Солнце с каждым днём поднималось всё выше. В конце концов оно забралось так высоко, что несколько осторожных лучей дотянулось до самой долины. В этот примечательный день к вечеру в доме появился ещё один гость.

Это был маленький тощий пёсик в потёртой шапочке, надвинутой на глаза. Он сказал, что его зовут Хухрик и что в соседних долинах закончилась вся еда. После прихода Ледяной Дамы стало ещё труднее добывать пропитание. Поговаривали, что какой-то хемуль с голоду слопал свою коллекцию насекомых, но это уж вряд ли. Наверняка он съел коллекцию какого-нибудь своего коллеги. Как бы то ни было, в Муми-долину оттуда направлялась целая толпа.

Кто-то сказал, что в Муми-долине есть ягоды рябины и погреб с вареньем. Но уж про погреб-то наверняка выдумки.

Хухрик сел на свой облезлый хвост и озабоченно сморщил мордочку.

— Никогда не слышала ни про какое варенье, — сказала Туу-тикки. — Мы питаемся рыбным супом.

Муми-тролль бросил быстрый взгляд на круглый сугроб за дровяным сараем.

— Да вон же он, погреб! — воскликнула малышка Мю. — Там столько варенья, что лопнуть можно, и на каждой банке написан год, и все перевязаны красными верёвочками!

— Вообще-то, я тут специально охраняю припасы нашей семьи, пока все спят, — сказал Муми-тролль, покраснев.

— Конечно-конечно, — покорно согласился Хухрик.

Муми-тролль посмотрел на крыльцо, потом на собачью сморщенную мордочку.

— Ты любишь варенье? — сердито спросил он.

— Не знаю, — сказал Хухрик.

Муми-тролль вздохнул:

— Ладно. Только начинайте с самых старых банок.

Через пару часов по мосту прибежала целая толпа всяких малявок во главе с Филифьонкой, которая была слегка не в себе и с причитаниями забе́гала по саду. Цветы у неё в доме помёрзли. Все припасы кто-то сожрал. А по дороге в Муми-долину она повстречала какую-то бессовестную гафсу, которая сказала, что зима есть зима и к этому надо быть готовым.

В сумерках долина была уже полным-полна народа, который протоптал тропинку к погребу с вареньем. Те, у кого ещё были силы стоять на ногах, дошли до берега моря и поселились в купальне.

В гроте никому поселиться не удалось.

Малышка Мю сказала, что Мюмле нужен покой.

Самые жалкие сидели, попискивая, перед Муми-домом.

Муми-тролль с масляным фонарём вылез на крышу и посветил на них.

— Пойдёмте ночевать в дом, — позвал он. — А то тут шныряют всякие… Морры и ей подобные.

— Я не взберусь по лестнице, — объяснил один старый хомса.

Тогда Муми-тролль принялся выкапывать из-под снега дверь. Он рыл, копал и трудился изо всех сил. Он прорыл в снегу длинный узкий туннель, но, когда в конце концов подкопался к дому, перед ним оказалась не дверь, а намертво примёрзшее окно.

— Выходит, я рыл не туда, — понял Муми-тролль. — Но если начать новый туннель, неизвестно, выйдет ли он вообще к дому.

Муми-тролль со всей возможной аккуратностью разбил окно, и гости потянулись внутрь.

— Не будите домашних, — сказал Муми-тролль. — Здесь спят мама с папой, а вон там — фрёкен Снорк (вообще-то дома мы зовём её Снорочкой). В печке живёт мой предок. Заворачивайтесь в коврики, больше уже ничего не осталось.

Гости поклонились спящим домочадцам. Потом они послушно завернулись в коврики и скатерти, а самая мелюзга устроилась в шляпах и тапочках.

Многие успели простудиться, некоторые тосковали по дому.

«Какой ужас, — подумал Муми-тролль. — Погреб скоро опустеет. А что я скажу своим, когда все проснутся весной, а тут картины вверх ногами, да ещё полный дом народу?»

Он выполз через туннель наружу проверить, не забыли ли кого-нибудь.

В голубом лунном свете Хухрик сидел в одиночестве на снегу и выл. Он поднимал морду в воздух и заводил длинную печальную песню.

— Ты чего не идёшь спать? — спросил Муми-тролль.

Хухрик посмотрел на него зелёными от лунного света глазами. Одно ухо у него свисало вниз, другое торчало вверх, будто он всё время прислушивался. И весь вид у него был прислушивающийся.

Откуда-то издалека донёсся еле слышный волчий вой. Хухрик печально покивал и ещё плотнее надвинул шапочку.

— Это мои большие сильные братья, — шепнул он. — Если бы ты знал, как я по ним тоскую!

— А ты их не боишься? — удивился Муми-тролль.

— Боюсь, — сказал Хухрик. — Это-то самое печальное.

И Хухрик заковылял по протоптанной тропинке к купальне.

А Муми-тролль заполз обратно в гостиную.

Какая-то малявка испугалась зеркала и теперь всхлипывала, сидя на трамвайчике из пенки.

В остальном было тихо.

«Вот бедолаги, — подумал Муми-тролль. — Может, и ничего, что я сказал про погреб? В конце концов, самые лучшие банки, с клубничным вареньем, можно припрятать. На потом».

На рассвете долину разбудили звонкие, всюду проникающие звуки горна. Мю в гроте вскочила и начала притопывать в такт. Туу-тикки навострила уши, а пёсик Хухрик поджал хвост и спрятался под лавку.

Предок сердито загремел вьюшкой, большинство гостей проснулись.

Муми-тролль бросился к окну и выполз через туннель наружу.

В бледном свете зимнего солнца он увидел, как по склону несётся вниз большой хемуль. Он трубил в блестящий медный горн и, похоже, прекрасно себя чувствовал.

«Этот точно слопает всё варенье, — с ужасом подумал Муми-тролль. — И что у него такое приделано к ногам?»

Хемуль положил горн на крышу сарая и снял лыжи.

— Хорошие склоны! — похвалил он. — А слалом у вас тут есть?

— Сейчас спрошу, — сказал Муми-тролль.

Он заполз обратно в гостиную и спросил:

— Есть тут кто-нибудь по имени Слалом?

— Меня зовут Саломея, — прошептала малютка, которая испугалась зеркала.

Муми-тролль вернулся к Хемулю и сообщил:

— Ну почти. Есть одна, которую зовут Саломея.

Но Хемуль уже принюхивался к табачной грядке Муми-папы и не слушал.

— Вот подходящее местечко, — сказал он. — Здесь мы построим снежный дом.

— Вы можете жить в нашем, — с сомнением проговорил Муми-тролль.

— Нет уж, спасибо, — ответствовал Хемуль. — Дышать спёртым воздухом вредно для здоровья. Мне нужен свежий воздух, и побольше! Пожалуй, начну сейчас же, чтоб время зря не терять.

Гости из Муми-дома постепенно повылезали наружу и теперь стояли вокруг и смотрели.

— А можете ещё немножко потрубить? — спросила малютка Саломея.

— Всему своё время, — жизнерадостно проговорил Хемуль. — Сейчас — за работу!

Минуту спустя все гости уже строили снежный дом на Муми-папиной грядке. Сам Хемуль отправился на реку купаться. Дрожащие малявки на берегу смотрели на него с ужасом.

Муми-тролль со всех лап бросился к купальне.

— Туу-тикки! — закричал он. — Там пришёл какой-то хемуль… Он собирается строить снежный дом, а сейчас пошёл на речку купаться!

— А, этот самый хемуль, — вздохнула Туу-тикки. — Тогда покоя нам больше не видать.

Она смотала удочку и пошла за Муми-троллем.

По дороге они встретили малышку Мю, сияющую от восторга.

— Вы видели, что у него на ногах? — кричала она. — Это называется «лыжи»! Я сейчас сделаю себе такие же!

Дом Хемуля начал понемногу обретать форму. Гости работали что было сил, время от времени, правда, бросая тоскливые взгляды в сторону погреба. Хемуль на берегу реки делал гимнастику.

— Морозец — чудо! — восклицал он. — Именно зимой я всегда прекрасно себя чувствую! Не хотите тоже окунуться перед завтраком?

Муми-тролль смотрел на его яркий, в чёрную и лимонно-жёлтую полоску, свитер и пытался понять, чем же этот Хемуль ему так не нравится. Ведь он сам хотел, чтобы тут появился кто-нибудь не тайный и загадочный, а весёлый и деятельный, точь-в-точь как Хемуль.

Но теперь Хемуль казался даже более чужим, чем сердитое и несговорчивое существо из-под кухонной тумбочки.

Муми-тролль беспомощно посмотрел на Туу-тикки. Та изучала свою лопату, приподняв брови и слегка оттопырив нижнюю губу. Муми-тролль понял, что ей тоже не нравится Хемуль. Он повернулся к Хемулю и, мучимый угрызениями совести, сказал приветливо:

— Здо́рово, наверное, так любить холодную воду.

— А я что говорю! — просиял Хемуль. — Смывает все ненужные мысли и разгоняет бесполезные фантазии. Поверь мне, ничего нет опаснее, чем сидеть в четырёх стенах.

— Да? — удивился Муми-тролль.

— Точно. От этого возникают разные идеи, — заверил Хемуль. — А кстати, когда тут обычно завтрак?

— Когда я наловлю рыбы, — мрачно сообщила Туу-тикки.

— Рыбу я не ем, — объявил Хемуль. — Я питаюсь только овощами и ягодами.

— Клюквенное варенье подойдёт? — с надеждой спросил Муми-тролль. В погребе оставался один-единственный горшок протёртой клюквы, на которую никто не польстился.

Но Хемуль ответил:

— Не, лучше клубничное.

После еды Хемуль нацепил лыжи и полез на самый высокий склон, тот, который спускался от крыши грота в долину. Гости собрались поглазеть внизу, не зная, чего ждать.

Они топтались по снегу и время от времени растирали лапами морды — день был холодный.

Хемуль начал спуск. Это было зрелище не для слабонервных. Посреди горы он вдруг развернулся, рассыпав сверкающую пыль, и поехал в другом направлении. Потом хохотнул и повернул обратно. Он катался зигзагами туда-сюда, и от его жёлто-чёрного свитера рябило в глазах.

Муми-тролль зажмурился и подумал: «Какие же мы все разные!»

Малышка Мю стояла на вершине и верещала от восхищения. Она разломала бочку и привязала к подошвам ботинок две дощечки.

— А теперь я! — крикнула она.

Ни секунды не медля, она бросилась с горы вниз. Муми-тролль приоткрыл один глаз и понял, что Мю не пропадёт. Капризная мордочка была полна уверенности и восторга, ноги стояли твёрдо и прямо, как две спички.

Муми-тролль вдруг почувствовал гордость за неё. Малышка Мю катила вниз, несмотря ни на что, проскользила в опасной близости от одной из сосен, пошатнулась, выровнялась — и вот она уже внизу, сидит на снегу и хохочет во всё горло.

— Мы с ней старые друзья, — сказал Муми-тролль Филифьонке.

— Заметно, — кисло проговорила Филифьонка. — А в котором часу в этом доме пьют кофе?

Хемуль широкими шагами подходил к ним. Он уже снял лыжи, морда его лучилась теплом и дружелюбием.

— А теперь мы поучим кататься Муми-тролля, — сказал он.

— Спасибо, не надо, — пробормотал Муми-тролль, пятясь назад. Он поискал глазами Туу-тикки, но она уже исчезла — наверное, пошла ловить новых рыбёшек на суп.

— Не бойся, — ободряюще сказал Хемуль и прицепил лыжи Муми-троллю на лапы.

— Я не хочу, — с несчастным видом проговорил Муми-тролль.

Малышка Мю изумлённо подняла брови.

— Ну ладно, — смирился Муми-тролль. — Но только не с той верхотуры.

— Конечно-конечно, просто с холма и до моста, — разрешил Хемуль. — Подогни колени. Наклонись вперёд. Верхнюю часть тела держи прямо. Локти прижми. Всё запомнил?

— Нет, — сказал Муми-тролль.

Хемуль подтолкнул его в спину, Муми-тролль зажмурился и поехал. Сначала лыжи попытались разъехаться в разные стороны. Потом они скрестились и перепутались с палками. Муми-тролль, в странной позе, завалился сверху.

Гости оживились.

— Терпение, друг мой, — наставлял Хемуль. — Поднимайся и попробуй ещё раз.

— У меня лапы дрожат, — промямлил Муми-тролль.

Это было даже хуже, чем зима в одиночестве. Да ещё и солнце, которого он так ждал, освещало всю долину и было свидетелем его позора.

Теперь мост рванулся ему навстречу. Муми-тролль взмахнул одной лапой, чтобы удержать равновесие. Вторая продолжила спуск. Гости закричали «ура!», им явно казалось, что жизнь налаживается.

Муми-тролль уже не разбирал, где верх и где низ. Кругом были только снег, позор и отчаяние.

В конце концов он повис на прибрежной иве, уронив хвост в холодную воду. Весь мир был полон лыж, палок и мрачных перспектив.

— Не теряй присутствия духа! — бодро посоветовал Хемуль. — Ещё разок!

Но ещё разок не случился, потому что Муми-тролль всё-таки потерял присутствие духа. Так уж вышло, хотя потом он ещё долго мечтал о том, каким бы мог быть его третий победный раз. Он по красивой дуге подкатил бы к мосту, переехал на другую сторону и улыбнулся, а остальные закричали бы от восторга.

Увы, ничего этого не произошло. Муми-тролль просто сказал:

— Я пошёл домой. Катайтесь себе сколько влезет, я пошёл домой.

Не глядя ни на кого, он залез в свой туннель, в тёплую гостиную, в уютное гнёздышко под креслом.

Крики Хемуля доносились с холма даже туда. Муми-тролль сунул голову в печку и прошептал:

— Мне он тоже не нравится.

Предок натряс вниз немножко сажи — видимо, в знак сочувствия. Муми-тролль принялся безмятежно рисовать углём на спинке дивана. Он рисовал Хемуля, засунутого головой в сугроб. В печке была припрятана большая банка клубничного варенья.

На следующей неделе Туу-тикки в знак протеста засела подо льдом. Рядом с ней под зелёным ледяным потолком жалась стайка гостей, они тоже рыбачили. Это были гости, которые не поддерживали Хемуля. Те, которым было всё равно, и те, кто не умел или не решался высказать своё мнение, постепенно обосновались в Муми-доме.

С утра пораньше Хемуль засовывал голову в сломанное окно и светил своим факелом. Он любил факелы и костры — конечно, кто их не любит, но Хемуль выбирал для них не самое подходящее место.

Гостям нравились долгие праздные утра, когда день наступал постепенно, под разговоры о том, кто какой видел сон, под бульканье кофейника на кухне, где Муми-тролль варил для всех кофе.

Хемуль всё портил. Он всегда начинал с того, как душно внутри и как прохладно и замечательно снаружи. Потом он радостно рассказывал о том, чем ещё сегодня можно заняться. Он прилагал все усилия, чтобы их развлечь, и никогда не обижался, если кто-то отказывался. Он просто подталкивал упрямцев в спину, приговаривая:

— Ничего-ничего, скоро вы убедитесь, что я был прав.

Одна только малышка Мю ходила за Хемулем по пятам. Хемуль с готовностью рассказал ей про лыжи всё, что знал сам, и радостно сиял, видя, как быстро продвигается его ученица.

— Милая барышня, да вы просто прирождённая лыжница! — приговаривал он. — Вы скоро даже меня переплюнете!

— Я и собираюсь, — честно призналась Мю.

Выучившись всему, она укатила на дальние склоны, о которых никто, кроме неё, ничего не знал, и даже не вспомнила про Хемуля.

Но всё больше гостей присоединялось к подлёдной рыбалке, и в конце концов на склоне остался один только Хемуль в своём чёрно-жёлтом свитере.

Гостям не нравилось, когда их тащили силой к чему-то новому и утомительному.

Они больше любили сидеть и беседовать о том, какой была жизнь до того, как пришла Ледяная Дама и закончилась вся еда. Они рассказывали друг другу, какая мебель была у них в доме, кому они доводились родственниками и с кем встречались и как плохо стало, когда пришли большие морозы и всё переменилось.

Они придвигались поближе к печке и слушали других, пока не наступал их собственный черёд говорить.

Муми-тролль всё чаще видел Хемуля в одиночестве. «Надо выпроводить его отсюда, пока он не заметил это сам, — думал Муми-тролль. — И пока не закончилось варенье».

Но придумать что-то убедительное и одновременно необидное было нелегко.

Иногда Хемуль добегал на лыжах до моря и пытался выманить из купальни Хухрика. Но Хухрик не хотел быть ездовой собакой и кататься с гор тоже не хотел. Ночами он всё время выл на луну, а днём позёвывал и хотел спать.

Однажды Хемуль даже отставил лыжные палки в сторону и умоляюще сложил ладони:

— Послушай, я ужасно люблю собак. Я всегда мечтал завести собаку, которая тоже меня полюбит. Почему ты не хочешь со мной поиграть?

— Сам не знаю, — пробормотал Хухрик, покраснев.

При первой возможности он улизнул обратно в купальню и снова погрузился в свои мечты о волках.

Вот с ними он бы с удовольствием поиграл. Какое счастье — охотиться вместе с волками, ходить за ними по пятам, делать всё то, что и они, слушаться вожака. И понемногу становиться таким же диким и свободным.

Каждую ночь, как только луна освещала ледяные цветы на окнах, Хухрик просыпался и навострял уши. И каждую ночь надевал свою шапочку и выходил на улицу.

Он всегда шёл одной и той же дорогой, через берег и склон к южной опушке леса, заходил так далеко, что лес редел и показывались Одинокие горы. Там он садился на снег и ждал волчьего воя. Волки были то дальше, то ближе. Но они выли почти каждую ночь.

И всякий раз, слыша их вой, Хухрик поднимал морду и отвечал им.

По утрам он тихонько пробирался в купальню и залезал в шкафчик спать.

Однажды Туу-тикки, видя это всё, сказала:

— Так ты никогда их не забудешь.

— Я и не хочу забывать, — ответил Хухрик. — Затем я туда и хожу.

Как ни странно, малютка Саломея — самая робкая из гостей — очень привязалась к Хемулю. Она всегда рада была послушать, как он трубит в свой горн. Увы, Хемуль был такой большой и такой суетливый, что просто не успевал её заметить.

Как бы она ни бежала, как бы ни торопилась, он всегда уезжал раньше, и даже когда ей удавалось его застать, Хемуль уже не трубил, а занимался чем-то другим.

Пару раз малютка Саломея пыталась признаться Хемулю в любви. Но она была слишком застенчивой и многословной, а Хемуль — не очень хорошим слушателем.

Вот ничего сказать и не удалось.

Однажды ночью малютка Саломея проснулась в трамвайчике из пенки — она так и поселилась в нём на задней площадке. Правда, спать там было не очень удобно из-за кнопок и булавок, которые муми-семейство набросало туда за годы. Но Саломея была слишком деликатная барышня, чтобы всё это выбросить.

Она услышала, как переговариваются под креслом-качалкой Муми-тролль с Туу-тикки, и сразу поняла, что речь идёт о её обожаемом Хемуле.

— Это уже ни в какие ворота не лезет, — говорила Туу-тикки из темноты. — Нам нужен покой. С тех пор как он явился сюда дудеть в свой горн, музыкальная бурозубка отказывается играть на флейте. Мои невидимые друзья один за другим сбега́ют на север. Гости нервничают и мёрзнут, потому что целыми днями вынуждены торчать подо льдом. Хухрик до вечера прячется в шкафу. Кто-то должен сказать этому типу, чтобы он ушёл.

— Я не могу, — пробормотал Муми-тролль. — Он уверен, что мы его любим.

— Значит, надо его обмануть, — решительно сказала Туу-тикки. — Скажем ему, что в Одиноких горах склоны для катания намного лучше и намного выше.

— Там вообще нет склонов, — укоризненно заметил Муми-тролль. — Только ущелья да голые скалы вообще без снега.

Малютка Саломея задрожала, и слёзы потекли у неё из глаз.

— Хемуль не пропадёт, — продолжала Туу-тикки. — По-твоему, лучше, если он поймёт, как мы все к нему относимся? Сам подумай.

— Может, тогда ты ему скажешь? — уныло попросил Муми-тролль.

— Он живёт в твоём саду, — отрезала Туу-тикки. — Возьми себя в руки. Всем от этого станет лучше. И ему в том числе.

Наступила тишина. Туу-тикки вылезла в окно.

Малютка Саломея лежала без сна и таращилась в темноту. Они хотят выгнать Хемуля и его медный горн. Они хотят, чтобы он упал в пропасть. Есть только один выход: Хемуля надо предупредить. Но сделать это надо с умом. Чтобы он не догадался, что остальные хотят от него избавиться, и не расстроился.

Саломея всю ночь пролежала в раздумьях. Её головка не привыкла к таким серьёзным размышлениям, и на рассвете малютка погрузилась в безнадёжный сон. Она проспала утренний кофе и обед, и никто о ней даже не вспомнил.

После кофе Муми-тролль отправился на склон.

— Привет! — сказал Хемуль. — Здорово, что ты пришёл! Хочешь, покажу тебе один простенький поворотик? Совсем неопасный.

— Спасибо, не сейчас, — с несчастным видом проговорил Муми-тролль. — Я пришёл с тобой поговорить.

— Вот и славно, — обрадовался Хемуль. — А то я заметил, что вы тут все не особенно разговорчивые. Как только я подхожу, сразу замолкаете — и бежать.

Муми-тролль быстро глянул на Хемуля, но тот смотрел на него с искренней радостью и интересом. Муми-тролль набрал побольше воздуха и проговорил:

— Дело в том, что в Одиноких горах, как я слышал, есть просто замечательные склоны.

— Правда? — обрадовался Хемуль.

— Чистая правда! Огромные! — волнуясь, продолжал Муми-тролль. — И подъёмы, и спуски, и всё просто потрясающее!

— Надо бы проверить, — сказал Хемуль. — Но это довольно далеко. Если я отправлюсь туда, может статься, что мы больше не увидимся до самой весны. А это жаль, верно?

— Да, — соврал Муми-тролль, покраснев.

— Но что же делать! — решил Хемуль. — Это будет настоящая дикая жизнь! Костёр из двух брёвен по вечерам, и каждый день новые вершины, которые можно покорять! Долгие горные прогулки по мягкому нетронутому снегу, который поскрипывает под лыжами…

Хемуль погрузился в мечты.

— Ты настоящий друг, раз так поддерживаешь меня в моём увлечении, — сказал он с благодарностью.

Муми-тролль смотрел на него во все глаза. Наконец он не выдержал и воскликнул:

— Но это опасные склоны!

— Только не для меня, — успокоил его Хемуль. — Очень мило с твоей стороны, что ты так обо мне беспокоишься, но я люблю горы.

— Но это совершенно ужасные горы! — закричал Муми-тролль. — Они обрываются прямо в пропасть, и на них даже снега нет! Я всё перепутал! Я вспомнил, они совсем не подходят для катания!

— Ты уверен? — изумился Хемуль.

— Уж поверь мне, — сказал Муми-тролль. — Останься с нами, дружище. Я, кстати, решил всё-таки научиться кататься…

— Ну ладно, — решил Хемуль. — Раз уж вы так просите…

Этот разговор так утомил Муми-тролля, что он не смог сразу пойти домой. Вместо этого он пошёл к морю и долго бродил там, подальше обходя купальню.

Он бродил, и ему становилось легче. В конце концов он почти развеселился, насвистывал и пинал по берегу ледышку. А потом пошёл снег.

Это был первый снегопад после Нового года, и Муми-тролль очень удивился.

Хлопья снега опускались ему на морду и таяли. Он ловил их лапами, чтобы полюбоваться, он смотрел вверх и видел, как они летят. Их становилось всё больше, и они были мягкие и лёгкие, как пух.

«Вот он откуда берётся! — понял Муми-тролль. — А я-то думал, что снег растёт из-под земли!»

Стало теплее. За снежными хлопьями ничего не было видно, и Муми-тролля вдруг охватил тот же восторг, какой он всегда испытывал весной, шлёпая по прибою. Он сбросил купальный халат и с разбега нырнул в сугроб.

«Зима! — подумал он. — Оказывается, её можно полюбить!»

Малютка Саломея проснулась в сумерках с тоскливым чувством, что уже слишком поздно. И вспомнила про Хемуля.

Она спрыгнула с комода сначала на стул, потом на пол. Гостиная была пуста — все ушли обедать в купальню. Саломея забралась на подоконник и, сдерживая слёзы, бросилась по снежному туннелю наружу.

На улице не было ни луны, ни северного сияния — только снег мёл, летел в лицо, путался в платье и мешал идти. Саломея добрела до Хемулева снежного дома и заглянула внутрь. Там было пусто и темно.

Саломею охватил ужас. Она решила не ждать, пока Хемуль вернётся, а бросилась под снегопад.

Она звала своего обожаемого Хемуля, но это было всё равно что кричать через пуховую подушку. И следы её заметало снегом в мгновение ока.

К вечеру снегопад кончился.

Точно вдруг отодвинули лёгкую занавеску, и снова открылся вид на море — и на тёмно-синюю стену облаков, спрятавшую закат.

Муми-тролль смотрел на приближающуюся бурю. Будто поднялся театральный занавес перед последним актом драмы. Сцена была белой и пустынной до самого горизонта, на берег быстро надвигалась тьма. Никогда не видевший снежной бури Муми-тролль думал, что будет гроза. Он решил не бояться и уже даже приготовился к первому раскату грома.

Но грома не было.

Ни грома, ни молнии.

Вместо этого с вершины одной из прибрежных скал слетел и закружился маленький снежный водоворот.

Ветер тревожно заметался по льду туда-сюда, зашептался в ветвях. Тёмная стена нарастала, порывы ветра становились всё яростнее.

И вдруг точно распахнулась огромная дверь, тьма разинула пасть, и отовсюду полетел мокрый снег.

Он не падал сверху, он стелился по земле, завывал и толкался, как живой.

Муми-тролль закружил на месте, в уши ему набился снег.

Исчезло время, исчез весь мир.

Улетело всё, на что можно было смотреть, к чему можно было прикоснуться. Осталась только заколдованная вьюга, пляшущая, мокрая и тёмная.

Будь рядом кто-то разумный и рассудительный, он бы сказал, что это начинается долгая-предолгая весна.

Но никого разумного на берегу не было — там вообще никого не было, кроме утратившего всякий разум Муми-тролля, который полз на четвереньках против ветра, причём не в ту сторону.

Он полз, полз, и снег запорошил ему глаза и намёл на морде целый сугроб. Муми-тролль всё больше укреплялся во мнении, что зима выдумала это всё нарочно, чтобы сломать его, доказать, что он ни на что не годится.

Сначала поманила прекрасной занавеской из снежных хлопьев, а потом швырнула весь этот ураган прямо ему в нос. И как раз когда он её почти полюбил!

Муми-тролль вдруг разозлился.

Он поднялся и попробовал кричать на ураган. Он колотил снег лапами и тихонько хныкал — его ведь всё равно никто не слышал.

А потом он устал.

Муми-тролль повернулся к вьюге спиной и перестал сопротивляться.

И тут он почувствовал, что ветер тёплый. Ветер легонько подталкивал его через снегопад, и от этого Муми-троллю казалось, что он летит.

«Я ветер, я воздух, я сам — частичка вьюги», — подумал Муми-тролль и отдался на милость ветра. Это было почти как летом. Сначала борешься с волнами, а потом тебя с брызгами прибивает к берегу, и плывёшь как пробка в радужной пене, и как раз в нужный момент оказываешься на песке, радуясь своему спасению.

Муми-тролль раскинул лапы и полетел.

«Пугай сколько хочешь, — подумал он с восторгом. — Теперь я всё про тебя понял. Ты не хуже всего остального, если познакомиться с тобой поближе. Больше ты меня не обманешь».

И зима снова заплясала с ним вдоль берега, пока он не ткнулся мордой в заснеженные мостки и не заметил тёплый свет, идущий от окна купальни.

— Вот это да, я спасся, — удивился Муми-тролль. — Жаль, что всё страшное заканчивается, как раз когда перестаёшь бояться и начинаешь получать удовольствие.

Дверь открылась, тёплый пар вырвался изнутри навстречу вьюге, и Муми-тролль разглядел сквозь туман, что купальня полна народу.

— Один нашёлся! — закричал кто-то.

— А кто второй? — спросил Муми-тролль, протирая от снега глаза.

— Малютка Саломея потерялась в буране, — серьёзно проговорила Туу-тикки.

По воздуху проплыл стакан горячего сока.

— Спасибо, — сказал Муми-тролль невидимой бурозубке. — Саломея ведь никогда даже из дому не выходила?

— Мы сами ничего не понимаем, — сказал старший хомса. — Но бесполезно искать её, пока вьюга не кончится. Она может быть где угодно, и её, наверное, замело снегом.

— А Хемуль где? — спросил Муми-тролль.

— Он как раз отправился на поиски, — сказала Туу-тикки и добавила с ухмылкой: — Вы, значит, всё-таки побеседовали про Одинокие горы.

— Да, и что? — взвился Муми-тролль.

Туу-тикки ухмыльнулась ещё шире:

— Уж ты умеешь уговаривать, — заметила она. — Хемуль нам рассказал, что склоны в Одиноких горах никуда не годятся. Был страшно рад, что мы его так любим.

— Но я хотел… — начал было Муми-тролль.

— Успокойся, — махнула рукой Туу-тикки. — Сдаётся мне, скоро мы все полюбим Хемуля.

Хемуль, возможно, не улавливал тонкостей и не прислушивался к чужому мнению, но нюх у него был лучше, чем у пёсика Хухрика. (К тому же у Хухрика нюх притупился от длительных размышлений.)

Хемуль нашёл на чердаке две старые теннисные ракетки и сделал из них снегоступы. Он спокойно двигался сквозь пургу, опустив нос в землю и стараясь уловить след самой маленькой в мире малютки.

Он дошёл до своего снежного дома и учуял там искомый запах.

«Бедняжка искала меня, — подумал Хемуль добродушно. — Интересно зачем…» И вдруг Хемуль припомнил, как малютка Саломея пыталась сказать ему что-то, но от смущения потеряла дар речи.

Хемуль ступал по снегу, и в мыслях его возникали одна за другой картины: малютка ждёт на склоне… Малютка бежит за ним по пятам… Малютка обнюхивает горн… И Хемуль с изумлением осознал: «А ведь я был с ней невежлив!» Его не то чтобы начала мучить совесть — это с хемулями происходит крайне редко. Но ему ещё больше захотелось найти пропавшую Саломею.

Он опустился на колени, чтобы убедиться, что не потерял след.

Саломея (судя по следам) металась туда-сюда, как это обычно делают маленькие зверьки, обезумев от ужаса. Она успела пройти по мосту, причём в опасной близости от края. Потом след уходил по холму вверх и терялся.

Хемуль секунду подумал. Это ему давалось с трудом.

Потом он начал копать. Он перерыл весь холм. И наконец в лапах у него оказалось что-то маленькое и тёплое.

— Не бойся, — сказал Хемуль. — Это всего лишь я.

Он сунул малютку за пазуху, между свитером и кофтой из шерсти ламы, встал и снова зашагал на своих снегоступах.

Он уже почти забыл про Саломею и думал только о стакане горячего сока.

На следующий день — воскресенье — ветер снова стих. День был спокойный, облачный, а снег такой глубокий, что можно было утонуть по самую морду.

Долина, освещённая луной, лежала как игрушечная. Одни сугробы были похожи на огромные круглые булки, другие — на горные хребты с острыми-преострыми вершинами. Все ветви нарядились в большие белые шапки. Деревья походили на гигантские торты со взбитыми сливками, изготовленные выдумщиком-кондитером.

Все гости высыпали на улицу и устроили отчаянную снежную войну. Варенье почти закончилось, но от него лапы у всех окрепли.

Хемуль сидел на крыше сарая и играл на горне, а рядышком сидела счастливая малютка Саломея.

Он сыграл своё любимое произведение «Приходит Хемуль в гости к вам» и закончил его особенно красивой трелью. Потом повернулся к Муми-троллю и сказал:

— Надеюсь, я не слишком тебя расстрою. Я решил всё-таки отправиться в Одинокие горы. Но следующей зимой я обязательно поучу тебя кататься на лыжах.

— Да ведь я же сказал… — начал Муми-тролль.

— Знаю, знаю, — прервал его Хемуль. — Это было раньше. Но после такого снегопада склоны наверняка изменились. А только представь, какой там свежий воздух!

Муми-тролль взглянул на Туу-тикки.

Туу-тикки кивнула. Это означало: «Оставь его. Это уже дело решённое, как-нибудь всё уладится».

Муми-тролль пошёл в дом и открыл печную дверцу. Он ласково позвал предка условным сигналом, звучавшим примерно так: «Тиу-у-у, тиу-у-у». Предок не отвечал.

«Совсем я его забросил, — подумал Муми-тролль. — Но то, что происходит прямо сейчас, настолько интереснее, чем то, что было тысячу лет назад!»

Он достал из печки большую банку клубничного варенья и написал углём на бумажке, которой банка была накрыта: «Старому другу Хемулю».

В этот день Хухрику пришлось целый час пробираться сквозь снега к грустильной ямке. Каждый раз, когда он сидел на снегу и тосковал, под ним образовывалась ямка, и она становилась всё больше — но теперь на её месте вырос сугроб.

Одинокие горы, укрытые снежным одеялом, безупречно белые, высились впереди. Была безлунная ночь, но звёзды блестели во влажном воздухе удивительно ярко. Где-то далеко прошумела снежная лавина. Хухрик уселся ждать волков.

Ждать пришлось долго.

Он представлял, как они — большие, серые, сильные — бегут сквозь снега, как они останавливаются вдруг, услышав его вой на краю леса.

Они, наверное, думают: «Где-то там, вдалеке, наш друг. Наш сородич, наш брат, с которым хорошо было бы познакомиться…»

Эта мысль растрогала Хухрика, и воображение его осмелело. Сидя в ожидании, он позволил своей мечте разрастись. Вот волки показались из-за дальнего хребта. Они побежали к нему… замахали хвостами… Тут Хухрик вспомнил, что волки не машут хвостами.

Ну и ладно. Всё равно они подошли, узнали его… и наконец-то решили принять его к себе в стаю…

Одинокий пёсик слишком погрузился в свою опасную мечту. Он поднял морду к звёздам и завыл.

И волки ответили.

Они оказались так близко, что Хухрик испугался. Он попытался зарыться в снег. Волчьи глаза горели со всех сторон, куда ни глянь.

На этот раз волки молчали. Они окружали Хухрика, и кольцо сжималось всё плотнее.

Хухрик замахал хвостом и взвизгнул, но никто ему не ответил. Он снял свою шапочку и подбросил её в воздух, показывая, что он безобидное существо и хочет поиграть.

Но волки даже не взглянули на шапочку. И Хухрик вдруг понял, как он ошибся. Они ему не братья, и с ними не повеселишься.

С ними можно успеть разве что раскаяться в собственной глупости. Хухрик перестал махать хвостом и подумал: «Какая жалость. Я мог бы спокойно спать каждую ночь, вместо того чтобы сидеть здесь в снегу, на морозе и плакать…»

Волки подходили всё ближе.

И тут по лесу разнеслись пронзительные звуки медного горна — от них посыпался с деревьев снег и замигали жёлтые волчьи глаза. Мгновение — и опасность миновала, и Хухрик остался один со своей шапочкой. Хемуль на широких снегоступах спускался с холма.

Тёплая сонная малютка Саломея лежала у него в рюкзаке и слушала музыку.

— Это ты, пёсик? — сказал Хемуль. — Долго ты меня ждал?

— Нет, — сказал Хухрик.

— Скоро начнётся крепкий наст, — радостно сообщил Хемуль. — А когда дойдём до Одиноких гор, я дам тебе тёплого молока из термоса.

И он побежал вперёд, не оглядываясь.

Хухрик семенил сзади. Это показалось ему самым правильным. А что ему ещё оставалось?