалеющей улыбке.

– Пожалуй, это к лучшему, – сказал он. – Я немного увлекся.

Какая ошибка, сказала бы Тиффани, если бы могла вымолвить хоть слово. Придерживая на груди сорочку, она выскочила из кухни и взбежала вверх по лестнице. Теперь она терзалась от двойного чувства вины: попросила Сэма хранить ее секрет и создала у Хантера превратное впечатление. Боже правый, она познакомилась с ним только три дня назад! И не имеет ни малейшего намерения выходить за него замуж. Как она могла уступить своим запретным порывам! И даже придумала себе оправдание. Что с ней случилось? Она играет с огнем.

Это надо прекратить и раньше, чем истекут пятьдесят восемь дней, оставшиеся от двух месяцев. Она завтра же напишет письмо матери. На этот раз она расскажет ей все: об ужасах, которые здесь наблюдала, о страхе, который пережила. И о том, что ей приходится терпеть, включая мытье посуды, чтобы избежать встречи с Фрэнком Уорреном и найти способ покончить с враждой, не выходя замуж за Хантера. Видит Бог, Тиффани попыталась уберечь мать от лишних волнений, но на нее навалилось слишком много, чтобы выносить все это в одиночку. Если Роуз узнает все это, она освободит Тиффани от обещания. И прежде чем уехать, она посадит этих людей за стол и заставит решить вопросы, которые изначально не должны были становиться причиной для вражды. А потом она без всяких сожалений поедет домой.

Глава 35

Второе письмо Тиффани к матери было длинным и тщательно продуманным. Ей не удалось закончить его за один присест, потому что надо было приготовить первый завтрак для всех домочадцев. Она подала вареные яйца, свежеиспеченный хлеб, на этот раз более чем сносный, и мясо, которое Эндрю предложил зажарить на гриле на заднем дворе, так что не пришлось зажигать очаг на кухне. Завтрак оказался таким удачным, что даже рискованные шуточки Хантера, что это не самое вкусное, что ему приходилось пробовать на этой кухне, с намеком на то, что Тиффани позволила ему прошлой ночью, не испортили ее хорошего настроения.

Хотя и смутили. Немного. Гораздо больше она смутилась, встретив утром Хантера и осознав, как сильно ей хотелось увидеть его. Прошлой ночью она играла с огнем, и это пламя вырвется из под контроля, если она не сможет совладать с чувствами, которые он в ней возбуждает.

Но день был достаточно насыщенным, чтобы не давать воли воображению. Сразу же после завтрака Тиффани занялась приготовлением обеда. Она решила приготовить жаркое. И чтобы убедиться, что эта идея не обернется очередной катастрофой, снова навестила Мэри.

Ей по прежнему не хотелось признаваться матери Хантера, что она не умеет готовить, и она пустилась на хитрость, чтобы получить помощь, не раскрывая карт.

– Я хотела бы приготовить сегодня жаркое. Это можно сделать по разному, но я подумала, может, у вас есть любимый рецепт, который я попыталась бы освоить?

– Конечно, есть, но это трудно объяснить, не находясь на кухне. Вообще то я не готовлю для семьи. У отца Закери была кухарка, которая приехала сюда с нами. Когда она ушла на покой, я подумывала о том, чтобы самой заняться стряпней. Я неплохо готовлю. Меня научила мать. Но Закери нанял другую кухарку, ну и… В любом случае я предпочитаю работать на пастбище.

– Со… стадом? – недоверчиво спросила Тиффани.

Мэри улыбнулась.

– Пасти стадо не такая уж трудная работа, дорогая. Она позволяет мне проводить больше времени с Заком, и потом я люблю находиться на воздухе. Конечно, я не участвую в весеннем клеймении, но мне нравится ловить отбившихся телят и приводить их назад, к матерям. Надо, чтобы кто нибудь из мальчиков показал вам, как это делается.

Это была смешная идея, и Тиффани даже не стала ее комментировать, тем более что она уводила от темы разговора. Ей нужны рецепты, а не советы, как отлавливать разбежавшийся скот. Поваренная книга, которую она купила, дала только основы и указания, как разнообразить блюдо, добавив те или иные приправы, но там не было точных указаний, сколько чего добавить. Конечно, это открывало простор для экспериментов, но у Тиффани не было времени на ошибки. Ей нужно, чтобы блюда получались с первого раза, а не после пяти испорченных обедов.

– Значит, у вас нет никаких предложений относительно сегодняшнего жаркого?

– Моя мать предпочитала готовить жаркое в жаровне, с лавровым листом, с чесноком… О, и она всегда поливала мясо красным вином, примерно полчашки.

Так вот зачем в кладовой вино! Но Мэри вдруг задумалась, добавив:

– У Старого Эда была своя жаровня, но он, наверное, забрал ее с собой. Та, которую оставила мне мать, на чердаке. Можете достать ее, если хотите, или вы привезли с собой собственную?

Тиффани тупо уставилась на нее. Привезти с собой жаровню? Тиффани не догадалась бы, что это жаровня, даже увидев ее. Может, Эндрю знает, что это такое? Она могла бы послать его на чердак. Но хотя у нее есть какой никакой рецепт на сегодня, вряд ли это поможет завтра.

Тиффани покачала головой в ответ на предположение, что у нее есть собственная жаровня, и сказала:

– Попробую добавить сегодня вечером вина. У вас есть еще рецепты, которыми вы хотели бы поделиться?

– Говорю же, меня научила готовить мать, а она была чертовски хорошей кухаркой, но это все здесь. – Мэри указала на свою голову.

– Может, вы запишете несколько для меня?

Мэри издала смешок.

– Трудно описать щепотку одного и чуточку другого, когда речь заходит о специях. Все это делается на глазок, знаете ли. Положишь слишком много и испортишь блюдо, положишь слишком мало, тоже испортишь. Но перед свадьбой я встану на ноги. И тогда смогу показать вам.

Черт бы побрал эту свадьбу. И как это поможет Тиффани сейчас? Впрочем…

– А почему бы вам не описать все эти щепотки и чуточки на бумаге? – с улыбкой заметила Тиффани. – Тетрадь семейных рецептов! Только представьте, каким чудесным подарком это стало бы для вашей будущей невестки.

Ей удалось удивить Мэри.

– Будь я проклята, детка, это отличная идея. Посмотрю, что здесь можно придумать, а потом вы сможете сделать копию для себя.

Тиффани встала, собираясь уйти, довольная, что она все таки получит то, за чем приходила. Но тут она вспомнила о письме матери, которое начала писать. Если она добьется желаемого результата, что позволит ей вернуться домой, Мэри, пожалуй, единственная, кто может сделать так, чтобы ее путешествие домой не было омрачено чувством вины.

– Есть еще один подарок, Мэри, который даже больше понравится вашей будущей невестке. Будь я на ее месте, я бы определенно его оценила.

Мэри встрепенулась.

– И что же это?

– Покончить с враждой между вашими семьями еще до свадьбы. Это было бы великодушным жестом, вам не кажется?

Мэри снова упала на подушки.

– Да уж. Это такой стыд. Моим мальчикам следовало быть лучшими друзьями с сыновьями Фрэнка, ведь мы живем так близко друг от друга.

– Тогда зачем ставить себя в зависимость от этого брака, чтобы положить конец вражде? Почему бы не покончить с ней прямо сейчас?

– Думаете, я не пыталась? Роуз тоже хотела, чтобы эта неприязнь прекратилась. Мы обе хотели. Это просто ненормально – продолжать что то, чего ты не начинал.

– Роуз? – Тиффани надеялась, что ей удалось не покраснеть, спрашивая о том, что она отлично знает.

– Жена Фрэнка Уоррена. Мы не раз разговаривали с ней, когда наши пути пересекались в городе. Она была такой дружелюбной, никогда не задирала нос, хотя приехала из большого города. Она вписалась в нашу жизнь, потому что хотела этого. Они с Фрэнком казались такими счастливыми, все время смеялись, постоянно касались друг друга, – она перешла на шепот, – даже целовались на публике. А потом я услышала, что после того, как Фрэнка ранили, она стала нервной, жаловалась на жизнь на ранчо. И в один прекрасный день просто уехала, забрав с собой маленькую дочку. Я никогда этого не понимала. Ни тогда, ни сейчас. Но по крайней мере перемирие осталось в силе, даже когда она исчезла.

– Возможно… она тосковала по большому городу?

Мэри презрительно фыркнула.

– Нет, Роуз здесь нравилось. Она любила эти края и своего мужа. Я не удивилась, когда она устроила помолвку и перемирие. Собственно, она потребовала этого. – Она снова перешла на шепот: – Думаю, она слегка напугала Зака той ночью, когда явилась сюда одна, без сопровождающих, вне себя от ярости. Ну, если не испугала, то определенно привела в замешательство. Для меня это не было такой уж неожиданностью. Я видела, что это назревает, понимала, что она выкинет что нибудь подобное. Она не боялась говорить мужчинам, что о них думает, когда они устраивали разборки из за доступа к воде. Я знаю, как ее бесило, что они не могут договориться о совместном использовании озера. Меня это тоже бесило. Просто у меня никогда не хватило бы смелости поступить так, как поступила той ночью она. У нее были характер и смекалка. Должно быть, из за рыжих волос… – задумчиво сказала Мэри, глядя на длинные волосы Тиффани.

Глава 36

– Ты хоть когда нибудь бываешь в своем свинарнике? – поинтересовалась Тиффани, почувствовав, как кто то тычется в ее обувь. Посмотрев вниз, она в очередной раз обнаружила на крыльце поросенка.

Он замер, уставившись на нее. Тиффани нагнулась, чтобы погладить его, но он продолжал смотреть на нее, пока она не сдалась. Подняв поросенка, она положила его себе на колени, перевернув на спину, и принялась почесывать животик, вернувшись к созерцанию заката.

День выдался погожий, не омраченный даже летним ливнем, и ничто не портило величественной картины неба, расчерченной желтыми и розовыми полосами. На фоне этих пламенеющих красок деревья тоже казались охваченными пламенем, и Тиффани радовалась, что у нее нашлось время полюбоваться закатом, пока печется хлеб.

– Не обращайте на меня внимания, – обронил Закери, выйдя из дома и направившись к своему любимому креслу, чтобы выкурить вечернюю сигару.

Он ничего не сказал о поросенке на ее коленях, что означало, что он даже не посмотрел в ее сторону. Для него она всего лишь одна из служанок. Невидимка. Хотя вряд ли она может осуждать его за это. В доме ее матери полно слуг, но разве она часто замечала кого нибудь из них, не считая Анны? Роль Дженнифер давала Тиффани возможность посмотреть на себя со стороны, и ей не очень нравилось то, что она видела. В любом случае она может не замечать Закери, точно так же как он, очевидно, намерен не замечать ее. И она совсем не против разделить с ним веранду. А поскольку ветер дует в его сторону, она не заметит и дыма.

– Из кухни чертовски хорошо пахнет! – крикнул он в ее сторону, прежде чем зажечь сигару и, как и она, приступить к созерцанию заката.

Тиффани улыбнулась. Сегодняшний обед был чем то вроде праздника, по крайней мере для нее. Жаровня Мэри оказалась чугунной посудиной с крышкой, идеальной для приготовления жаркого. Она была достаточно плоской, чтобы влезть в духовку, и имела ручки, позволявшие принести еду в столовую и выкладывать на тарелки прямо там. К жаровне прилагалась подставка, чтобы готовить пищу на открытом огне. Сейчас она стояла на кухонном столе и жаркое томилось в подливке в ожидании, пока испечется хлеб.

Тиффани оставила на крышке записку, гласившую: «Не трогать». Это было ее первое удачное блюдо, и она хотела присутствовать, когда откроют крышку. Конечно, ароматы, наполнявшие кухню с самого утра, говорили сами за себя. Но Тиффани хотела сделать событие еще более впечатляющим и обложила жаркое овощами, которые Эндрю принес с огорода и вымыл. Она положила их в последнюю минуту, точно рассчитав время, чтобы они не потеряли свежести.

День выдался хлопотный, но по большей части удачный. Неловкость, которую Тиффани испытывала, расставшись с Мэри, давно прошла. Глупо было думать, что мать Хантера догадается, кто она на самом деле, когда та упомянула о рыжих волосах Роуз, глядя на волосы Тиффани, тоже рыжие. Но другого оттенка! Вряд ли Мэри обратила внимание на некоторое сходство. Даже если ей пришла в голову такая мысль, наверняка она сочла ее нелепой. Так что не стоит переживать по этому поводу. Что действительно беспокоило Тиффани, так это то, что Мэри рассказала о ее родителях.

Счастливые и влюбленные? Однако Роуз вдруг собралась и уехала. Почему? Неужели Тиффани никогда не получит ответа на этот вопрос? Но она впервые слышала, что Роуз была счастлива здесь, что делало всю историю еще более запутанной. Тиффани вдруг осознала, что она стала бы совсем другим человеком, если бы Роуз не увезла ее отсюда. Она выросла бы здесь, зная Хантера с детства, и, возможно, влюбилась бы по уши, мечтая выйти за него замуж. Это была не такая уж ужасная мысль, скорее печальная, потому что этому не суждено случиться.

– Хотел бы я посмотреть, как вы будете таскать его с собой через полгода. Разве я не предупреждал вас, что из него вырастет огромная свинья?

«Помяни черта, он и явится», – подумала Тиффани, одарив Хантера улыбкой. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, с книгой в руке. Судя по влажным волосам, Хантер только что вымылся. Он говорил достаточно тихо, чтобы Закери не заметил его присутствия.