Месяц тонул в туманной дымке, но хоть сколько-то света от него было. Маленький отряд продвигался вперед со всей осторожностью, но, когда он выбрался на береговую тропку, море словно бы отразило свет небес, и дорога стала просматриваться лучше. Беглецы ехали вдоль берега на протяжении нескольких миль, настолько быстро, насколько позволяла неровная местность, и, поднимая тучи брызг, преодолевали броды. Но вот тропа свернула вверх по крутому склону холма к гребню и к вересковому нагорью, туда, где древняя римская дорога пересекала по мосту реку Тамарус. Оттуда путь лежал точно на восток.

Здесь, даже без отраженного света моря, ехать стало легче. Дорога вела прямо, и хотя тут и там была изрыта колдобинами и заросла травой, но поддерживалась в относительно сносном состоянии. Спустя какое-то время небеса прояснились и замерцало несколько звезд.

Горен, слуга, посланный Друстаном, дорогу знал; лошади были хорошие, свежие. Беглецы ехали быстро. Горевать Анне по-прежнему было некогда; она напряженно вглядывалась в дорогу поверх шеи гнедого, высматривая колдобины. Думала она лишь о бегстве и о том, как оградить от опасности сына. Бодуинов меч в ножнах висел у луки седла; окровавленную рубашку в спешке свернули и затолкали в переметную суму, а могучий гнедой, на котором она ехала, некогда принадлежал Бодуину. До поры этого ей было достаточно: Бодуин здесь, с ней, а сын Бодуина крепко спит на руках у Сары. Анна не отрывала глаз от смутно различимой дороги, все мысли ее сосредоточились на предстоящем путешествии; она скакала вперед, спасая себя и сына.

И все равно, не проехали они и десяти миль, как Горен обернулся в седле и встревоженно указал назад. Спустя мгновение Анна услышала то же, что и он. Цокот копыт на дороге позади них. Погоня стремительно приближалась.

Анна хлестнула поводьями по шее коня, и гнедой, который и без того несся во весь опор, помчался еще быстрее. За ее спиной малыш сонно захныкал; Сара испуганно пыталась его унять.

– Бесполезно, госпожа, – выдохнул Горен. – Долго мы так ехать не сможем. Из этой вашей Сары наездница никудышная; а на такой скорости, если ее кляча споткнется…

– Сколько там лошадей? Непонятно?

– Две по меньшей мере. Может, и не больше. Но двух более чем достаточно, – мрачно промолвил слуга.

– Тогда что будем делать? Остановимся и встретим их лицом к лицу? Я вооружена, ты тоже; к тому времени, как они нас настигнут, мы уже успеем отдышаться, а они, напротив, запыхаются. Если съехать в сторону, на вересковую пустошь…

– Можно, но не здесь. Есть одно местечко чуть подальше – старый карьер, где раньше щебень добывали. Там растут деревья, и довольно густо: ветер ведь туда не задувает. Будет где укрыться. Это все, что мы можем, – схорониться там и надеяться, что всадники, может статься, проедут мимо.

– Или что это безобидные путники и до нас им нет дела?

Но в ту отчаянную ночь, когда за спиной у беглецов все громче звучал стук копыт, в это почти не верилось. Больше Анна не проронила ни слова, но несколько минут спустя Горен указал вперед, и принцесса увидела густое темное пятно: вот он, карьер, заросший деревьями! Всадники повернули туда. Горен соскользнул с седла, взял всех трех коней под уздцы, завел их поглубже в заросли и встал там, прижимая к себе конские головы и обмотав им морды складками плаща. Беглецы замерли в напряженном ожидании. Приближающийся топот копыт звучал все громче – и вот он уже совсем рядом. Поравнявшись с карьером, всадники не задержались; лошади не сбавили шага. Погоня проносилась мимо.

Но едва Сарина лошадь остановилась, Александр проснулся окончательно и, обнаружив, что неуютно спеленут и находится в каком-то незнакомом месте в темноте, яростно замолотил кулачками, выпростался из шалей и завопил от ярости и страха.

Галоп стих. Прозвучал негромкий приказ; лошади резко остановились, оскальзываясь и топоча. А затем повернули ко входу в карьер, и мужской голос окликнул:

– Принцесса Анна?

Выхода не было. Анна, откашлявшись, отозвалась:

– Кто здесь? Твой голос мне знаком, верно? Садук?

– Он самый, госпожа.

– И что тебе от меня нужно?

Повисла пауза – столь же красноречивая, как громкий окрик. Наконец Садук вымолвил:

– Король не желает, чтобы ты покидала двор. Он велел передать, что он тебе не враг. То, что произошло нынче ночью…

– Садук, а ты знаешь, что произошло нынче ночью?

Снова молчание; кони фыркали и били копытами. Перегнувшись через шею гнедого, Анна торопливо зашептала Горену:

– Отпусти мои поводья. Я выеду и поговорю с ними. А ты садись в седло и забери мальчика у Сары. Возможно, они не знают, что ты с нами; есть надежда, что тебе удастся ускользнуть вместе с ребенком…

– Их всего двое, госпожа. Я сумею сколько-то задержать их…

– Нет. Нет! Делай, как я сказала, но подожди, пока я не поговорю с ними. Садук дружил с моим мужем. Если ничего не выйдет и мне придется ехать с ними, оставляй Сару – ей вреда не причинят – и спасай мальчика, если сможешь. Ты знаешь, куда мы направлялись. Убереги его, и да пребудет с тобою Господь.

– И с тобой, госпожа.

Горен отступил во мрак, и Анна вновь возвысила голос, чтобы заглушить его разговор с Сарой.

– Садук, кто там с тобой?

– Мой брат, принцесса. Мой брат Эрбин. Ты его знаешь.

– Да. Хорошо же, я иду.

Позади нее заскрипела кожа – это Горен садился в седло. Александр молчал. Анна развернула гнедого и выехала на открытую дорогу, прямо в лунный свет.

Никто из всадников не двинулся ей навстречу, и, хотя они наверняка были при оружии, за мечи они не схватились. Неужели и впрямь есть надежда? Поравнявшись с конем Садука, Анна постаралась дышать ровнее, натянула поводья и откинула капюшон плаща.

Луна засияла ярче; теперь Анна отчетливо видела обоих всадников. Садук был совсем молод, почти ровесник покойному Бодуину; он состоял при Марковом дворе с детства, и Бодуин с Садуком были очень расположены друг к другу. Садук с братом сражались вместе с Бодуином в той стычке с саксонскими боевыми кораблями. Возможно, очень возможно, лихорадочно размышляла про себя Анна, что в нынешнем ночном предприятии, так же как и во многом другом за все время своего непредсказуемого и буйного правления, король Марк сделал неправильный выбор?..

Садук откашлялся:

– Принцесса, мне так жаль. Господь свидетель, я любил Бодуина и не желаю зла тебе, но…

– А сыну Бодуина?

Их кони стояли совсем близко, бок о бок. Лицо принцессы в обрамлении темных складок капюшона было исполнено хрупкой прелести – теперь, когда лунный свет стер морщины, проложенные потрясением и горем. Ее огромные темные глаза смотрели прямо в глаза Садуку. В них читались страх и мольба. Рука, сжимавшая поводья, казалась такой миниатюрной и тонкой. Красавица Анна, скромница Анна, что в жизни ни на кого не взглянула, кроме мужа, готова была прибегнуть к любому оружию ради спасения сына. Она глядела на Садука испуганным, молящим взором, а под широкими складками плаща ее правая рука, не дрогнув, сжимала рукоять Бодуинова меча.

И голос ее тоже не дрожал.

– Садук, Эрбин, вы оба, если вам известно, что произошло с моим господином нынче ночью, то вы должны знать, почему так случилось. Знаете вы и то, что король хочет вернуть меня с моим сыном в замок отнюдь не из любви к нам. Меня он, может статься, и пощадит, а вот Александра непременно убьет. Как убил его отца, и по той же самой причине.

Садук, которого, как и половину обитателей замка, разбудили Марковы пьяные вопли, когда тот вырвался из сдерживающих рук лекаря и слуг и, пошатываясь и размахивая мечом, побрел по залам и дворам замка, алкая крови Анны и ее сына, смог только хрипло выговорить:

– Принцесса…

– В иные, счастливые времена ты звал меня по имени.

– Анна… – По иронии судьбы отчаяние звенело в голосе Садука, а не Анны. – Господь свидетель, ты права! И, Господь свидетель, я не желаю тебе зла, равно как и Эрбин. Но что мы можем? Король Марк в жизни не поверит, что мы тебя не догнали, а если даже и поверит, то пошлет в погоню других, вот и все. А тебя – на этой долгой дороге через вересковую пустошь, открытую со всех сторон вплоть до самой границы королевства, – тебя наверняка настигнут прежде, чем ты выберешься за его пределы. Но если ты сейчас по доброй воле вернешься с нами домой, а мы поедем медленно, должным образом заботясь о ребенке… тогда к тому времени, как мы вернемся, король протрезвеет, настанет день, а в замке полным-полно людей, что всегда были друзьями твоему мужу и тебе… Тогда вряд ли даже он… – Садук осекся.

– Да, даже он. – В голосе принцессы прозвучала резкая нота. – Даже он – как ты изо всех сил пытаешься не произнести вслух! – не посмеет хладнокровно убить меня и мое дитя на глазах у всего двора. Пожалуй, что и так. Но как долго, по-твоему, мы проживем? Как долго, а, Садук?

– Но любовь народа…

– Народная любовь гроша ломаного не стоит! Что может жалкое отребье? Обладай эти люди хоть какой-нибудь властью, они бы давно вышвырнули Лиса и признали правителем моего мужа. Пожалуй, когда-нибудь они бы попытались короновать Александра, если только мальчику позволят дожить до этого дня. Можешь ответить мне на один вопрос, как на духу?

– Если это не будет против чести…

– Какой приказ отдали тебе сегодня ночью?

– Догнать тебя и сопроводить тебя вместе с сыном обратно к королю.

– И никаких несчастных случаев по дороге?

Садук не ответил. Анна кивнула:

– Не трудись, я все понимаю. Вполне в духе Лиса. Ничего такого, что можно поставить ему в вину, сказано не было, но – все друг друга поняли. Так?

Садук снова промолчал, и Анна продолжала, уже мягче:

– Садук, не думай, я не виню ни тебя, ни твоего брата. Вы оба служите королю, и вы обошлись со мной куда мягче, чем должны бы. Что ж, если вы не вправе вернуться и сказать, будто не нашли нас – а король вам и впрямь не поверит, и на вас обоих обрушится его гнев, – тогда, ради моего мужа, которого вы оба любили, не могли бы вы сейчас отпустить его сына, а забрать только меня одну? Тем самым вы ублажите короля, а если мне удастся переговорить с королевой, то на какое-то время я смогу себя обезопасить, и, глядишь, однажды…

– Мы сделаем лучше, госпожа, – со внезапной решимостью объявил Садук. – Мы вернемся назад и скажем, что мальчик погиб. Измыслим какую-нибудь правдоподобную байку – например, что мы нагнали вас у того брода, попытались отнять младенца у служанки, а она упала вместе с ним в реку и ребенок захлебнулся. Тогда мы отпустили тебя восвояси, ведь сама по себе ты для короля уже не опасна, – ты и уехала куда глаза глядят, искать пристанища. Не дашь ли мне что-нибудь в качестве доказательства – шаль, например? И со своей стороны, не пообещаешь ли мне кое-что?

Пальцы принцессы, стискивающие рукоять меча, разжались. Анна судорожно перевела дыхание.

– Да хранит тебя Господь, друг мой! – только и смогла выговорить она, но спустя несколько мгновений снова овладела собою. – А твой брат? Эрбин? Эрбин, что скажешь?

Юнец забормотал что-то о том, как обязан Бодуину, и – он-де всегда готов поддержать брата. Анна благодарно протянула руку сперва одному, затем другому.

– Но что, ради всего святого, нашло на Марка, что он послал именно вас с братом убивать Бодуинова сына? – Голос принцессы срывался от облегченного изумления.

Садук криво усмехнулся:

– Говорю ж, Марк был вдребезги пьян, и, когда он начал выкрикивать приказы, я постарался оказаться рядом.

– Когда-нибудь… – промолвила Анна. – Когда-нибудь… – Но продолжать не стала. А эхом повторила слова Садука: – Ты упомянул про какое-то обещание. Я готова обещать тебе, что скажешь, – разумеется, если это не будет против чести. Чего ты от меня хочешь?

– Одного лишь: увези сына в безопасное место подальше отсюда и воспитай его так, чтобы он помнил о подлом убийстве отца и в один прекрасный день вернулся и отомстил за него.

– Клянусь Господом, я сделаю это! – воскликнула принцесса.

– Мы будем ждать, – отозвался Садук. Он произнес слова клятвы, и Эрбин буркнул что-то в знак согласия. – А между тем достанет ли у тебя денег на дорогу до безопасного прибежища? У меня тут есть кое-что, и у Эрбина…

– Денег у меня достаточно. – Даже теперь Анна не смела признаться, что Друстан великодушно пришел ей на помощь и что здесь с ней Горен – прячется среди теней вместе с примолкшим Александром. Принцесса пошарила в переметной суме. – Вот. Это одна из его ночных сорочек. Он ведь спал, когда мы… когда он… – Анна ненадолго умолкла, сосредоточенно возясь с застежками сумы, но, когда заговорила снова, подыскивая новые слова благодарности, Садук опять потянулся к ее руке, поднес к губам и поцеловал.

– Довольно, принцесса. Поезжай, да поскорее. Мы постараемся возвратиться как можно позже, уже после рассвета. Господь да сохранит тебя и твоего сироту-сына! Будем же уповать на то, что в один прекрасный день мы встретимся вновь в мире и безопасности.

Садук развернул коня, пустил его легкой рысью, и скоро они с братом уже исчезли в сумерках. Из-под деревьев выехал Горен:

– Я все слышал. Мы спасены?

– Мы спасены, благодарение Господу и двум честным людям! Так что теперь Александр может плакать, сколько его душе угодно. Едем, Сара.

Принцесса снова повернула коня на восток и добавила – тихо, чтобы не услышал Горен:

– А вот мне плакать нельзя.