Часы снова шли. Чтобы было не так одиноко, Муми-тролль завёл их все. Поскольку неизвестно было, который час, он завёл их на разное время — может, хоть с одними да угадает.

Иногда часы начинали бить, порой звонил будильник, и от этого немного легчало. Но Муми-тролль никак не мог смириться с ужасным открытием: оказалось, что солнце больше не встаёт. Каждое утро светало до серых сумерек, а через какое-то время всё погружалось в длинную зимнюю ночь — но солнце не показывалось. Оно просто исчезло, может, укатилось в космос. Поначалу Муми-тролль не хотел этому верить. Он ждал.

Каждый день он приходил на берег и садился мордой к востоку. Но ничего не происходило. Тогда он возвращался домой, закрывал за собой чердачное окошко и зажигал на краю изразцовой печки несколько свечей. Тот, кто жил под тумбочкой на кухне, так ни разу и не вышел поесть, но, похоже, продолжал жить своей загадочной и замечательной жизнью. Морра бродила по льду, исполненная собственных мыслей — о чём только она размышляла? В купальном шкафчике за халатами притаился неизвестно кто…

И ничего с ними не поделаешь. Все они зачем-то да существуют, и тебе остаётся только смириться.

Муми-тролль нашёл на чердаке большую коробку вырезных картинок и, не в силах оторваться, с тоской вглядывался в их летнюю красоту. На них были цветы, рассветы, вагончики с весёлыми разноцветными колёсами — блестящие и безмятежные картинки, напоминающие о безвозвратно утраченном мире.

Сначала Муми-тролль разложил их на полу в гостиной. Потом решил наклеить на стены. Он делал это медленно и аккуратно, чтобы занятия хватило надолго, и самые красивые приклеил над маминой кроватью.

Муми-тролль уже дошёл со своими картинками до зеркала, когда вдруг заметил, что большой серебряный поднос исчез. Он всегда висел справа от зеркала на вышитой красным крестиком ленте, а теперь осталась только ленточка и тёмный овал на обоях.

Муми-тролль страшно расстроился — он знал, что это мамин любимый поднос. Это была фамильная драгоценность, которой никогда не пользовались, единственная вещь, которую начищали перед Рождеством.

Муми-тролль в тревоге забе́гал по дому, разыскивая поднос. Тот так и не нашёлся, зато оказалось, что пропало ещё много вещей: подушки, одеяла, сахар, мука, кастрюли. И даже вышитая грелка на чайник со всеми своими розочками.

Муми-тролль очень переживал — он чувствовал ответственность перед спящим семейством за эти пропажи. Сначала он заподозрил существо из-под кухонной тумбочки. Потом подумал на Морру, потом на того, кто живёт в купальном шкафу. На самом деле похитителем мог оказаться кто угодно — зима кишмя кишела странными существами, от которых всего можно было ожидать.

«Надо спросить у Туу-тикки, — решил Муми-тролль. — Вообще-то я собирался наказать солнце и не выходить, пока оно не вернётся. Но теперь не до этого».

Когда Муми-тролль вышел в серый сумрак, у крыльца обнаружилась незнакомая белая лошадь. Лошадь смотрела на Муми-тролля блестящим глазом. Он осторожно поздоровался, но лошадь даже не шевельнулась.

Тогда Муми-тролль заметил, что она из снега. Вместо хвоста был веник из дровяного сарая, вместо глаз — маленькие зеркальца. Муми-тролль увидел своё отражение в лошадином глазу, отшатнулся и торопливо отбежал к голому жасминовому кусту.

«Встретить бы хоть одного знакомого из прежней жизни, — подумал Муми-тролль. — Кого-нибудь нормального, а не таинственного. Кого-то, кто тоже проснулся и ничего не понимает. Чтобы можно было сказать ему: „Вот это холодина, а? А снег — ну и странный же он! А видел, во что превратился жасмин? А помнишь, прошлой весной…“ Или ещё что-нибудь в этом роде».

Туу-тикки сидела на перилах моста и распевала:

Затем последовал какой-то невообразимый припев.

— Ты это к чему? — мрачно поинтересовался Муми-тролль.

— К тому, что вечером мы её обольём водой из реки, — ответила Туу-тикки. — Ночью она застынет, а когда наступит великая стужа, ускачет и никогда больше не вернётся.

Муми-тролль помолчал. Потом сказал:

— У нас из дома кто-то таскает вещи.

— Это же хорошо, — откликнулась довольная Туу-тикки. — А то у тебя слишком много вещей. И ты слишком много о них думаешь и слишком часто их вспоминаешь.

И она запела второй куплет.

Муми-тролль развернулся и пошёл прочь. «Она меня не понимает», — подумал он. Торжественная песня позади продолжилась как ни в чём не бывало.

— Давай-давай, пой, — сердито бормотал Муми-тролль, чуть не плача. — Пой про свою противную зиму, которая вся из чёрного льда, про невоспитанных лошадей и про этих странных, которые только прячутся и никогда не показываются!

Он побрёл вверх по склону, пиная снег, с застывающими на морде слезами, и вдруг запел свою собственную песню.

Он вопил и горланил назло Туу-тикки — пусть слышит!

Вот такая у него получилась сердитая летняя песня:

— Пусть только солнце выглянет и поглядит на вас, тогда поймёте сами, что все вы дураки! — кричал Муми-тролль, не заботясь уже о рифме и ритме. — Я здесь лежал на солнышке и грел песком живот, и окна можно было открывать хоть целый день, в саду жужжали пчёлы, а сверху в синеве сияло моё собственное солнце оранжевого цвета!

Когда ответная песнь Муми-тролля закончилась, наступила ужасающая тишина.

Муми-тролль стоял в тишине и прислушивался, но никто ему не отвечал. Ну должно же что-то произойти, подумал он, весь дрожа. И что-то произошло.

С вершины холма кто-то понёсся вниз, окружённый сверкающим снежным потоком, крича:

— С дороги! Берегись!

Муми-тролль стоял неподвижно и лишь смотрел.

Прямо на него летел серебряный поднос, а на подносе — пропавшая грелка на чайник. «Туу-тикки облила их водой, — подумал он в ужасе, — они ожили и поскакали прочь и никогда больше не вернутся…»

Столкновение было неизбежно. Муми-тролль отлетел в глубокий снег и услышал, как смеётся Туу-тикки.

А вместе с ней смеялся кто-то ещё, и этот смех мог принадлежать только одному существу в целом свете.

— Малышка Мю! — с полным ртом снега закричал Муми-тролль. Радостный и взволнованный, он пополз вверх. И там на снегу действительно сидела малышка Мю. Она проре́зала в грелке дырки для головы и для рук, а вышитая розочка оказалась на животе.

— Мю! — воскликнул Муми-тролль. — Ты просто не представляешь… Тут всё совсем по-другому, и мне было так одиноко… Ты помнишь, как раньше, летом…

— Но сейчас-то зима. — Мю выдернула из снега поднос. — Вот это был кувырок, а?

— Я проснулся и не мог заснуть, — рассказывал Муми-тролль. — И дверь не открывалась, а солнце пропало, и даже тот, кто живёт под тумбочкой…

— Да-да, — подхватила Мю жизнерадостно, — а потом ты расклеил по стенам картинки. Это в твоём духе. А что, если этот поднос смазать стеарином? Может, получится ещё сильней разогнаться?

— Неплохая идея, — отозвалась Туу-тикки.

— А на льду, наверное, будет ещё быстрее, — сказала малышка Мю. — Если в Муми-доме найдётся подходящий парус.

— И ветер, похоже, усиливается, — сказала Туу-тикки.

Муми-тролль задумчиво смотрел на них.

— Можете взять мой навес от солнца, — тихонько проговорил он.

К вечеру нос Туу-тикки почуял приближение великой стужи. Она облила водой лошадь и натащила в купальню дров.

— Сегодня наружу не высовывайтесь, — сказала она.

Невидимые землеройки согласно покивали, и в шкафчике тоже согласно поскреблись. Потом Туу-тикки пошла на улицу предупредить остальных.

— Не волнуйся, я вернусь, как только пальцы начнёт покалывать, — сказала малышка Мю. — И Мюмлу надо бы прикрыть соломой.

И она снова поставила серебряный поднос на лёд.

По дороге в долину Туу-тикки встретила Белочку-с-красивым-хвостиком.

— Сегодня вечером сиди дома, потому что придёт большая стужа, — сказала Туу-тикки.

— Ясно, — ответила белочка. — А ты не видела мою шишку? Я её оставила где-то здесь.

— Нет, — сказала Туу-тикки. — Смотри не забудь, обещаешь? Как начнёт смеркаться, сразу прячься в дупло. Это очень важно.

Белочка рассеянно покивала.

Туу-тикки поднялась по верёвочной лестнице, открыла чердачное окошко и покричала Муми-тролля.

Он в поте лица штопал всему семейству плавки красной хлопчатобумажной ниткой.

— Я только хотела сказать, что сегодня придёт большая стужа, — сказала Туу-тикки.

— Что, ещё больше, чем сейчас? — уточнил Муми-тролль.

— Самая большая, — ответила Туу-тикки. — Великая и опасная. Ледяная Дама. Она явится в сумерках, когда небо станет зелёным. Прямо с моря.

— А она красивая, эта дама? — спросил Муми-тролль.

— Очень, — сказала Туу-тикки. — Но если посмотреть ей в лицо, замёрзнешь до смерти. Станешь как сухарик, и любой сможет разломать тебя на кусочки. Так что вечером лучше сиди дома.

И Туу-тикки полезла обратно на крышу.

Муми-тролль сходил в подвал и набил печку торфом. Укрыл всё спящее семейство ковриками.

Потом он завёл часы и вышел из дома — у него было такое чувство, что великую стужу лучше встречать не в одиночестве.

Когда Муми-тролль добрался до купальни, небо стало бледнее и уже слегка зазеленело. Ветер улёгся, и мёртвый тростник на краю ледяной глади стоял неподвижно.

Муми-тролль прислушался, и ему послышалось, что сама тишина поёт тоненьким голосом. Наверное, это пел лёд, всё глубже проникая в море.

В купальне было тепло, на столе стоял синий чайник Муми-мамы.

Муми-тролль устроился на садовом стуле и спросил:

— Когда она придёт?

— Скоро, — ответила Туу-тикки. — Но не стоит так беспокоиться.

— Я беспокоюсь не из-за Ледяной Дамы, — отрезал Муми-тролль. — Я беспокоюсь из-за других. Из-за того, кто живёт под тумбочкой на кухне. Из-за этого, в моём шкафчике. И из-за Морры, которая только смотрит и ничего не говорит.

Туу-тикки потёрла нос и задумалась.

— Знаешь, есть много таких, которым не подходят ни весна, ни лето, ни осень, — сказала она наконец. — Странненькие, пугливые. Разные ночные существа и прочие, с которыми никто не считается и в которых никто не верит. Они прячутся целый год. А когда всё становится тихим и белым, и ночи — длинными, и все впадают в спячку — вот тогда они и выходят.

— А ты с ними знакома? — спросил Муми-тролль.

— С некоторыми, — кивнула Туу-тикки. — Например, того, под тумбочкой, знаю очень хорошо. Но он, похоже, предпочитает жить тайно, так что познакомить я вас не смогу.

Муми-тролль попинал ножку стола и вздохнул.

— Конечно, конечно, — сказал он. — Но я-то не хочу жить тайно. В этом новом мире никому и в голову не придёт спросить другого, что он делал раньше. Даже малышка Мю не хочет говорить про настоящую жизнь.

— Как знать, какая из них настоящая? — спросила Туу-тикки, прилепившись носом к стеклу. — А вот и Мю.

Малышка Мю распахнула дверь и со звоном швырнула серебряный поднос на пол.

— Парус — стоящая вещь! — крикнула она. — Но теперь мне нужна муфта. Из грелки для яиц, которую я утащила у твоей мамы, ничего не получилось, хотя я её всю изрезала. В таком виде её даже эвакуёжикам[3] стыдно отдать.

— Вижу, — заметил Муми-тролль, с печалью глядя на грелку для яиц.

Малышка Мю бросила грелку на пол, и невидимая бурозубка тут же уволокла её в печь.

— Ну, скоро она? — спросила малышка Мю.

— Думаю, скоро, — серьёзно ответила Туу-тикки. — Пойдёмте посмотрим.

Они вышли на мостки и принюхались. Вечернее небо было совершенно зелёным, и весь мир казался сделанным из тонкого стекла. Стояла оглушительная тишина, чётко прорисованные звёзды поблёскивали на небе и отражались во льду. Было очень холодно.

— Да, идёт, — сказала Туу-тикки. — Давайте-ка обратно.

Флейта под столом стихла.

Вдалеке шла по льду Ледяная Дама. Белая как стеарин, она становилась, если смотреть на неё через правое окошко, красной, а если через левое — светло-зелёной.

Стекло вдруг стало таким холодным, что аж больно, и Муми-тролль испуганно отдёрнул морду.

Они собрались у печки и ждали.

— Не смотрите туда, — сказала Туу-тикки.

— Ой, кто-то лезет ко мне на ручки, — воскликнула малышка Мю, удивлённо глядя на свои пустые коленки.

— Это мои бурозубки перепугались, — сказала Туу-тикки. — Посиди спокойно, они скоро уйдут.

Ледяная Дама шла мимо купальни. Наверное, она бросила взгляд в окно, потому что по полу пробежал ледяной сквозняк, и раскрасневшаяся от жара печка побледнела. Потом всё кончилось. Невидимые бурозубки засмущались и спрыгнули с малышки Мю, и все бросились к окнам.

Ледяная Дама стояла в тростнике спиной к ним. Она наклонилась и что-то разглядывала.

— Та самая белка, — проговорила Туу-тикки. — Она всё-таки забыла спрятаться.

Ледяная Дама приблизила своё красивое лицо к белочке и рассеянно потрепала её за ухом. Белочка как зачарованная смотрела в её холодные синие глаза. Ледяная Дама улыбнулась и продолжила свой путь.

А белочка осталась лежать, задрав лапки.

— Беда, — бросила Туу-тикки и поглубже натянула шапочку. Она открыла дверь, и в купальню ворвался белый пар. Секунду спустя она вернулась, захлопнула дверь и положила белочку на стол.

Невидимые бурозубки быстро принесли горячей воды и завернули белочку в подогретое полотенце. Но её маленькие лапки всё так же торчали вверх, стылые и печальные, и ни один усик не шевельнулся.

— Совсем мёртвая, — констатировала малышка Мю.

— Во всяком случае, она успела увидеть перед смертью что-то красивое, — дрожащим голосом сказал Муми-тролль.

— Ну да, — кивнула малышка Мю. — Но теперь уж что поделаешь, она всё равно умерла и ничего не помнит. А я сделаю из её хвоста отличную муфточку!

— Не сделаешь! — возмутился Муми-тролль. — Свой хвост она заберёт с собой в могилу. Надо её похоронить, верно, Туу-тикки?

— Хм… — протянула Туу-тикки. — Не знаю, какая ей радость от хвоста, если она уже умерла.

— Пожалуйста, — попросил Муми-тролль, — не повторяй всё время это «умерла». А то слушать неприятно.

— Кто умер, тот умер, — дружеским тоном отозвалась Туу-тикки. — Пройдёт время, и эта белка станет землёй, а из земли вырастет дерево, и по нему будут прыгать новые белки. Может, не так уж оно и печально?[4]

— Может, — Муми-тролль потёр нос. — Но всё равно завтра надо похоронить её вместе с хвостом и всем прочим. И устроить шикарные похороны, чтобы всё как положено.

Утром в купальне было холодно. Огонь в железной печке ещё горел, но невидимые землеройки явно утомились. Под крышкой кофейника, который Муми-тролль принёс из дома, обнаружилась корочка льда.

Не то чтобы Муми-тролль собирался пить кофе: при мёртвой белочке это было как-то неприлично.

— Мне придётся забрать свой купальный халат, — не без вызова сообщил он Туу-тикки. — Мама говорила, что на похоронах всегда холодно.

— Отвернись и считай до десяти, — велела Туу-тикки.

Муми-тролль повернулся к окну и стал считать. Когда он дошёл до восьми, Туу-тикки захлопнула шкаф и протянула ему синий халатик.

— Как ты помнишь, что это мой? — радостно удивился Муми-тролль. Он сунул лапы в карманы, но солнечных очков не нашёл.

Там было немножко песка и круглый белый камушек.

Он стиснул камушек в лапе. В его гладкости таилась вся безмятежность лета, казалось даже, что он всё ещё тёплый от солнца.

— У тебя такой вид, будто ты сам не знаешь, куда попал, — сказала малышка Мю.

Муми-тролль даже не взглянул на неё.

— Вы пойдёте на похороны или как? — спросил он с достоинством.

— Само собой, — отозвалась Туу-тикки. — Это была хорошая белка.

— Особенно хвост, — добавила малышка Мю.

Они завернули белку в старую купальную шапочку и вышли в щипучий мороз.

Снег скрипел под лапами, дыхание белым паром улетало вверх. Морда замёрзла так, что даже не наморщивалась.

— Ну и холодина, — восхитилась малышка Мю, скача по заледенелому берегу.

— Нельзя ли помедленнее? — попросил Муми-тролль. — Похороны всё-таки.

Он старался дышать коротко, чтобы не захлебнуться ледяным воздухом.

— А я и не знала, что у тебя есть брови, — с интересом заметила Мю. — А сейчас они побелели, и вид у тебя ещё глупее, чем раньше.

— Это иней, — строго сказала Туу-тикки. — И помолчи, мы ведь с тобой обе понятия не имеем, как себя ведут на похоронах.

Муми-тролль восторжествовал. Он донёс белку до дома и положил её перед снежной лошадью.

Потом он взобрался по верёвочной лестнице на крышу и спустился в тёплую сонную гостиную.

Он перерыл все ящики комода, перевернул всё вверх ногами, но так и не нашёл того, что искал.

Тогда он подошёл к маме и шепнул что-то ей на ухо. Мама вздохнула и перевернулась на другой бок. Муми-тролль шепнул ещё раз.

Мама ответила. Ответ пришёл откуда-то из глубин, оттуда, где живёт женская приверженность традициям:

— Чёрные ленточки… в моем шифоньере… на верхней полке, справа…

И мама снова погрузилась в сон.

А Муми-тролль принёс из-под лестницы стремянку и полез на верхнюю полку шифоньера.

Он нашёл коробку, в которой было всё необходимое на любой случай: чёрные ленточки в знак траура, и золотые ленточки для большого торжества, и ключи от дома, и венчики для шампанского, и клей для фарфора, и запасные шишечки для изголовья кровати, и тому подобное.

Муми-тролль вернулся с чёрной траурной ленточкой на хвосте и прицепил маленькую чёрную бабочку Туу-тикки на шапку.

Малышка Мю от ленты отказалась наотрез:

— Если мне грустно, необязательно показывать это всякими бантиками.

— Если тебе грустно, — выразительно произнёс Муми-тролль. — Да только по тебе не скажешь.

— Ну и что? — отпарировала Мю. — Я не умею грустить. Я умею только злиться и веселиться. Какой толк этой белке от моей грусти? А вот если я разозлюсь на Ледяную Даму, тогда я, может, укушу её за лодыжку, и, может, в следующий раз она задумается, прежде чем чесать за ухом белочек только потому, что они хорошенькие и пушистые.

— В этом есть резон, — кивнула Туу-тикки. — Но и Муми-тролль по-своему прав. Ну а теперь что?

— А теперь мы выкопаем в земле яму, — сказал Муми-тролль. — Есть одно красивое место, там всегда растут ромашки.

— Дорогой друг, земля сейчас мёрзлая и твёрдая как камень, — сочувственно проговорила Туу-тикки. — В неё и сверчка не закопаешь.

Муми-тролль беспомощно посмотрел на неё, не зная, что сказать. Все молчали. И тут снежная лошадь нагнула голову и осторожно обнюхала белочку. Потом она вопросительно скосила свой зеркальный глаз на Муми-тролля и тихонько помахала хвостом-веником.

Невидимая бурозубка заиграла на флейте печальную мелодию. Муми-тролль благодарно кивнул.

Тогда снежная лошадь положила белочку вместе с хвостом и купальной шапочкой к себе на спину, и все двинулись обратно к морю.

Туу-тикки сложила о белочке песнь:

Ощутив под копытами лёд, лошадь мотнула головой, и глаза её заблестели. И вдруг она весело скакнула и понеслась галопом.

Невидимая бурозубка заиграла снова, и теперь это был быстрый и весёлый мотив. Снежная лошадь уносилась всё дальше с белочкой на спине, пока наконец не превратилась в точку на горизонте.

— Думаете, всё это правильно вышло? — с беспокойством спросил Муми-тролль.

— Лучше не придумаешь, — заверила Туу-тикки.

— Нет, придумаешь, — возразила Мю. — Было бы ещё лучше, если бы мне всё-таки достался её хвост.