Три дня спустя король вернулся домой, и не успел он еще въехать во внутренний двор своей крепости, как ему уже рассказали о попытке саксов высадиться на берег и о том, как успешно брат короля дал врагам отпор. Всем, от предводителя отряда, что сопровождал Бодуина, до конюха, что принял у Марка поводья, и до слуги, что снял с него сапоги, – всем не терпелось поведать королю о случившемся и восхвалить находчивость принца.

– И где же сейчас мой брат? – осведомился Марк.

– Я видел, как он приехал за какой-нибудь час до тебя, господин, – объяснил слуга. – И сразу поднялся к себе в покои. Ребятенок его в начале недели прихворнул, и госпожа супруга твоего брата очень тревожилась.

– Хм. – Король особого беспокойства по поводу здоровья племянника не выказал.

Мальчугану только что исполнилось два года; других детей у Бодуина и его юной жены Анны пока не было. Живой и резвый крепыш, который почти никогда и не хворал, в свой черед вызывал зависть у старшего брата: у Марка сыновей не было, и хотя он оказывал внимание – иные поговаривали даже, что чересчур много, – своей королеве-ирландке, детей она ему так и не родила, а он слишком ревновал к ее юности и красоте, чтобы отослать от себя жену. Мысль о том, что сын его брата Александр, чего доброго, окажется единственным наследником королевства, лишь усиливала горечь, разжижающую королю кровь и отравляющую все его дни.

Как обычно по возвращении короля после долгого отсутствия при дворе, Марк вечером созвал совет – без особых церемоний, просто корнуэльская знать и военачальники сошлись потолковать перед ужином в большом зале. Королева при этом не присутствовала. Бодуин, по обыкновению своему, сел по правую руку от короля, а Друстан, их с королем племянник, – по левую. Пока все дожидались, чтобы король вошел и объявил совет открытым, Друстан, перегнувшись через пустое кресло, заговорил с Бодуином:

– На пару слов, родич!

Бодуин и Друстан были почти ровесниками, так что промеж них обращение «дядя» прозвучало бы нелепо. Друстан – могучий и статный, светлокожий, с темно-русыми волосами – свой воинственный вид вполне оправдывал. Он был сыном сестры короля Марка от владыки Бенойка и обладал открытым нравом и учтивыми манерами, которым выучился при дворе этого блистательного правителя. К Друстану Марк тоже ревновал, и, по правде сказать, не без оснований, но подозрение не есть уверенность, а доказательств не было. Так что Друстана по-прежнему, пусть и неохотно, привечали при корнуэльском дворе.

Друстан сопровождал короля Марка в Уэльс, так что теперь ему не терпелось выслушать рассказ Бодуина о приключении с саксонскими кораблями. До Друстана тоже доходили слухи о попытке саксов высадиться где-нибудь подальше на западе, так что действия родича он похвалил и одобрил.

– Раз уж от нашего всемилостивейшего короля ты лишних славословий не дождешься, – усмехнулся Друстан. – Ну да не бери в голову. Чем меньше слов, тем лучше – пока не поймем, куда ветер дует. Что ж… Мне говорили, юный Александр приболел, пока мы были в отъезде? Надеюсь, ему уже лучше?

Бодуин поблагодарил родича и заверил, что в детской все в порядке, а в следующий миг в зал вошел король и занял свое место.

– Хэй, брат. – Со времен приезда Марк увиделся с Бодуином впервые. Приветствие прозвучало громко, чтобы слышали все, и достаточно сердечно, пусть и коротко. – Говорят, ты тут не сидел сложа руки, защищая наши берега! Ты славно потрудился, и мы тебе признательны. Позже, когда мы допросим пленников и, верно, узнаем о цели набега чуть больше, мы потолкуем еще. Теперь же обратимся к тому, что было сказано и договорено между мною и валлийским королем, – а затем, клянусь богами, за ужин! В Дифеде кормили недурно, а вот по дороге домой у всех животы подвело! – Он раскатисто захохотал и хлопнул Бодуина по плечу, но глядел он в другую сторону, на Друстана, и не было радости в водянисто-тусклых глазах. – Притом, проведя в отлучке столько ночей и дней, мужчина изголодается не только по ужину!

Больше на том совете Бодуину ничего не сказали, а как только ужин завершился, король, не задержавшись перемолвиться словом хоть с кем-нибудь, поспешил прямиком в королевины покои. Но на следующий день к Бодуину явился слуга с известием, что нынче вечером король желает отужинать с братом наедине.

Когда Бодуин сообщил об этом своей жене Анне, та не проронила ни слова, с невозмутимой дотошностью следя, как служанки достают для него из кедровых сундуков свежее платье и выкладывают одежды на постель. И только когда девушки ушли и их легкие шаги затихли внизу каменной лестницы башни, где жила семья Бодуина, Анна стремительно обернулась к мужу. В глазах ее читалась тревога.

– Будь осторожен! Ты ведь будешь осторожен, правда?

Бодуину незачем было переспрашивать, что она имеет в виду.

– Буду, конечно. Но с какой стати ты так за меня боишься? По слухам, переговоры его прошли успешно, а вчера за ужином он был в неплохом настроении. Даже о моем сражении в бухте отозвался с похвалой.

– А что еще ему оставалось? – В голосе Анны звенела тревога, смягчая резкость. – Он лучше любого другого понимает, как к тебе относятся люди. Но мы-то с тобой знаем…

– Анна! – предостерегающе промолвил принц. Да, в башенной комнате они были одни, за толстыми стенами, но при Марковом дворе большинство привыкло к осторожности, а уж королевские наследники и подавно.

– Прости, любимый. Я молчу. Но ты остерегись. – На сей раз Анна понизила голос и, улыбнувшись, погладила мужа по щеке. – Прежде чем идти на званый королевский ужин, начни с брадобрея, милый. И посмотри-ка, пока ты был в походе, я дошила для тебя новую рубашку. Тебе нравится?

Принц ощупал богато вышитую ткань в руках у Анны, притянул жену к себе и поцеловал.

– Вышивка прекрасна. Как и ты, любовь моя. Дозволено ли мне надеть такую красоту, или ее упрячут в ларец кедрового дерева и переложат ароматическими травами, как наследство Александру?

Анна теснее прижалась к мужу, прильнула губами к ложбинке у основания шеи.

– Это для тебя, каждый стежок для тебя, ты же знаешь. Но сегодня? Ты наденешь рубашку сегодня? Охота была наряжаться ради какого-то… я хотела сказать, ради самой обычной беседы за ужином? – И, словно бы помимо собственной воли, яростно выкрикнула: – Как будто он и без того не ненавидит тебя всем сердцем, как будто ему в крепости все уши не прожужжали о том, какой ты славный боец, и как тебя любит народ, и как люди готовы идти за тобою, а теперь ты еще и хочешь явиться к нему разряженным под стать принцу Верховного королевства, блестящим красавцем, точно сам король Артур?

Бодуин ласково прикрыл ей ладонью губы:

– Ну тише, тише, довольно. Не нужно об этом. Нам надо бы поторопиться. Так что, любовь моя, помоги мне облачиться в парадные одежды ради брата моего короля. Да, я надену эту чудесную рубашку; почему бы нет? Благодарствую. И ожерелье с цитринами. А теперь еще кинжал, чтобы резать мясо… Нет, ничего больше не нужно. Или мне прикажете вооружиться до зубов того ради, чтобы поужинать с братом? – Принц снова поцеловал жену. – Полно себя терзать, Анна, право. Укладывай мальчика спать, а я скоро вернусь. Не думаю, что задержусь: уж будь уверена, что я просижу там не дольше необходимого!

– Только смотри не напейся, – предостерегла Анна, и, рассмеявшись, супруги расстались.

Было уже поздно. Опочивальня Анны и Бодуина находилась в западной части замка, в угловой башне. И хотя до моря было около полумили, шум волн, которые плескали и рокотали в пустотах прибрежных скал, слышался всю ночь. Сквозь узкие неостекленные окна просачивался ночной ветерок, нерезкий в это время года, неся с собою ароматы скальных пастбищ и запах морской соли.

В углу комнаты, подальше от окон и сквозняков, маленький Александр крепко спал под мягкими одеяльцами: принцессины служанки соткали их из местной овечьей шерсти. Мать мальчика лежала, не смыкая глаз, на широкой постели в другом конце комнаты. Вот она резко перевернулась на другой бок на подушке и рукой откинула в сторону длинные волосы. Хоть бы удалось заснуть! Хоть бы Бодуин вернулся в постель, тогда они бы вместе посмеялись над ее страхами и, быть может, предались бы любви и успокоились. Но лежать тут, гадая, что Бодуинов брат, этот Лис, говорит, что замышляет, что делает… Мысли Анны против ее воли возвращались к прошлому, к тем временам, когда Маркова зависть и неистребимая неприязнь к младшему брату находили выход в мелких и не столь уж мелких пакостях. А позже эта озлобленность, похоже, обратилась и на ребенка. На маленького Александра, который, несмотря на свой отважный и радостный нрав, еще только младенец и совсем беспомощен против Марковой мощи. Которую Марк вполне может пустить в ход во время одного из приступов ярости.

Наконец-то! Кто-то стремительно поднимался по винтовой башенной лестнице. Но вздох облегчения застрял у Анны в горле; она резко села и словно окаменела, опершись на подушки. Это не Бодуиновы шаги; кто бы это ни был, поднимался он шумно, тяжело и неуклюже, не задумываясь о спящих наверху. А еще этот кто-то вооружен. Анна слышала, как звякает и лязгает меч в ножнах, ударяясь об изгибы стен.

Вот он уже у двери! Но не успели тяжелые шаги замереть, как Анна спрыгнула с постели и подбежала к сыну, второпях набросив на плечи покрывало с кровати и сжимая в руке мужнин обнаженный меч.

В дверь постучали. Что еще ужаснее, не кулаком; дверь пнули обутой в сапог ногой.

– Анна! Принцесса? Ты не спишь?

Меч в руках принцессы дрогнул и опустился, но немыслимое напряжение по-прежнему сковывало все ее члены. Анна признала голос Друстана, но пинок в дверь, задыхающийся, отрывистый голос и спотыкающиеся шаги не иначе как предвещали несчастье. Принцесса метнулась к двери и отперла засов.

Да, это и впрямь Друстан; он уже занес ногу, собираясь пнуть дверь еще раз. Он был бледен как полотно и, насколько позволял разглядеть широкий ниспадающий плащ, полуодет. Рубашка распахнута у ворота, манжеты не застегнуты. Кожа блестит от испарины, дыхание вырывается с трудом. Анна распахнула дверь; Друстан ввалился в комнату и прислонился к косяку; под плащом он нес что-то тяжелое.

– Анна, – выдохнул он, шагнул в свет свечей, и теперь Анна разглядела его ношу.

В наступившей гробовой тишине шорох плаща, соскользнувшего с мертвого тела Бодуина, прозвучал громче шума волн за окном. Друстан ждал, не произнося ни слова, пока Анна, в одной ночной сорочке, стояла там, онемев, отрешенно глядя перед собою, судорожно прижимая к груди покрывало. Дыхание у нее перехватило, жизнь оборвалась.

И возвратилась снова, запульсировав резкой болью, – так бывает, когда в обмороженной руке восстанавливается кровообращение. Друстан, теперь стараясь ступать как можно тише, дошел до постели и уложил на нее труп молодого принца. Ребенок в углу заворочался под одеяльцами, пробормотал что-то и уснул снова. Но когда Анна с криком кинулась на тело мужа, Друстан крепко схватил ее за плечо и рывком поднял на ноги:

– Послушай меня, госпожа! Скорбеть не время! Король – конечно, это дело рук короля, а чьих же еще? – совсем обезумел и поклялся изничтожить все братнее отродье, то есть тебя, Анна, вместе с мальчиком. Понимаешь? Вы оба в опасности. Вам необходимо уехать, бежать из замка и даже из Корнуолла. Тебе есть куда податься, правда? Да ради бога, госпожа, послушай меня! Времени нет! Буди мальчика…

– Как это случилось? Почему? – Анна словно не услышала Друстановых слов. Она застыла недвижно, с побелевшим лицом, не видя ничего, кроме израненного тела на постели и расползающихся вокруг него кровавых пятен.

– О, вполне в духе Марка, – резко бросил Друстан. – Затеять ссору, слово за слово, сорваться на крик и схватиться за меч. Разве ему нужен повод? И тебе ли спрашивать о причине?

– Он был без оружия, – произнесла Анна. Лицо ее словно окаменело.

Друстан наклонился и осторожно отобрал у нее меч:

– Я вижу.

– Вот и Марк не мог этого не видеть! Неужели он настолько подл, чтобы обнажить меч против безоружного?

– Он был пьян. По крайней мере, так скажут…

– Да, так и скажут. – В голосе принцессы звучало горькое презрение. – И сочтут это достаточным оправданием. Все, но не я!

– Да, конечно, – быстро откликнулся Друстан. – Но пойми, у тебя еще будет время обдумать, что делать дальше. А сейчас тебе надо бежать, бежать вместе с ребенком. Слушай. Это случилось после ужина. Они сидели вдвоем; вино еще оставалось, слуг отослали. Король выпил лишнего; тогда-то злодеяние и произошло. Но Бодуин, вооруженный лишь кинжалом, которым он резал мясо, храбро защищался; так что поднялась суматоха, падали столы и скамьи, а король, которому вино и ярость в голову ударили, так разорался, что слуги во внешних комнатах всполошились и сбежались к месту событий. Бодуина спасти они не успели, но один из них кинулся ко мне, я поспешил в трапезную, твоего супруга нашел уже мертвым, а король был весь в крови…

– А, – вот и все, что произнесла Анна, но Друстан не задержался с ответом:

– Две-три легкие раны, царапины, не более, но слуги потребовали мазей, бальзамов и повязок, явился лекарь, и все вместе они покамест удерживают короля в его покоях. Но Марк по-прежнему бушует и неистовствует, теперь он кричит об измене и клянется, что и ты, и ребенок поплатитесь жизнью.

– За что?

– За измену, которую совершил твой муж, защищаясь кинжалом от своего короля. Да какая разница? – яростно выкрикнул Друстан. – Все уже случилось! Я принес его к тебе, но тебе нельзя задержаться, чтобы похоронить его или хотя бы оплакать. Ради ребенка, Анна, беги, и побыстрее!

У двери послышался какой-то шум. Оба стремительно обернулись, меч Друстана вылетел из ножен – но это всего лишь одна из принцессиных служанок с настороженным любопытством заглянула внутрь.

– Госпожа? Мне что-то послышалось… аааах!

Голос ее сорвался на крик: служанка увидела окровавленное тело, распростертое на кровати. От крика проснулся ребенок и протестующе захныкал, и Анна стряхнула с себя оцепенение ночного кошмара. Позже овдовевшая жена еще успеет наплакаться, но сейчас она – принцесса и мать принца, и они с Бодуином некогда говорили о том, что может случиться, и, пусть и скрепя сердце, обсуждали, что делать в подобном случае. Бодуин мертв. Нужно спасать его сына. И нежданно-негаданно они могут рассчитывать на бесценную помощь Друстана, который, вероятно, в эту самую минуту рискует ради них собственной жизнью. Пока Анна вместе со служанкой торопливо собирала вещи, Друстан рассказал, что уже послал своего слугу за лошадьми и тот немного их проводит. Куда ехать, сомнений не вызывало. Об этом тоже было говорено, и не раз. Кузен Анны некогда владел замком на расстоянии нескольких недель пути к северу, за пределами Корнуолла, в более приветном краю, – достаточно далеко, чтобы чувствовать себя в безопасности. С тех пор как этот родич скончался, в замке распоряжалась его вдова, которая обещала приютить Анну с сыном, буде возникнет нужда. Даже король Марк не сможет там причинить им вред.

Вот так вышло, что минут двадцать спустя Друстан, с мечом наголо в правой руке и с ребенком в левой, пинком ноги широко распахнул дверь и приготовился первым спускаться по башенной лестнице. Анна и ее прислужница Сара увязали все, что решились захватить с собою, в тюки, которые предстояло уложить в переметные сумы, а принцесса так и не рассталась с мужниным мечом.

– Теперь быстро, – приказал Друстан.

Но уже от порога Анна стремительно развернулась, кинулась обратно в покои и подбежала к кровати. Друстан с Сарой ожидали печального прощания, – наверное, принцесса поцелует покойного в лоб. Малыш молча наблюдал за происходящим с Друстанова плеча; его широко раскрытые глазенки все еще затуманивал сон.

Анна нагнулась над постелью и в течение нескольких страшных мгновений словно бы боролась с трупом мужа. Когда же она вновь выпрямилась, все увидели, что она сняла с покойного вышитую рубашку, которую Бодуин еще совсем недавно надел на себя, ласково усмехаясь жене. На груди, где тонкий шелк сплетался в узор, уже подсыхали потемневшие пятна крови.

По-видимому, вдове было не до поцелуев. Она постояла мгновение, прижимая к груди окровавленную рубашку, и обратилась к лежащему на постели.

– Господин мой, – промолвила жена Бодуина, – сын твой наденет твою рубашку, возьмет в руки твой меч и, когда вырастет, расплатится с корнуэльским чудовищем за злодеяние сегодняшней ночи. Я обещаю тебе это, а эти трое да будут мне свидетелями.

Анна развернулась и последовала за Друстаном вниз, туда, где слуга уже ждал с лошадьми.