Александр очнулся. Голова гудела, в левой ноге ощущалась резкая боль, ныло левое предплечье. Он лежал в постели, было темно, но у изголовья горела свеча, и в ее неярком свете юноша разглядел, что снова находится в той же самой спальне в Темной башне, где ночевал накануне. Накануне? Его клонило в сон и слегка подташнивало, руки и ноги словно свинцом налились, так что Александр поневоле задумался, сколько же он проспал и – поскольку сонная одурь еще до конца не развеялась – уезжал ли из замка вообще. Огонек свечи расплывался перед его глазами. Юноша смежил веки и опять погрузился в сон.

Когда он проснулся, сиял белый день. Щелкнул дверной запор, дверь открылась, вошла дородная женщина с корзинкой в одной руке и кружкой в другой. За ней следовал мальчик, прислуживавший Александру накануне; он нес таз, над которым курился пар, и охапку льняных полотенец.

– Ага, вот вы снова и с нами! – В голосе женщины звучала привычная, едва ли не профессиональная жизнерадостность. По ее манере речи, по простому платью, по тучной фигуре в необъятном переднике и по белому повою, скрывавшему волосы, можно было с уверенностью предположить, что толстуха вынянчила не одно поколение владельцев замка. Она принялась перекладывать содержимое корзинки на стол. – Во всех смыслах, молодой господин! А вы уж небось думали, что от нас удрали; да только не тут-то было! Что ж, повезло вам, что вас так скоро нашли. Вы поправитесь, вот только придется вам обождать пару-тройку денечков, пока старуха Бриджит вас не подлечит… А ну, выпейте-ка. Сесть можете? Вот так, так… Питер, поставь таз вон туда и приготовь мне все, что нужно. Да пошевеливайся же! Нет-нет, молодой господин, допивайте до дна… На вас поглядеть, так снадобье вам уже на пользу пошло. Видели бы вы себя вчера утречком, когда вас принесли с реки, точно утопленника: белы как воск, на лице синячище, весь в крови и вода так и каплет, холоднющая, что снежная слякоть…

– С реки? – При этом слове всколыхнулись воспоминания. Александр поднес здоровую руку ко лбу, поморщился от прикосновения и встревоженно спросил: – А мой конь? Он упал… Там был олень… Да, верно, на дорогу выскочила олениха. Конь не пострадал?

– Да не изводитесь вы, все с ним в порядке. Ни царапины. Выходит, вы все вспомнили, да? Что ж, это знак хороший! Да, вы оба упали, но вам и тут повезло. На пядь глубже – и вы б захлебнулись раньше, чем вас вытащили. Вы головой ударились, но отделались одним лишь синяком, попортили себе пригожее личико на день-другой, не больше. – Женщина невыразительно рассмеялась, возясь с полотенцами и горячей водой. От воды пахло какими-то травами.

Александр благодарно откинулся на подушки:

– Я, похоже, ногу повредил. Говоришь, до крови?

– Кровь – это из раны на руке, и ох до чего ж прескверная рана-то! Ага, сами чувствуете, да? А теперь не шевелитесь, надо ее промыть. Вы, верно, напоролись на сломанную ветку, когда падали с берега. Насчет ноги тревожиться нечего, просто растяжение, отлежитесь несколько дней, вот и все. Говорю ж, везунчик вы.

– Да, похоже на то. А кто меня сюда привез?

– Охотников-то трое было. А сюда вас Енох дотащил. Ну вот, пока и довольно. Вы лежите себе да отдыхайте, а Питер сейчас сбегает принесет вам поесть. Нет, молодой господин, сказано ж, лежите смирно… Пройдет день-два, прежде чем вы снова встанете на ноги, вы ж головой стукнулись – мало не покажется. А насчет коня не тревожьтесь. О нем хорошо заботятся. Просто слушайтесь старую Бриджит, и вы оба снова пуститесь в путь, не пройдет и недели.

Так уж случилось, что Бриджит ошиблась.

Александр съел все то, что принес ему мальчик, твердо вознамерившись встать с постели, как только покончит с завтраком, и посмотреть, не удастся ли ему избавить свою невольную хозяйку от явно докучного гостя. Но либо головой он ударился сильнее, чем ему казалось, либо сиделка подмешала в питье какое-то снотворное зелье, только, едва юноша сел на постели и попытался подняться на ноги, комната опасно завращалась вокруг него и вновь накатила тошнота. Он снова прилег и закрыл глаза. Да, немножко отдохнуть не помешает; и тогда мир обретет устойчивость и он снова станет самим собою.

Но когда Александр проснулся снова, уже сгустились сумерки и близилась ночь, и покидать постель ему совсем не хотелось. Голова все еще ныла, рука пульсировала болью. Зашел Питер (в третий раз на дню, хотя Александр об этом не знал) с миской бульона и свежим хлебом, завернутым в салфетку, с сомнением поглядел на больного, поставил все на стол, выбежал из комнаты и напугал Бриджит известием о том, что молодой господин выглядит хуже некуда: того гляди накатит лихорадка вроде той, что сгубила Питерова дядюшку, когда тот по пьяни свалился в ров и пролежал там всю ночь, прежде чем его нашли.

Насчет лихорадки мальчуган не ошибся, хотя причиной ее стала воспалившаяся рана, а вовсе не купание в холодной воде. Следующий день или два Александр провел в жарком, кошмарном царстве лихорадочных видений, где ночь и день сменяли друг друга чередой одних и тех же болезненных снов и где голоса и лица появлялись и исчезали незамеченными и неузнанными.

До тех пор, пока он не проснулся внезапно с ясной головой, отчетливо помня все, что произошло, – и обнаружил, что снова ночь, а сам он лежит в незнакомой комнате, куда более просторной, чем прежняя, и богато, даже роскошно обставленной.

Юноша покоился на шелковых подушках в огромной кровати под дорогим пологом, а повсюду вокруг стояли позолоченные кресла с ярко вышитыми подушками, резные сундуки и бронзовые треножники со свечами из превосходного воска, благоухающего медом. У стены напротив изножья кровати обнаружился стол, накрытый белой льняной скатертью и заставленный разной утварью, вроде той, которой пользовалась сиделка Бриджит, вот только все эти предметы были серебряные, позолоченные, а может, даже и золотые. А над столом склонялась, смешивая что-то в одном из золотых кубков, женщина, прекраснее которой Александр в жизни своей не видел.

Дама обернулась, заметила, что больной очнулся и смотрит на нее, и, оставив свое занятие, с улыбкой выпрямилась.

Для женщины она была высока: хрупкая, с пышной грудью и бедрами и гибкой талией. Платье янтарного цвета почти не скрывало обольстительных форм. Длинные темные волосы были заплетены в толстые косы, словно бы на ночь, но изящно перевиты янтарного цвета лентой и стянуты крохотными золотыми бантиками, искрящимися драгоценными камнями. Глаза ее тоже были темны, а уголки век очаровательно приподняты; эту же линию повторяли узкие темные брови. Женский взгляд тотчас же подметил бы, что и брови, и веки тщательно прорисованы и подчернены, а гордо изогнутые губы искусно подкрашены. Но Александр, едва приподнявшись над подушками, увидел лишь видение дивной красоты, которое, как ему померещилось, того гляди исчезнет, а сам он останется со старухой-сиделкой или с доброй, но такой заурядной леди Лунед.

Но красавица не исчезла. Напротив, вышла в свет благоуханных свечей и заговорила:

– Итак, наш злополучный странник очнулся? Доброго вечера, сэр. Как себя чувствуешь? Нет-нет, – (Александр попробовал было приподняться), – садиться пока не пытайся. У тебя была сильная лихорадка, тебе должно отдохнуть еще немного. – С этими словами дама положила руку на лоб юноши – прохладная и сильная ладонь мягко заставила его снова опуститься на подушки.

Значит, это не видение, а настоящая, живая женщина, и какая же очаровательная… Вот так и должно начинаться приключение, туманно подумал Александр, ну да не важно; благословенная лань, в лучших традициях древних сказаний, привела его обратно в Темную башню и в опочивальню – это ведь ее опочивальня? – прелестной дамы мальчишеских грез…

– Вы? – промолвил Александр и ужаснулся звукам собственного голоса. Словно ягненок заблеял, подумал он и попытался еще раз: – Кто вы?

Дама быстро подошла к столу, взяла золотой кубок и вернулась с ним к постели. Наклонившись, она просунула прохладную ладонь под голову больного и приподняла ее, помогая ему напиться.

– Сейчас я твоя сиделка, Александр. Как только я узнала о случившемся, я распорядилась, чтобы тебя перенесли сюда, в мои собственные покои, где я могла бы сама за тобой ухаживать. Ни в одном королевстве не найдется врачевательницы искуснее. Ну же, пей.

Ворот платья неплотно прилегал к белой, как сливки, шее. Дама склонилась ниже, и юноша разглядел ее груди, округлые и полные, и глубокую ложбинку между ними. Он с усилием отвел взгляд, поднял глаза – да, дама наблюдала за ним. И улыбалась. Александр в смятении попытался заговорить, но красавица, все еще улыбаясь, покачала головой, вылила ему в рот последние капли и отнесла опустевший кубок обратно на стол.

Голос ее звучал спокойно и невозмутимо:

– Ты снова уснешь, а завтра жар совсем спадет и рука начнет подживать. Я перевязала твои раны, пока ты спал. Нога поболит чуть дольше; тебе нельзя ее утруждать. А теперь я снова пришлю Бриджит, но утром вернусь.

Александр, понимая, что ни за что на свете не попросит эту сказочную богиню помочь ему дойти туда, куда ему вдруг так понадобилось, испытал лишь глубокую признательность, когда она отставила кубок и повернулась уходить. Однако ему нужно было кое-что выяснить.

– Откуда вы узнали мое имя? – хрипло спросил юноша.

Уже взявшись за ручку двери, она оглянулась через плечо. Губы ее снова тронула улыбка. Незнакомка и в самом деле была на диво очаровательна.

– Я многое вижу и слышу, а то, чего не слышу и не вижу, мне поведают дым и кристалл и голоса во тьме. Так что доброй ночи, Александр.

Невзирая на все ее заботы или, скорее, благодаря им, той ночью Александра снова бросало в жар, и не знал он ни сна, ни покоя. Здесь, в Темной башне, была одна дама, и только одна, которая могла так выглядеть, так говорить – и распорядиться, чтобы чужака перенесли в королевские покои. А именно – королева Моргана, чародейка.

И много ли еще ей ведомо, этой ведьме, что вглядывается в дым и в кристалл и прислушивается к голосам во тьме?