В ту ночь она сама поскакала в Нэшарт, чтобы привезти доктора. Она чуть ли не кричала, умоляя доктора поторопиться. Она была в панике. Рана Фрэнка казалась такой серьезной. Доктор побежал на конюшню за лошадью. Но не успела Роуз забраться на свою лошадь, как ее бесцеремонно стащили на землю и зажали рот ладонью. Ее утащили недалеко, в ближайший темный закоулок. Нападавший держался сзади, так что она не видела его лица.

– Это предупреждение, – произнес незнакомец. – Оставьте своего мужа, или он умрет.

Роуз даже не поняла, о чем он. Она была уверена, что это один из Каллаханов стрелял во Фрэнка. Собственно, так считали все. Но то что она только что услышала, не имело никакого отношения к этой проклятой вражде между семьями.

– Вы не Каллахан?

– Нет.

– В таком случае что вы имеете против моего мужа?

– Ничего личного. Я работаю на Паркера…

– На моего старого соседа по Нью Йорку? – недоверчиво перебила она.

Это было безумное предположение, и она отвергла его даже раньше, чем произнесла. Но, оказывается, напрасно.

– Вижу, вы поняли.

– Нет, не поняла. Я была обручена с его сыном Марком!

– Да, и должны были выйти за него замуж, а не разрывать помолвку. Парень умер – из за вас. Его отец хочет отмщения.

– Это глупость. Я разорвала помолвку пять лет назад. Я сожалею, что Марк умер, но с какой стати его отец возлагает вину на меня?

– Разве вы не знаете?

– Что? Я не встречалась с этой семьей пять лет. Насколько я знаю, они продали свой дом и уехали из Нью Йорка вскоре после того, как я вышла замуж за Фрэнка. Но мне неизвестно, куда они переехали, и я не виделась с Марком, после того как сказала, что не могу выйти за него замуж.

– Паркер перевез свою семью в другой штат в надежде, что это поможет сыну преодолеть увлечение вами. Этого не случилось. Парень начал пить, чтобы забыть вас, а когда это не сработало, пустился во все тяжкие. В конечном итоге он покончил с собой, оставив записку, что не может больше выносить сердечную боль. Паркер послал меня убить вашего мужа. Он вне себя от горя.

Если бы Роуз уже не пребывала в ужасе, последнее сообщение послужило бы последней каплей.

– Вы сказали, что это предупреждение! А теперь заявляете, что вам заплатили, чтобы вы убили его!

– Не заплатили. Я много лет работаю на Паркера. Он делал все возможное, чтобы вытащить Марка из депрессии, в которую тот впал, после того как вы бросили его. Как и я, если уж на то пошло. Ничего не помогало. А теперь он мертв. Но я не хладнокровный убийца. И Паркер тоже. Желание убить человека, который отнял у него сына, было первой реакцией на смерть Марка, но мне удалось уговорить Паркера остановиться на менее кровавой мести.

Охваченная гневом, Роуз рванулась из его рук.

– И вы считаете то, что сделали сегодня, менее кровавым?

Он резко развернул ее к себе. Дуло револьвера, упиравшееся раньше в спину, теперь прижималось к ее животу. Лицо мужчины по прежнему скрывалось в тени. Не то чтобы это имело значение теперь, когда он признался, что служит у Паркера.

– Вы предпочли бы, чтобы он умер? – прошипел он в ответ. – Не заблуждайтесь. Паркер не оказался бы там, где он сегодня, если бы не имел в своей натуре безжалостной жилки. И поскольку он винит вас и вашего мужа в своей утрате, он не оставит вас в покое. Я не смог отговорить его от мести. А она очень проста. Если вы не достались Марку, то не достанетесь никому. Так вы хотите спасти жизнь мужу?

– Оставив его? – Она заплакала. – Пожалуйста, не просите меня об этом.

– Кто то должен заплатить, миссис Уоррен, за смерть одного и отчаяние другого. Выбор за вами.

Роуз молча плакала, но, оказалось, что это еще не все.

– Есть еще одно условие.

– Неужели этого недостаточно?!

– Нет, ваше бегство должно ранить в самое сердце. Поэтому вы не назовете своему мужу истинную причину, из за которой бросаете его.

– Тогда для этого потребуется некоторое время. Если я уеду, прежде чем он оправится от раны, он никогда не поверит, что я сделала это по собственной воле.

– Три недели и ни днем больше.

Роуз надеялась, что за это время найдет способ избавиться от этой чудовищной сделки, но тщетно. Каждый раз, видя, как Фрэнк держится за простреленный бок, она вспоминала, что его жизнь находится в ее руках. У нее не было иного выхода, пришлось уехать. Но по крайней мере она забрала с собой частичку Фрэнка, их маленькую дочь, и защитила своих сыновей, прежде чем сбежать, заключив перемирие между соседями. Она бы сошла с ума от беспокойства, если бы пришлось опасаться еще и Каллаханов.

Вздохнув, Роуз устремила взгляд в окошко кареты. Такой интересный город, и она могла бы наслаждаться поездкой, если бы не ненавидела его так сильно, потому что здесь жил ее мучитель. Внезапно вид за окном расплылся. Опять слезы. Не было случая, чтобы она не плакала, давая волю воспоминаниям.

Ей потребовался почти год, чтобы узнать, куда переехал Паркер. У него имелось так много интересов и предприятий по всей стране, что он постоянно разъезжал между ними. Роуз не удивилась, что он выбрал Чикаго в качестве места жительства. Она собиралась покончить с Паркером. Долго обдумывала этот шаг. Он причинил ее семье слишком много боли и страданий. И он не единственный, кто способен мстить.

Она сомневалась, что он вообще примет ее, когда приехала к нему домой. Дворецкий проводил ее в кабинет хозяина. Паркер сидел за письменным столом, скрестив руки на груди. Его коротко остриженные русые волосы начали седеть, но это было вполне естественно для мужчины, которому далеко за сорок. Роуз с огорчением отметила, что он выглядит вполне цветущим. Если бы он казался болезненным, она могла бы подождать, пока он умрет естественной смертью. Но ей так хотелось вернуть себе мужа. Ей хотелось, чтобы ее семья снова стала полной.

Он не предложил ей сесть.

– Все еще называете себя миссис Уоррен?

– Я не развелась с ним.

– Неважно. С ним, с другим… Важно, чтобы вы понимали, что у вас не будет мужа. Никогда.

– Вы достаточно отомстили. Оставим это в прошлом.

– Любопытно, – задумчиво произнес он. – Вы действительно так и не сказали ему правду?

– Нет. Мне пришлось солгать, чтобы защитить его. Он был сокрушен!

– Вы произнесли это с таким негодованием, хотя виноваты во всем сами.

– Надо быть безумным, чтобы обвинять меня в слабости вашего сына.

– Как вы смеете! Он любил вас! Он всегда любил вас! Вы дали ему надежду, а затем отобрали ее.

– Мы с Марком дружили с детства, не более того. Мне не следовало соглашаться на уговоры выйти за него замуж. Я сомневалась с самого начала, но он уверял, что мы будем счастливы, а у меня не хватило духу отказать. Я действительно была привязана к Марку и не хотела причинять ему боль. Но встреча с настоящей любовью показала мне разницу. Тем более что Марк согласился с моим решением положить конец нашей помолвке!

– Ничего подобного, он только сделал вид, что согласен. Это была ложь! Он никогда не переставал любить вас, и эта любовь довела его до гибели. И вы еще смеете утверждать, что это не ваша вина? После того как пообещали, что выйдете за него замуж, а потом бросили, променяв на другого?

– Мне кажется, я достаточно страдала. Это должно закончиться. Сейчас.

Она вытащила из кармана пистолет и направила на него. Но не дождалась реакции, на которую надеялась. Он рассмеялся.

– Стреляйте. После смерти моего единственного ребенка жизнь для меня потеряла всякий смысл. Но с моей смертью эта история не закончится, Роуз Уоррен. Люди, которым я плачу, чтобы они следили за вами, продолжат свою деятельность, когда меня не станет. Это указано в моем завещании. День, когда вы попытаетесь воссоединиться со своим мужем или выйдете за другого, станет днем, когда ваш род закончится, как закончился мой.

О Боже, все гораздо хуже, чем она думала, надеясь, что его смерть положит конец мести.

Тем не менее год за годом она пыталась заставить его образумиться. Она так много раз приезжала сюда, но все было бесполезно. Ее больше ни разу не впустили в дом. Паркер согласился встретиться с ней только в тот, первый раз, чтобы убедиться, что его месть оказалась успешной.

Когда карета остановилась у дома Хардинга, Роуз собралась с силами, готовясь к разочарованию. У нее нет иного выхода, кроме как в очередной раз попытаться убедить Паркера Хардинга отказаться от мстительных планов. Она не оставит этих попыток до того дня, пока один из них не умрет. Ступив на землю, она увидела, что за ней по прежнему следят…

Глава 29

Каким то чудом Тиффани удалось испечь хлеб и приготовить для домочадцев ленч, хотя большинство из них отсутствовало. Она едва сознавала, что делает, погруженная в тревожные мысли о том, что происходит между Каллаханами и ее семьей. Каллаханы еще не вернулись из своего рейда, а если вернулись, то не в усадьбу. Она отчаянно хотела знать, чем все кончилось, сожалея, что не может поскакать на отцовское ранчо и узнать, что с ее братьями. Вдруг кто нибудь из них ранен? Но единственное, на что оставалось надеяться, что никто не станет стрелять, не задав вопросов.

И вдобавок ко всем расстройствам, она чуть не поссорилась с горничной, которая работала наверху. Тиффани всего лишь хотела убедиться, что Луэлла выполняет свои обязанности как полагается, но как только заикнулась о том, чтобы ежедневно менять постельное белье, Луэлла всплеснула руками и заявила:

– Я ухожу.

– Постойте! – Тиффани поспешила вслед за горничной, выскочившей из комнаты, в которой та убиралась. – Почему?

Луэлла круто обернулась. Невысокая и плотная, наверное, вдвое старше Тиффани, она буквально ощетинилась.

– Нужен целый день, чтобы перестирать здесь все простыни. Целый день! А еще надо постирать одежду. Убрать все комнаты, застелить постели и присмотреть за миссис Каллахан. Я просто не могу работать больше!

Боже, эта женщина только что описала три отдельные работы. Тиффани никогда не слышала, чтобы слуги работали за двоих, не говоря уже о троих.

– Пожалуй, – сказала она, не скрывая сочувствия. – Я понятия не имела, что у вас столько обязанностей.

А следовало бы. Она уже заметила, что в усадьбе слишком мало слуг. Собственно, будь иначе, она не находилась бы сейчас в этом доме, играя свою роль.

Но горничная одарила ее подозрительным взглядом.

– Моя сестра рассказывала об экономках. Только и знают, что целый день командуют другими, да еще получают за это деньги.

Тиффани подавила желание рассмеяться.

– Это неправда, честное слово. Но поскольку, как вы, наверное, слышали, здесь нет большого штата слуг, которым нужно командовать, я буду выполнять их обязанности сама, как и вы.

Внезапно она вспомнила, что теперь, когда обзавелась помощником, у нее появится свободное время для других дел. Помимо прогулок верхом, она могла бы заняться рыбалкой, чтобы разнообразить семейное меню. Возможно, ковбои не ждут ничего, кроме мяса, поскольку вся их жизнь крутится вокруг скота, но она бы не отказалась.

В порыве великодушия Тиффани предложила часть своего свободного времени этой перегруженной работой женщине. Она не может вытирать пыль, потому что тут же начинает чихать, но, возможно, могла бы заправлять постели, наводить порядок в комнатах и даже относить в прачечную грязное белье. О чем она и сообщила горничной.

Луэлла выслушала ее с явным недоверием.

– Перл берет на себя часть стирки, когда она здесь, – признала она, добавив с неприязнью: – Когда не чистит свои ногти, вместо того чтобы пачкать их.

«Что это, соперничество?» – задалась вопросом Тиффани. Или ее всего лишь предупредили, что от горничной первого этажа следует ожидать неприятностей, когда та вернется?

– А пока я закончу уборку в комнате, – предложила она. – А утром заправлю постели по эту сторону от лестницы.

Луэлла просияла.

– Хантеру нужно заменить простыни. Я оставила их у него на постели. Ваша помощь пришлась очень кстати, мисс Флеминг.

Так это комната Хантера? Тиффани растерялась. Но прежде чем успела отозвать свое предложение, Луэлла уже поспешила прочь. Тиффани скорчила гримаску. Войти в его комнату, наверное, не лучшая идея. Но поскольку его там нет, вряд ли это кому нибудь навредит.

Это была типично мужская комната. Но одной стене висели ружья, на другой – три пейзажа, изображавшие сцены из жизни Запада: стадо быков, ковбой, пытающийся оседлать быка, и группа ковбоев, расположившихся вокруг костра. У изножья большой кровати высился резной комод. Предположив, что он предназначен для белья, Тиффани заглянула внутрь. Она ошиблась. Ящики были набиты атрибутами ковбойской жизни, включая шпоры, несколько револьверов и пояс для кобуры, куда более вычурный, чем тот, что она видела на Хантере.

На крючках рядом с гардеробом темного дерева висели две широкополые шляпы – черная и бежевая. Тиффани подавила соблазн открыть гардероб. У окна, повернутое спинкой к свету, стояло коричневое кресло, изрядно потертое, но производившее впечатление удобного. Тиффани представила себе Хантера, сидящего в нем с книгой и время от времени клюющего носом. Интересно, это всегда была его комната? Если так, то в ней не осталось никаких свидетельств его детства.

Она узнала два ящика, стоявшие в углу. Это были те самые ящики, которые Коул забрал на железнодорожной станции в день, когда она приехала. Значит, их заказал Хантер? В таком случае почему он еще не открыл их? Впрочем, хватит разнюхивать. Ей не следует быть такой любопытной.

Луэлла уже сняла грязное белье и постелила свежую простыню, оставив остальное белье на постели. Тиффани взяла простыню, лежавшую сверху, и засмотрелась на красивое вязаное покрывало в голубых и коричневых тонах. Очевидно, это была работа Мэри, и Тиффани решила спросить у нее, когда они увидятся снова.

Она развернула простыню и взмахнула ею, чтобы постелить на кровать, когда услышала голос Хантера:

– А я все гадал, куда это вы делись. Никак не ожидал найти вас в моей комнате.