Вскоре после первой весенней бури в долину пришли перемены и волнения. Гости затосковали по своим домам ещё сильнее, чем прежде. Один за другим они покидали долину — в основном по ночам, когда наст становился крепче и идти по нему было легко. На некоторых были самодельные лыжи, и каждый уносил как минимум одну баночку варенья. Последним пришлось довольствоваться протёртой клюквой.

Наконец самый распоследний гость перешёл мост, и погреб окончательно опустел.

— Вот и не осталось никого, кроме нас, — сказала Туу-тикки. — Ты, да я, да малышка Мю. Бурозубки попрятались ждать следующей зимы.

— А я так и не разглядел того, с серебряным рогом, — заметил Муми-тролль. — И тех маленьких, которые носились надо льдом, с длинными ногами. И чёрного, с огромными глазами, который перелетел через костёр.

— Это зимние существа, — сказала Туу-тикки. — А скоро весна, ты разве не чувствуешь?

Муми-тролль покачал головой.

— Пока нет. Я ещё ничего не чувствую, — сказал он.

Но Туу-тикки вывернула наизнанку свою красную шапочку — изнутри та оказалась голубой.

— Я всегда так делаю, когда чую весну, — сказала она. И она уселась на крышку колодца и запела:

Однажды вечером, возвращаясь из купальни домой, Муми-тролль остановился на полпути и навострил уши.

Тёплая туманная ночь была полна движения. Деревья уже давно стряхнули с себя снег, и слышно было, как шумят в темноте их ветви.

Издалека, с юга, налетел сильный порыв ветра. Муми-тролль успел проследить, как ветер прошелестел по лесу и перекинулся на противоположный склон.

Несколько капель сорвалось с деревьев на темнеющий снег, и Муми-тролль поднял морду и принюхался.

Наверное, это был запах земли. Муми-тролль пошёл дальше и почувствовал, что Туу-тикки права. Весна действительно уже близко.

Впервые за долгое время Муми-тролль посмотрел внимательно на спящих маму и папу. Высоко держа фонарь, он задумчиво взглянул и на Снорочку. Чёлка её золотилась от света. Снорочка такая милая. Как только проснётся, она сразу побежит в чулан за своей зелёной весенней шляпой. Она всегда так делает.

Муми-тролль поставил фонарь на край печки и оглядел гостиную. В гостиной творилось ужас что. Половину вещей растащили или одолжили, то одно, то другое просто утаскивал с собой какой-нибудь рассеянный гость.

А то, что осталось, имело чудовищный вид. На кухне высилась груда грязной посуды. Огонь в подвальной печи почти погас — заканчивался торф. Погреб был пуст. Окно разбито.

Муми-тролль задумался. Мокрый снег начал сползать с крыши. Слышно было, как он шлёпнулся во двор. В верхней части южного окна вдруг открылся кусок облачного ночного неба.

Муми-тролль пошёл к большой двери и налёг на неё. Ему показалось, что она подалась. Тогда он упёрся в пол и толкнул изо всех сил.

Медленно-медленно входная дверь приоткрылась, сдвинув груду снега.

Муми-тролль не сдавался, пока дверь не распахнулась в ночь.

В гостиную влетел ветер. Он сдул пыль с тюля на хрустальной люстре и покрутился в золе изразцовой печи. Он поиграл наклеенными на стены картинками — одна отклеилась и улетела.

В гостиной запахло ночью и хвоей, и Муми-тролль подумал: «Это хорошо. Семейство надо иногда проветривать». Он вышел на крыльцо и посмотрел на влажную тьму.

— Теперь у меня есть всё, — сказал он себе. — У меня есть целый год, вместе с зимой. Я первый муми-тролль, который по-настоящему прожил целый год.

И вообще-то здесь рассказ о зиме должен был бы и закончиться. Эта первая весенняя ночь и ветер, обдувающий гостиную, отлично подошли бы для красивой концовки, и каждый мог сам придумать, что будет дальше. Но всё-таки это нечестно.

Потому что как же тогда узнать, что сказала мама, проснувшись? И остался ли предок жить в печке. И успел ли Снусмумрик вернуться к концу книги. И как перезимовала Мюмла без своей картонной коробки. И где стала жить Туу-тикки, когда купальня снова стала купальней. И ещё много всего.

Лучше продолжить.

Особенно хорош был ледоход — слишком важное событие, чтобы о нём умолчать.

Настал невероятный месяц, с великолепными закатами, капелью с карнизов, ветрами и золотящимися облаками, со жгучим холодом по ночам, настом и ослепительной луной. Муми-тролль ходил по долине, потеряв голову от гордости и ожиданий.

Наступала весна, но совсем не так, как он себе представлял, не для того, чтобы избавить его от чужого, враждебного мира. Она пришла естественным продолжением тех новых впечатлений, которые принадлежали теперь ему, Муми-троллю.

Он надеялся, что весна будет долгой-предолгой. Каждое утро он почти боялся, что вот сегодня произойдёт знаменательное событие — кто-то из домочадцев проснётся. Он старался двигаться как можно тише и не наткнуться ненароком на что-нибудь в гостиной. А потом выбегал в долину, и вдыхал новые запахи, и смотрел, что ещё напроисходило со вчерашнего дня.

С южной стороны дровяного сарая уже показалась земля. Берёзы обрели нежно-розовый оттенок — но он был виден только на расстоянии. Солнце светило прямо на сугробы, и они делались пористыми и хрупкими, как стекло. А лёд так потемнел, как будто сквозь него уже просвечивало море.

Малышка Мю всё ещё каталась на коньках. Она сменила консервные банки на кухонные ножи — прицепила их к подошвам ботинок остриём вниз.

Муми-тролль видел иногда восьмёрки, выписанные ею на льду, но саму её — очень редко.

Малышка Мю всегда умела развлекаться в одиночку. Она совсем не чувствовала потребности рассказывать кому-то, о чём она думает и как ей нравится весна.

Туу-тикки прибиралась в купальне.

Она протёрла красные и зелёные стёкла, чтобы сделать приятное первой весенней мухе, развесила на солнышке купальные халаты и попыталась заклеить надувного хемуля.

— Теперь купальня снова превратится в купальню, — сказала она. — Скоро станет жарко, и всё зазеленеет, и ты будешь лежать животом на тёплых досках и слушать, как волны плещут о берег…

— Почему ты не говорила этого зимой? — вздохнул Муми-тролль. — Меня бы это утешило. А то я сказал: «Здесь росли яблоки», а ты мне: «А теперь здесь растёт снёг». Ты что, не понимала, что я расстроюсь?

Туу-тикки пожала плечами.

— До всего надо дойти самому, — сказала она. — И пережить в одиночку.

Солнце пригревало и пригревало.

Оно проделывало дырочки и ямки во льду, и море внизу становилось беспокойнее и стремилось на волю.

Где-то за горизонтом бродили большие шторма.

По ночам Муми-тролль слышал, как скрипит и потрескивает спящий дом.

Предок помалкивал. Он закрыл печную дверцу и, должно быть, снова вернулся на тысячу лет назад. Шнурок от вьюшки исчез в щели между печкой и стеной, пропал вместе со всеми своими бусинами и кисточками.

«Понравился предку», — подумал Муми-тролль. Он больше не спал в корзине со стружками, а вернулся в свою кровать. Солнце по утрам всё дольше задерживалось в гостиной и изумлялось, высвечивая паутину и клубки пыли. Самые большие, круглые и нахальные Муми-тролль выносил на крыльцо. А маленькие пусть уж летают как хотят.

К вечеру земля под южным окном прогрелась, и в ней зашевелилась жизнь: коричневые луковицы растрескались, крошечные корешки принялись жадно втягивать талую воду.

И в один ветреный день, как раз перед наступлением сумерек, с моря прикатился мощный величественный грохот.

— Ага. — Туу-тикки опустила чашку на стол. — Вот и началась весенняя канонада.

Муми-тролль выбежал из купальни, чтобы послушать канонаду под тёплым весенним ветром.

— Смотри, море выходит, — сказала у него за спиной Туу-тикки.

Вдалеке белой лентой вскипели волны злые, голодные, они пожирали зимний лёд кусок за куском.

Оттуда по льду побежала чёрная трещина, она выбрасывала побеги то тут, то там, пока не выбилась из сил. Море наступало. Трещин было всё больше. Они становились шире.

— Кое-кому лучше поспешить, — заметила Туу-тикки.

Малышка Мю, конечно, видела, что что-то происходит. Но она просто не могла остановиться. Ей обязательно хотелось всё посмотреть, и именно оттуда, где море уже вскрылось. Она докатилась до кромки льда и выполнила гордую восьмёрку перед самым носом у моря.

Потом она повернулась и торопливо покатила обратно по трескающемуся льду.

Сначала на льду видны были только красивые трещины. «Опасно!» — предупреждали они со всех сторон, сколько хватало глаз.

Лёд волновался, поднимался и опадал. Время от времени раздавался торжествующий и разрушительный пушечный выстрел, и холодные волны восторга пробегали по спине малышки Мю.

«Только бы эти идиоты не полезли меня спасать, — подумала она. — Всё испортят». Она заспешила вперёд так, что гнулись ножи, но берег никак не приближался.

Трещины превратились в широкие щели. Из-под них выскочила маленькая злая волна.

И вдруг море покрылось качающимися ледяными островками, которые толкались как сумасшедшие. На одном из них стояла малышка Мю, смотрела, как воды вокруг неё становится всё больше, и думала без особого страха: «Вот это история, красота!»

И тут Муми-тролль полез её спасать. Туу-тикки глянула на это, пошла в купальню и поставила на печку кастрюлю с водой. «Да-да, — подумала она со вздохом, — так всегда бывает во всех приключенческих книжках. Есть спасатели, есть спасённые. И никто никогда не вспомнит про того, кто пытался согреть этих героев, когда приключение закончилось».

Муми-тролль заметил краем глаза маленькую трещину, которая бежала по льду рядышком с ним наперегонки. Он почувствовал, как лёд вздымается над мёртвой зыбью, потом распадается на куски и начинает качаться.

Малышка Мю молча стояла на своей льдине и смотрела на прыгающего по льду Муми-тролля. Он был похож на резиновый мяч с круглыми от возбуждения и напряжения глазами. Когда Муми-тролль добрался до неё, малышка Мю протянула руку и скомандовала:

— Дай-ка я сяду к тебе на голову, чтобы соскочить, если что.

Она схватила Муми-тролля за уши и закричала:

— К берегу, полный вперёд, поворот!

Муми-тролль бросил быстрый взгляд на купальню. Из трубы валил дым, но никто не стоял на пристани и не переживал за него. Он замешкался и почувствовал, как от разочарования слабеют лапы.

— А ну соберись! — крикнула малышка Мю.

И Муми-тролль запрыгал. Он прыгал и прыгал на дрожащих лапах, стиснув зубы. Из-под каждой льдины его обдавала ледяным душем новая волна.

Лёд разламывался на куски, и волны танцевали вальс.

— Держись в ритме! — командовала малышка Мю. — Вот идёт волна… Ты уже чуешь её под собой… Прыжок!

И Муми-тролль подпрыгивал, как раз когда волна выталкивала очередную льдину у него из-под ног.

— Раз-два-три, раз-два-три, — считала малышка Мю в такт. — Раз-два-три — пауза, раз-два-три — прыг!

Лапы у Муми-тролля дрожали, живот заледенел. И вдруг в облачном небе пробила себе дорогу красная закатная полоса, и волны засверкали так, что глазам стало больно. Спине было тепло, животу холодно, и весь жестокий мир танцевал вальс вместе с Муми-троллем.

Туу-тикки, следившая за спасательной операцией из окна купальни, вдруг поняла, что вот-вот произойдёт неприятное.

«Ай-яй-яй, — подумала она. — Он ведь не знает, что я всё это время на него смотрю!»

Она выбежала на мостки и крикнула:

— Молодец!

Но было слишком поздно.

Последний одинокий прыжок оказался Муми-троллю не под силу. Он плюхнулся в море по самые уши, и маленькая шустрая льдинка ткнула его в затылок.

Малышка Мю выпустила уши Муми-тролля и одним длинным прыжком перемахнула на берег. Просто удивительно, всегда-то она выкрутится, эта Мю.

— Держись, — Туу-тикки протянула ему лапу поддержки. Она лежала животом на Муми-маминых мостках и смотрела прямо в горестные глаза Муми-тролля.

— Вот так, вот так… — приговаривала она. Муми-тролля подтянули к краю льда, он вскарабкался на камень и сказал:

— Ты даже не вышла посмотреть!

— Я всё видела из окна, — ответила Туу-тикки обеспокоенно. — Шёл бы ты в купальню да погрелся.

— Нет, я пойду домой, — ответил Муми-тролль. Он поднялся на ноги и заковылял к дому.

— Горячего соку! — крикнула Туу-тикки ему вслед. — Обязательно выпей чего-нибудь горячего!

Дорога была мокра от тающего снега, и Муми-тролль чувствовал лапами все корни и хвою. Он дрожал от холода, и лапы тоже всё ещё дрожали.

Он едва повернул голову, когда дорогу ему перебежала белочка.

— Хорошей весны, — проговорила она рассеянно.

— Куда уж лучше, — ответил Муми-тролль и побрёл дальше. И вдруг он остановился как вкопанный и вгляделся в белочку. У неё был большой пушистый хвост, поблёскивающий в лучах заходящего солнца.

— Это тебя зовут Белочкой-с-красивым-хвостиком? — выпалил Муми-тролль.

— Меня, конечно, — ответила белочка.

— Так это ты! — воскликнул Муми-тролль. — Это правда ты? Это ты повстречала Ледяную Даму?

— Не помню, — сказала белочка. — Я быстро всё забываю.

— Ну попробуй вспомнить, — попросил Муми-тролль. — Ты что, не помнишь даже тот славный матрасик из клочков шерсти?

— Я помню много матрасиков, — сказала белочка. — И шерстяных, и всяких других. Шерстяные, конечно, лучше всего.

И белочка беспечно ускакала дальше в лес.

«Потом разберёмся, — подумал Муми-тролль. — Сейчас мне слишком холодно. Надо добраться до дома».

И он чихнул, потому что первый раз в жизни по-настоящему простудился.

Огонь в подвальной печи погас, и в гостиной было довольно холодно.

Муми-тролль дрожащими лапами натягивал на себя один матрас за другим, но никак не мог согреться. Лапы ломило, и горло болело. Жизнь вдруг утратила всякую прелесть, морда казалась чужой и слишком большой. Он попробовал свернуть покрепче ледяной хвост и снова чихнул.

И тут проснулась мама.

Она не слышала, как гремели льды и завывала в изразцовой печи вьюга, она не проснулась оттого, что дом её был полон беспокойных гостей и всю зиму звонил будильник.

А теперь она открыла глаза и вполне бодро посмотрела в потолок.

Потом села в кровати и сказала:

— Вот ты и простыл.

— Мама, — сказал Муми-тролль, стуча зубами. — Если бы я только знал точно, что это та самая белка, а не какая-нибудь другая…

Мама тут же пошла на кухню приготовить горячего соку.

— Там грязная посуда! — жалобно крикнул Муми-тролль.

— Ничего-ничего, — сказала мама. — Всё уладится.

Она вытащила из-за помойного ведра несколько поленьев, достала из тайного шкафчика смородиновый сок, и порошки, и фланелевый шарф.

Когда вода закипела, она принялась делать испытанное лекарство от простуды из сахара, имбиря, засохшего лимона, который обнаружился на своём всегдашнем месте — за грелкой на чайник на второй полке сверху.

Правда, грелки там уже не было, да и самого чайника тоже. Но мама этого не заметила. Она бормотала на всякий случай коротенький заговор, который положено говорить, когда готовишь лекарство от простуды, — этому заговору её научила бабушка. Потом она вернулась в гостиную и сказала:

— Пей, пока горячее.

Муми-тролль выпил, и приятное тепло разлилось по замёрзшему животу.

— Мама, — сказал он, — мне так много надо тебе объяснить…

— Но сначала тебе надо поспать, — велела мама и обернула его шею фланелевым шарфом.

— Тогда только одно, — сонно пробормотал Муми-тролль. — Пообещай не разводить огонь в печке, там живёт предок.

— Конечно не буду, — пообещала мама.

И Муми-тролль вдруг почувствовал, что ему тепло, спокойно и ни за что не нужно отвечать. Он легко вздохнул и зарылся мордой в подушку. И уснул, забыв обо всём.

Мама сидела на крыльце и жгла увеличительным стеклом фотоплёнку. Плёнка вспыхивала и дымилась, и приятный горьковатый запах бил в нос.

Солнце уже так припекало, что от мокрого крыльца шёл пар, но в тени под лестницей ещё лежал лёд.

— Вообще-то надо бы просыпаться пораньше по весне, — заметила мама.

— Верно, — сказала Туу-тикки. — Он ещё спит?

Мама кивнула.

— Ты бы видела, как он прыгал! — гордо сказала малышка Мю. — Это он-то, который ползимы сидел да ныл, да расклеивал по стенам картинки.

— Картинки я видела, — сказала мама. — Наверное, ему было очень одиноко.

— А потом он ещё нашёл себе какого-то старого предка, — продолжала малышка Мю.

— Пусть лучше он сам обо всём расскажет, — попросила мама. — Похоже, тут много всего произошло, пока я спала.

Плёнка кончилась, и вдобавок мама ухитрилась прожечь круглую чёрную дырку в крыльце.

— Следующей весной обязательно проснусь первой, — решила мама. — Тогда можно будет немножко посидеть спокойно и поделать что хочешь.

Когда Муми-тролль наконец проснулся, горло уже не болело.

Он заметил, что мама сняла тюль с хрустальной люстры и повесила занавески. Мебель снова стояла как обычно, вместо разбитого стекла в окно был вставлен кусок картона. И пыль исчезла.

Но всё то, что предок нагромоздил перед печкой, осталось неприкосновенным. Мама даже написала красивую табличку: «Не трогать».

На кухне мама мыла посуду, и от этого звука становилось хорошо и спокойно.

«Рассказать ей про того, кто живёт под тумбочкой?.. — подумал Муми-тролль. — Нет, наверное, не стоит».

Он подумал, не поболеть ли ещё, чтобы о нём позаботились, но потом решил, что интереснее будет самому позаботиться о маме. Так что он пришёл в кухню и сказал:

— Пойдём, я покажу тебе снег.

Мама тут же оставила посуду и вышла на залитую солнцем улицу.

— Сейчас его уже совсем мало осталось, — объяснял Муми-тролль. — А видела бы ты, что творилось зимой! Весь дом в сугробах! Можно утонуть по самую морду! И ты представляешь, снег падает с неба такими маленькими холодными звёздочками, а там наверху, в черноте, развешиваются синие и зелёные занавески, и они колышутся.

— Наверное, очень красиво, — сказала мама.

— Да, а ещё можно ездить по снегу с горки, — продолжал Муми-тролль. — Это называется «кататься на лыжах». Несёшься прямо как молния, и вокруг тебя облако снега, и надо быть очень осторожным, а то можно разбиться насмерть!

— Вот чудеса, — проговорила мама. — И для этого используют подносы?

— Нет, на подносе лучше ездить по льду, — смутился Муми-тролль.

— Подумать только, — сказала мама, щурясь на солнце. — Как удивителен мир! Всю жизнь думаешь, что серебряный поднос годится только для одного, а потом оказывается, что он гораздо полезнее для чего-то другого. И про варенье говорили: «Ну куда тебе столько?» — а смотри-ка, съелось подчистую!

Муми-тролль покраснел.

— Мю тебе рассказала? — спросил он.

— Да, — кивнула мама. — Честь тебе и хвала, что ты принял гостей как следует, и у меня нет причин за тебя краснеть. И ты знаешь, без всех этих ковров и безделушек в доме стало гораздо просторнее. И с уборкой будет полегче.

Мама взяла горсть снега и слепила снежок. Бросила она его косо, как и все мамы, и он шлёпнулся на землю рядом с ней.

— Не очень-то далеко, — засмеялась мама. — Даже у Хухрика вышло бы лучше.

— Мама, я тебя обожаю, — сказал Муми-тролль.

Они медленно дошли до моста, но никакой почты всё ещё не пришло. Вечернее солнце отбрасывало длинные тени через долину, над всем воцарились покой и удивительная тишина.

Мама присела на перила моста и сказала:

— Ну вот, теперь я готова наконец узнать побольше о нашем предке.

На следующее утро проснулась одновременно вся семья. Проснулась именно так, как и надо просыпаться по весне: под весёлое дребезжание шарманки.

Спрятавшись под крышей от капели, Туу-тикки в своей голубой наизнанку шапочке крутила ручку шарманки, и небо было таким же голубым, как шапочка, и солнце отражалось в блестящих шарманочьих боках.

Малышка Мю сидела рядом с ней, и вид у неё был гордый и слегка виноватый: она попыталась собственными руками починить грелку на чайник и натёрла песком серебряный поднос — ни той, ни другому от этого лучше не стало, но намерения были важнее результата.

Вдалеке на холме брела сонная Мюмла, волоча за собой ковёр из гостиной, в котором проспала всю зиму. Весна в этот день перестала быть поэтичной и сделалась прямо-таки шальной. Она набросала в воздух нелепых облачков, смела последний снег с крыши, нарисовала везде ручейки и вовсю играла в апрель.

— Я проснулась! — выжидающе крикнула Снорочка.

Муми-тролль ласково прижал свой нос к её мордочке и сказал:

— Поздравляю с весной!

И подумал, сможет ли он когда-нибудь рассказать Снорочке про зиму так, чтобы она что-нибудь поняла.

Он увидел, как Снорочка побежала в чулан за своей зелёной весенней шляпой.

Увидел, как папа воодушевлённо схватил лопату и анемометр и вышел на крыльцо.

Туу-тикки всё играла на шарманке, а солнце заливало долину, точно природа просила прощения за то, что была так неласкова со своими обитателями.

«Сегодня вернётся Снусмумрик, — подумал Муми-тролль. Сегодня очень подходящий день».

Он тихонько сидел на крыльце и смотрел, как остальные суетятся на склоне: ещё чуть-чуть сонные и, как обычно, весёлые.

Он встретился взглядом с Туу-тикки. Она довертела вальс до конца, засмеялась и сказала:

— Купальня свободна!

— По-моему, отныне эта купальня должна быть только Туу-тиккиной, — сказала Муми-мама. — И вообще, купальня — это излишество. Плавки вполне можно надевать и на берегу.

— Большое спасибо, — сказала Туу-тикки. — Я подумаю.

Потом она пошла со своей шарманкой вглубь долины, чтобы разбудить остальных, кто ещё не проснулся.

Снорочка нашла первый, только что проклюнувшийся крокус. Он пробился сквозь тёплую землю под южным окном и был ещё даже не зелёный.

— Давай накроем его стаканом, — сказала она. — Чтобы он выдержал холодную ночь.

— Не надо, — сказал Муми-тролль. — Пусть справится сам. Мне кажется, так у него лучше получится.

И он вдруг почувствовал такую радость, что ему захотелось побыть одному. Он пошёл к дровяному сараю.

А когда никто уже не мог его видеть, побежал. Он бежал по тающему снегу, а солнце грело ему спину, бежал просто потому, что был счастлив и ни о чём не думал.

Он добежал до берега, проскочил мостки и пустую распахнутую купальню.

Муми-тролль сел на лесенку купальни, где катило свои волны весеннее море.

Издалека, из долины, доносилось едва-едва слышное пение шарманки.

Муми-тролль закрыл глаза и попытался вспомнить, как лёд сливался с темнеющим горизонтом.