Через несколько дней после белочкиных похорон Муми-тролль обнаружил, что кто-то таскает из дровяного сарая торф.

Снаружи на снегу остались широкие следы, как будто мешки тащили волоком.

«Это точно не Мю, — решил Муми-тролль, — она слишком маленькая. А Туу-тикки берёт только необходимое. Наверное, это Морра».

Он, встопорщив загривок, пошёл по следам. Раз никто другой не может позаботиться об имуществе семьи, это его долг чести.

Следы заканчивались на скале за гротом.

Там же нашлись и мешки с торфом. Они были уложены друг на друга для костра, а на них громоздилась муми-тролльская садовая скамейка, у которой в августе отвалилась вторая передняя ножка.

— Эта скамейка будет здорово гореть, — сказала Туу-тикки, выходя из-за конструкции. — Она старая и сухая, как табак.

— Это уж точно, — сказал Муми-тролль. — Она нам долго служила. Её можно было бы починить.

— Или сделать новую, — сказала Туу-тикки. — Хочешь послушать песню про Туу-тикки и её большой зимний костёр?

— Конечно, — вежливо сказал Муми-тролль.

Туу-тикки принялась медленно топтаться по снегу и распевать:

— Надоела мне ваша чернота! — закричал Муми-тролль. — Нет, я не хочу слушать припев. Мне холодно! И одиноко! Я хочу обратно своё солнце!

— Вот именно для этого мы и будем сегодня жечь костёр, — сказала Туу-тикки. — Завтра вернётся твоё солнце.

— Моё солнце… — с трепетом повторил Муми-тролль.

Туу-тикки кивнула и почесала нос.

Муми-тролль надолго замолчал. Потом он осторожно проговорил:

— А думаешь, оно заметит, если убрать скамейку?

— Знаешь что, — строго сказала Туу-тикки. — Этот костёр на тысячу лет старше твоей скамейки. Ты радоваться должен, что она удостоилась такой чести!

Больше Муми-тролль ничего не говорил. «Придётся как-то объяснить это дома, — подумал он. — А может, весенними штормами к берегу прибьёт новые дрова и новые скамейки».

Будущий костёр рос и рос. На скалу стаскивались сухие деревья, гнилые стволы, старые бочки и доски, найденные на берегу. Таскальщики не показывались. Муми-тролль чувствовал, что на скале полно народу, но ему так и не удалось никого разглядеть.

Малышка Мю принесла свою коробку.

— Она мне больше не нужна, — сказала она. — Кататься с горки удобнее на подносе. А сестрице отлично спится в ковре из Муми-дома. Когда уже начнём?

— Когда выйдет луна, — сказала Туу-тикки.

Весь вечер Муми-тролль был сам не свой. Он бродил из одной комнаты в другую и зажигал везде свечи. Время от времени он замирал, слушая, как дышат спящие и как поскрипывают от мороза стены.

Он был уверен, что теперь-то все таинственные незнакомцы повылезут из своих нор, все эти светобоязливые и странные, про которых рассказывала Туу-тикки. Они придут неслышными шагами к большому костру, который соорудили маленькие существа, чтобы победить темноту и холод. И он наконец-то их увидит.

Муми-тролль зажёг масляный фонарь и пошёл на чердак.

Он открыл чердачное окошко. Луна ещё не показывалась, но северное сияние залило долину своим бледным светом. Внизу тянулось по мосту факельное шествие, вокруг него плясали тени. Тени направлялись к морю и высокой скале.

Муми-тролль осторожно спустился, держа в лапе фонарь. Сад и лес были полны смутных огней и шёпота, и все следы вели к скале.

Когда он дошёл до берега, надо льдом уже взошла луна. Она была белая, как мел, и далёкая-далёкая. Кто-то шевельнулся рядом с ним, и он увидел малышку Мю с блестящими злыми глазами.

— Сейчас будет пожар, — сказала она со смехом. — Спалим весь лунный свет.

Они одновременно глянули в сторону скалы и увидели, как запрыгали там жёлтые языки пламени: Туу-тикки разожгла костёр.

Пламя вмиг взметнулось до самого неба, оно ревело, как лев, и отражалось в чёрном льду. Короткий одинокий звук флейты промелькнул мимо Муми-тролля: запоздавшая бурозубка спешила на зимний праздник.

Большие и маленькие тени радостно скакали вокруг костра на вершине скалы. А потом начали выстукивать хвостами барабанную дробь.

— Конец теперь твоей скамейке, — сказала малышка Мю.

— И что? — раздражённо проговорил Муми-тролль. Он ползком карабкался по обледенелой скале в отблесках пламени. Снег растаял от жара, и тёплая вода заливала лапы.

«Солнце вернётся, — с волнением думал Муми-тролль. — Темнота и одиночество закончатся. И можно будет снова сесть на крыльце и подставить спину теплу…»

Он наконец добрался до верха. Возле костра было жарко. Невидимая бурозубка заиграла новый, ещё более отчаянный танец.

Но пляшущие тени вдруг отодвинулись, и барабанная дробь зазвучала с другой стороны костра.

— Почему они уходят? — спросил Муми-тролль.

Туу-тикки посмотрела на него спокойными синими глазами. Но Муми-тролль не был уверен, что она его видит. Туу-тикки смотрела на собственный зимний мир, который из года в год жил по своим странным законам, пока Муми-тролль спал в тёплом Муми-доме.

— А где тот, кто живёт в шкафчике? — спросил Муми-тролль.

— Что? — рассеянно откликнулась Туу-тикки.

— Мне бы хотелось увидеть того, кто живёт в шкафчике, — повторил Муми-тролль.

— Ему нельзя выходить, — ответила Туу-тикки. — Никогда не знаешь, что взбредёт ему в голову.

Толпа мелких длинноногих зверушек пронеслась надо льдом, точно дым. Некто с серебряным рогом протопал мимо Муми-тролля; над огнём, взмахивая мощными крыльями, кто-то чёрный пролетел к северу. Но всё происходило так быстро, что Муми-тролля так и не успели никому представить.

— Туу-тикки, пожалуйста. — Муми-тролль умоляюще потянул её за куртку.

Туу-тикки кивнула:

— Вон тот, кто живёт под тумбочкой.

Небольшое существо с мохнатыми бровями сидело в сторонке, глядя на огонь.

Муми-тролль подсел к нему и спросил:

— Надеюсь, сухарики были не очень чёрствые?

Существо посмотрело на него, но ничего не сказало.

— У вас редкой мохнатости брови, — вежливо продолжал Муми-тролль.

— Снадаф умух, — ответило на этот раз существо.

— Как-как? — переспросил изумлённый Муми-тролль.

— Радамса, — сердито проговорило существо.

— Он говорит на своём языке, и ему кажется, что ты его обидел, — объяснила Туу-тикки.

— Я не хотел, — встревожился Муми-тролль. — Радамса, радамса, — с готовностью повторил он.

Существо с бровями окончательно вышло из себя, встало и исчезло.

— Ну что я ему сделал? — вздохнул Муми-тролль. — Теперь он снова на целый год спрячется под своей тумбочкой и даже не узна́ет, что я просто хотел сказать ему что-то приятное.

— Бывает, — пожала плечами Туу-тикки.

Садовая скамейка обрушилась, рассыпав искры.

Ничего больше не горело, только вспыхивало, да натаявшая из снега вода кипела в трещинах. И вдруг бурозубка перестала играть, и все посмотрели на лёд.

Там сидела Морра. Огонь отражался в её маленьких круглых глазах, но вся остальная Морра была огромная, серая и бесформенная. Она стала гораздо больше, чем в августе.

Когда Морра полезла по скале наверх, барабанный бой тоже смолк. Она подошла прямо к костру и, ни слова не говоря, уселась на него.

Раздалось оглушительное шипение, и вся скала окуталась паром. Когда пар рассеялся, ничего уже больше не вспыхивало. Осталась только большая серая Морра, и от её дыхания поднимался седой туман.

Муми-тролль слетел вниз, на берег, он отыскал Туу-тикки и крикнул:

— Что теперь будет? Морра погасила солнце?

— Успокойся, — сказала Туу-тикки. — Она не собиралась тушить огонь, бедняга просто хотела погреться. Но огонь всегда гаснет, когда она на него садится. Вот и теперь ей не повезло.

Муми-тролль увидел, как Морра встала и обнюхала заледеневшие угли. Потом она подошла к масляному фонарю Муми-тролля, который всё ещё горел на скале. Погас и фонарь.

Морра постояла ещё мгновение. Скала была пуста, все разбежались. Морра стекла обратно на лёд и растворилась в темноте, такая же одинокая, как пришла.

Муми-тролль вернулся домой.

Перед сном он осторожно подёргал маму за ухо и сказал:

— Торжество было так себе.

— Ну что ж, дорогой, — пробормотала мама во сне, — может, в следующий раз…

А под тумбочкой на кухне сидело существо с бровями и ругалось про себя:

— Радамса, — повторяло оно и подёргивало плечами. — Радамса!

Но что это означало, никто, кроме него самого, понятия не имел.

Туу-тикки сидела подо льдом и ловила рыбу. Она думала о том, как удачно, что море время от времени отступает и не нужно ничего делать, кроме как спуститься в прорубь возле купальни и усесться с удочкой на камни. Сверху простиралась зеленоватая ледяная крыша, а у ног плескалось море.

Чёрный пол и зелёный потолок уходили вдаль, встречались друг с другом и превращались в темноту.

Рядом с Туу-тикки уже лежали четыре маленькие рыбёшки. Осталось поймать ещё одну, и хватит на уху.

Мостки вдруг закачались под чьими-то нетерпеливыми шагами. Муми-тролль наверху постучал в дверь купальни. Подождал немного и ещё раз постучал.

— Эй! — позвала Туу-тикки. — Я подо льдом!

Эхо отскочило от ледяного потолка и закричало: «Эй!» — и несколько раз пропрыгало туда-сюда, повторяя: «Подо льдом!»

Спустя мгновение в проруби показалась опасливая морда Муми-тролля. На ушах у него красовалась потрёпанная золотая ленточка.

Он посмотрел на чёрную воду, от которой поднимались морозные клубы, на Туу-тиккиных четырёх рыбёшек и проговорил дрожащим голосом:

— Оно не пришло.

— Кто? — не поняла Туу-тикки.

— Да солнце! — воскликнул Муми-тролль.

— Солнце, — повторило эхо, — солнце, солнце, солнце…

Эхо укатывалось подо льдом всё дальше и звучало всё слабее.

Туу-тикки смотала леску.

— Не переживай ты так, — проговорила она. — Каждый год в этот самый день оно возвращается, так что, скорей всего, придёт и сегодня. Убери нос и дай мне выйти.

Туу-тикки выбралась из проруби и села на лесенку перед дверью купальни. Мгновение она прислушивалась и принюхивалась. Потом сказала:

— Вот сейчас. Сиди и жди.

Малышка Мю проехалась по льду и уселась рядом с ними. К ногам она привязала жестяные крышки от консервных банок, чтобы лучше скользить.

— Опять у нас какое-то мероприятие, — сказала она. — Но я лично только за то, чтобы освещение стало чуть получше.

Из долины прилетели две старые вороны и опустились на крышу купальни. Минуты шли.

И вдруг шёрстка у Муми-тролля на затылке встала дыбом, и он, охваченный небывалым волнением, увидел над сумеречным горизонтом красное зарево. Оно вытянулось в узкую алую полосу, от неё на лёд легли длинные лучи.

— Вон оно! — возопил Муми-тролль.

Он поднял малышку Мю в воздух и поцеловал её в нос.

— Да не валяй дурака, — сказала Мю. — Чего ради столько шума?

— Есть ради чего! — воскликнул Муми-тролль. — Весна! Станет тепло! Все проснутся!

Он подхватил со льда рыбёшек и подкинул их высоко в небо. Он стоял на льду и был счастлив, как никогда.

И тут лёд снова потемнел.

Вороны поднялись в воздух и медленно замахали крыльями в направлении долины. Туу-тикки собрала своих рыбёшек, а алая полоска втянулась обратно за горизонт.

— Оно пропало? — ужаснулся Муми-тролль.

— Немудрено, посмотрев на такое поведение, — съязвила малышка Мю и укатила на своих крышках.

— Завтра оно снова выйдет, — сказала Туу-тикки. — И будет чуть-чуть побольше, примерно с корочку от сыра. Не переживай.

Туу-тикки полезла под лёд зачерпнуть морской воды в суповую кастрюлю.

Она, конечно, была права. Не может же солнце вот так запросто взять и целиком появиться. Но оттого, что кто-то прав, тебе ничуть не легче. Даже наоборот.

Муми-тролль сел, не отрывая глаз ото льда, и вдруг разозлился. Злость начиналась где-то в животе, как и все сильные чувства. Он почувствовал себя обманутым.

Он застыдился, что поднял такой шум и повязал золотую ленточку. Злость кипела в нём всё сильнее. В конце концов он ощутил, что просто обязан сделать что-нибудь ужасное и запретное. Вот прямо сейчас.

Он вскочил, бросился по мосткам в купальню. Подбежал к шкафчику и распахнул дверцы.

Внутри висели халаты. Там же был и резиновый хемуль, которого никогда не удавалось толком надуть. Всё было как летом. Но на полу, забившись в угол, сидел и таращился на него кто-то маленький. Мохнатый, серый и широкомордый.

Существо шевельнулось, сквозняком промелькнуло в ногах и исчезло. Муми-тролль успел заметить только, как из двери купальни выскальзывает чёрная верёвочка хвоста. Кисточка на кончике хвоста на миг застряла в щели, её выдернули, и существо окончательно пропало.

В тот же миг в купальню вошла Туу-тикки с кастрюлей.

— Всё-таки не удержался, — проговорила она.

— Там была какая-то старая крыса, — ответил Муми-тролль, всё ещё сердитый.

— Это не крыса, — сказала Туу-тикки. — Это был тролль. Такой же, каким был ты до того, как стал муми-троллем. Тысячу лет назад ты выглядел бы точно так же.

Что на это ответить, Муми-тролль не знал. Он пошёл домой, сел в гостиной и задумался.

Через минуту зашла малышка Мю одолжить сахару и стеариновую свечку.

— Про тебя рассказывают всякие ужасы, — сказала она с восхищением. — Говорят, что ты выпустил из шкафа своего прапрадедушку и что вы с ним похожи.

— Замолчи, а? — попросил Муми-тролль.

Он пошёл на чердак и достал семейный альбом.

Со всех страниц на него смотрели достойные муми-тролли, снятые чаще всего на фоне изразцовой печи или на крыльце.

«Это какая-то ошибка, — подумал Муми-тролль. — Мы не можем быть родственниками».

Он посмотрел на спящего Муми-папу. Кажется, носы у них с предком похожи. Может, тысячу лет назад…

Хрустальная люстра вдруг зазвенела. Она тихонько раскачивалась туда-сюда, под тюлем кто-то шевелился.

— Вон он, — тихо пробормотал Муми-тролль. — Предок обосновался на люстре.

Но это уже не пугало. Муми-тролль начал привыкать к зимним чудесам.

— Как дела? — тихонько спросил он.

Предок посмотрел на него через тюль и шевельнул ушами.

— Поосторожнее с люстрой, — сказал Муми-тролль. — Это фамильная ценность.

Предок наклонил голову и взглянул на него внимательно и с любопытством.

«Сейчас заговорит», — подумал Муми-тролль. И вдруг ужасно испугался. Что, если предок залопочет по-иностранному, как существо с бровями? Разозлится и скажет: «Радамса!» — или ещё-нибудь в этом духе? Тогда они так и не познакомятся.

— Тсс! — шепнул Муми-тролль. — Не говори ничего.

Наверное, они всё-таки родственники. А родственники, заглянув в гости, могут остаться очень даже надолго. Если это предок, он может поселиться и навсегда. Кто его знает. Стоит один раз сплоховать, он что-нибудь не так поймёт и рассердится. И придётся всю жизнь жить в компании сердитого предка.

— Тсс! — повторил Муми-тролль. — Тсс!

Предок тряхнул люстру, но ничего не сказал.

«Надо показать ему дом, — подумал Муми-тролль. — Мама так бы и сделала, если б к нам в гости явился кто-то из родственников».

Он взял фонарь и осветил красивую картину кисти неизвестного художника «Филифьонка у окна». Троллик посмотрел на картину и закачался туда-сюда.

Муми-тролль перешёл к плюшевому дивану и посветил на него. Он показал троллику по очереди все стулья, зеркало в гостиной и трамвайчик из морской пенки — всё самое ценное и красивое, чем владела его семья.

Предок осматривал богатства внимательно, но с явным недоумением. В конце концов Муми-тролль вздохнул и поставил фонарь на край изразцовой печки. И тут троллик оживился.

Серой тряпичной кучкой он свалился с хрустальной люстры и засуетился вокруг печи. Он сунул голову в печь и понюхал золу. Он страшно заинтересовался красивым шнурком от вьюшки и долго обнюхивал щель между печью и стеной.

«Похоже, это правда, — огорчился Муми-тролль. — Мы с ним родня. Мама всегда говорила, что наши предки жили за печью…»

И тут зазвенел будильник. Муми-тролль обычно заводил его на начало сумерек, потому что в этот час ему особенно нужна была компания.

Троллик замер, а потом метнулся в печку, да так, что зола разлетелась. Секунду спустя он начал сердито скрести вьюшку.

Муми-тролль выключил будильник и с бьющимся сердцем прислушался. Звуки из печи прекратились. Только из трубы высыпалось немного золы да шнурок от вьюшки слегка качнулся.

Муми-тролль поднялся на крышу — успокоиться.

— Ну, как вы поладили с предком? — крикнула с горки малышка Мю.

— Отлично, — с достоинством ответил Муми-тролль. — В таких древних родах, как наш, умеют себя вести.

Он вдруг ощутил гордость — у него есть предок! Не то что у малышки Мю, никакого родового древа не имевшей и появившейся в этом мире по чистой случайности.

Ночью предок сделал перестановку во всём доме. Действовал он тихо, но обнаружил неожиданную физическую силу.

Он передвинул диван к печке и перевесил все картины. Те, которые ему понравились меньше всего, он повесил вверх ногами (а может, наоборот, это были особо любимые, кто его знает).

Вся мебель стояла теперь по-другому, будильник валялся в помойном ведре. Взамен предок натащил с чердака всевозможного хлама и разложил его вокруг печки.

Туу-тикки зашла посмотреть.

— Наверное, он хотел создать уют, — сказала она, потирая нос. — Огородить своё жильё понадёжнее. Он любит покой.

— Но что скажет мама? — спросил Муми-тролль.

Туу-тикки пожала плечами:

— А зачем ты его выпустил? Зато он хотя бы ничего не ест. Очень удобно — и для тебя, и для него. Вообще-то забавно получилось, разве нет?

Муми-тролль кивнул.

Секунду подумав, он заполз внутрь ограды из драной мебели, пустых коробок, рыбачьих сетей, бумажных рулонов, старых корзин и садовых инструментов. И вскоре почувствовал, что там уютно. Спать он решил в корзине со стружкой под сломанным креслом-качалкой.

Честно говоря, раньше ему было не очень-то по себе в полутёмной гостиной с зияющими пустотой окнами. При виде спящего семейства он начинал грустить.

А тайный угол между коробкой с ненужными вещами, креслом-качалкой и спинкой дивана вдруг оказался безопасным гнёздышком, в котором ему совсем не было одиноко.

За печной дверцей было темно, но Муми-тролль всё равно обустраивал своё жилище как можно тише, стараясь не побеспокоить предка.

Вечером он поставил рядом с собой фонарь и лежал, слушая, как предок скребётся в печи.

«Вот так и я жил тысячу лет назад», — растроганно подумал Муми-тролль.

На миг у него мелькнула мысль крикнуть что-нибудь в трубу в знак тайного взаимопонимания. Но потом он передумал, погасил лампу и зарылся поглубже в стружку.