К тому времени, как Александр переоделся в чистое и смыл с себя дорожную грязь, он с облегчением осознал, как ему повезло: по счастливой случайности он не назвал свое имя леди Лунед и тем самым избег вероятного приглашения трапезовать за королевиным столом. После долгого дня пути в обществе лишь собственного гнедого, с которым и не поговоришь толком, юноша чуть не позабыл о цели своего путешествия и о том, что едва ли мог объявить о своем королевском происхождении и титуле, не причинив того самого вреда, что и сам он, и Бранд с Ивейном тщились предотвратить. Александр, сын принца Бодуина, должен считаться мертвым, а Анне, вдовой принцессе, никто не должен докучать вплоть до того времени, как Друстан, их родич, поможет им представить свое дело на справедливый суд верховного короля.

Так что случайный гость леди Лунед останется никем и отужинает в собственной комнате. А в таком случае, весело подумал Александр, заслышав в коридоре приближающиеся торопливые шаги и почуяв восхитительные ароматы стряпни, он сможет подкрепиться прямо сейчас и ему не придется ждать припоздавший королевин отряд.

– Входите! – вскричал юноша, отходя к оконной нише.

В дверях появились двое слуг, неся дымящиеся, с пылу с жару, блюда и огромную корзину с горячим, прямо из печи, хлебом. Мальчуган, что прислуживал гостю прежде, поставил на стол кувшин вина, кубок и положил несколько салфеток – салфетки были из тонкого льна, а изящный кубок откован из серебра. Похоже, для того, чтобы получить от леди Лунед самое лучшее, что только есть в замке, королевское происхождение вовсе не требовалось.

Александр поблагодарил слуг, и те с поклоном удалились. Мальчик взялся за кувшин, подал гостю салфетку и, похоже, готов был остаться прислуживать, но юноша по-быстрому отпустил и его. И даже после того, как мальчуган ушел и дверь за ним закрылась, принц не сразу подошел к столу.

Окно его комнаты выходило на внутренний двор замка. Проем был узким, но сквозь него неплохо просматривалась дорога, ведущая вдоль рва к мосту и к главным вратам. Шум водопада заглушал цокот копыт, но несколько мгновений спустя появились двое всадников – и поскакали прямиком к воротам. Однако, еще не доехав, натянули поводья и развернули коней – по-видимому, чтобы дождаться и поприветствовать двух других, что галопом нагоняли их. Только тогда раздался стук в ворота и крики, призывающие привратника.

Авангард королевиного отряда? Александр задумчиво отвернулся от окна, более, чем когда-либо, признательный судьбе за то, что вечер проведет в одиночестве.

В свете пылающего над вратами факела юноша разглядел на груди у второй пары всадников герб короля Марка Корнуэльского.

Основная часть отряда прибыла, когда Александр уже покончил с ужином. Отряд оказался многочисленным: три паланкина в сопровождении около двадцати вооруженных всадников и несколько вьючных мулов. Верховые слуги несли факелы, так что, несмотря на то что уже настала глубокая ночь, Александр видел из окна все как на ладони.

Королева, разумеется, едет в одном из паланкинов; наверняка в самом первом – в том, что влеком крепкими белыми мулами и поблескивает позолотой. Александр поискал глазами королевский герб Регеда, но тут же осознал: конечно, отвергнутая королева не имеет права ни на почести мужа, ни на его защиту. Нет, о защите речь не идет, кроме как о той, которую стража обеспечивает пленнику. Так что, и сердце юноши дрогнуло от волнения, вооруженный эскорт – это наверняка люди самого верховного короля. Александр не высмотрел ни знака, ни вымпела, но он слыхал, что щит у Артура гладкий и белый: дабы Господь начертал на нем свое слово, как говорили церковники. Что ж, подумал юноша, как бы то ни было, такие люди, как Артур – военный вождь и всеми признанный правитель объединенного и замиренного королевства, – не нуждаются в том, чтобы выставлять напоказ свое имя и заслуги; он выше, куда выше этого.

Вот так, сам того не сознавая, побуждаемый безотчетным мальчишеским преклонением перед героем, Александр сделал первый шаг в битве против зла, даже не подозревая о том, что зло существует.

На следующий день ему суждено было это обнаружить.

Спал он крепко, без сновидений и тревог, и пробудился спозаранку. Подоспели слуги, неся завтрак и свежую воду. А с ними – старый ключник Гриф: его прислала хозяйка справиться об удобстве гостя и пожелать ему доброго пути. Сама леди Лунед еще не вставала, объяснил старик и попытался, сколь можно деликатнее, дать понять, что когда встанет, то будет слишком занята, прислуживая своей царственной госпоже. Александр, которому уже не терпелось уехать, попросил передать леди Лунед его горячую благодарность и добрые пожелания, затем подкрепился, увязал приличную одежду в седельную суму вместе с остатками завтрака и спустился во внутренний двор.

Там царила суматоха: одни стражники ели, пили, поддразнивали хихикающих служанок, что подносили снедь и пиво; другие начищали оружие и занимались лошадьми и сбруей; конюхи замка расхаживали с ведрами и щетками, а сквозь ворота туда-сюда сновали торговки и местные селяне, принесшие товар на продажу.

Александр зашагал к конюшне, куда, как он видел, вчера увели его собственного скакуна. Там гнедой и обнаружился – поставленный в удобное стойло, он делил ясли с полудюжиной своих собратьев. Седло лежало на деревянной подставке у двери. Юноша потянулся было снять его, но тут вошел один из конюхов, опорожнил принесенное ведро и кинулся к Александру:

– Дайте мне, господин, я сам все сделаю. – Конюх забрал седло, забросил его на спину коня и нагнулся затянуть подпругу. – Красавец он у вас, прямо глаз не отвесть. Я давеча вечером сам его обиходил. Ну и устал же он, бедолага, – небось вы с ним немалый путь проделали? – но я плеснул ему теплого пойла из отрубей с капелюхой пива, и он все умял за милую душу. А теперь, ишь ты, совсем готов в дорогу. Далеко поедете-то, молодой господин?

– Еще не знаю. Вижу, сюда спозаранку деревенский люд нагрянул. Не слыхали, вода в реке все еще высоко стоит?

– Нынче утром вода заметно спала, так что не тревожьтесь, молодой господин. Теперь там, небось, по колено. Тропу по эту сторону никогда не затапливает настолько, чтобы не проехать; дорога хорошая, надежная. – Конюх ласково потрепал коня по крупу. – На север собрались, я так понимаю?

– Да, в Регед, а оттуда на северо-восток. – Александр, признательный слуге за заботу о гнедом, поболтал с ним минуту-другую, поблагодарил и взялся за повод, осчастливив конюха парой медных монеток.

Вывел коня во двор и зашагал к воротам, удостоившись разве что нескольких любопытных взглядов да приветливого «доброе утро» из толпы. Вознаграждать привратника он не счел нужным – просто подождал молча, пока тот откроет массивную створку. Перейдя пешком через мостик, юноша сел в седло и поскакал по тропе к северу от реки, направляясь к дороге, которую заприметил вчера, – той, что вела от разрушенного моста мимо монастырских строений.

Но туда он так и не доехал.

Трое приближенных королевы Морганы встали еще раньше Александра и отправились на охоту – промыслить для замкового стола чего-нибудь посущественнее, чем жирные гуси и каплуны, приношение местных поселян.

Охотники въехали в лес, одевавший склоны долины. Чаща была непролазная, деревья росли часто среди густого подлеска, и вскорости всадники вспугнули оленя. Точнее, стельную олениху, но преследователям, опьяненным травлей, до этого и дела не было. С гиканьем и смехом они спустили псов и поскакали сломя голову, не разбирая дороги, сквозь лес за оленихой, что мчалась вниз по склону к реке.

Вода хотя и сильно спала за ночь, но стояла еще высоко, и поток с шумом несся по камням. Так что Александр, что быстрым галопом ехал вдоль берега, звуков охоты не услышал. И тут внезапно из-за деревьев, что подходили здесь к самой воде, вылетела олениха и скакнула на дорогу в каких-нибудь трех дюймах от конского носа.

Вышколенного гнедого, столь же спокойного, сколь и резвого, напугать было непросто, но, резко остановившись на всем скаку, он неизбежно прянул и рванулся вбок, едва избежав столкновения с удирающей оленихой. И даже тогда Александр, возможно, справился бы с конем и усидел бы в седле, если бы скакун не отпрыгнул с тропы к самой кромке воды, где берег подмыло недавним разливом.

Под конскими копытами земля осыпалась, внушительный кусок дерна обвалился и сполз в воду. Конь рухнул, сбросив всадника вбок, в реку. Олениха благополучно перемахнула через обрушенный берег, как птица, и вскоре исчезла в лесу на противоположном берегу. Охотники, вырвавшись из-за деревьев несколько минут спустя, обнаружили, что гончие их беспомощно кружат у кромки воды, а могучий гнедой барахтается в реке, пытаясь вскарабкаться по склону.

Сам Александр остался лежать неподвижно, наполовину в воде, наполовину на каменистой осыпи обрушенного берега.