в которой рассказывается о Короле Всех Рубинов, о большой рыбалке и гибели Мамелюка, а также о том, как Муми-дом превратился в джунгли

Дело было в конце июля, в Муми-долине стояла сильная жара. Даже мухи так обессилели, что совсем перестали жужжать. Деревья казались усталыми и пыльными, река пересохла и тоненькой бурой струйкой сочилась по увядшим лугам. Такая вода больше не годилась для морса, который они когда-то готовили в шляпе Волшебника (шляпу, кстати, помиловали и поставили под зеркало на комод).

День за днём солнце нагревало долину, скрытую меж холмов. Мелкие зверюшки попрятались в прохладные норки, птицы замолчали. А друзья Муми-тролля от жары не находили себе места и постоянно ссорились.

— Мама, — попросил Муми-тролль, — придумай, чем нам заняться! Нам жарко, и мы всё время ругаемся!

— Да, дорогие мои, я заметила, — сказала мама. — Полагаю, я бы с удовольствием от вас отдохнула. Не хотите пожить денёк-другой в гроте? Место прохладное, и море рядом, хоть целый день сиди себе в воде и остывай.

— А можно с ночёвкой? — в восторге спросил Муми-тролль.

— Ну конечно! И не вздумайте возвращаться, пока настроение не улучшится.

По-настоящему поселиться в гроте было очень увлекательно. Посередине, на песке, они поставили керосиновую лампу. Потом вырыли для сна ямки разной формы — смотря кто в каком положении любил спать — и расстелили в них одеяла. Припасы разложили на шесть равных кучек. Мама дала им пудинг с изюмом, тыквенное пюре, бананы, леденцы на палочках, варёную кукурузу и запеканку на завтрак.

Лёгкий ветерок, поднявшийся к вечеру, одиноко летал вдоль берега. Над горизонтом всё было красное, и, погрузившись в эту красноту, солнце наполнило грот тёплым светом. Снусмумрик играл сумеречные песни, а Снорочка лежала, пристроив уже почти кудрявую голову Муми-троллю на колени.

После пудинга с изюмом все пребывали в благостном расположении духа, и было здорово, хотя и чуточку жутковато, с замирающим сердцем наблюдать за тем, как на море медленно наползают сумерки.

— Это я когда-то нашёл грот, — напомнил Снифф.

И хотя все уже это слышали сто тысяч раз, никто ничего не сказал.

— Не испугаетесь, если я расскажу вам страшную историю? — спросил Снусмумрик и зажёг лампу.

— Насколько страшную? — уточнил Хемуль.

— Примерно как отсюда до выхода или чуть дальше, — сказал Снусмумрик. — Если тебе это что-нибудь говорит.

— Нет, и даже наоборот, — ответил Хемуль. — Ты начинай, а я скажу, когда мне станет страшно.

— Отлично, — согласился Снусмумрик. — Эту историю мне в детстве рассказывала одна гафса. Есть на краю света гора, такая высокая, что дух захватывает. Чёрная, как сажа, и гладкая, как шёлк. Уступы её отвесно срываются в бездонную пропасть, а вокруг вершины плавают облака. На самом верху стоит дом Волшебника, вот такой… — И Снусмумрик нарисовал на песке дом.

— У него что, нет окон? — спросил Снифф.

— Нет, — ответил Снусмумрик. — И дверей тоже нет, потому что Волшебник всегда прилетает туда по воздуху верхом на чёрной пантере. По ночам Волшебник не спит, а разъезжает по свету и собирает рубины в подол своего плаща.

— Да ты что! — Снифф навострил уши. — Рубины! Как он их находит?

— Волшебник умеет превращаться в кого угодно, — отвечал Снусмумрик. — А превратившись, спускается глубоко под землю или под воду — до самого дна, где лежат тайные сокровища.

— А зачем ему столько драгоценных камней? Что он с ними делает? — с завистью спросил Снифф.

— Ничего. Просто собирает, — ответил Снусмумрик. — Примерно как Хемуль собирает цветы.

— А? — вскрикнул задремавший было Хемуль. — Ты что-то сказал?

— Я говорил, что у Волшебника весь дом завален рубинами, — сказал Снусмумрик. — Они грудами сложены у стен, а некоторые вмурованы в стены и похожи на звериные глаза. Дом у Волшебника без крыши, и проплывающие над ним тучи в свете рубинов красны, как кровь. Глаза Волшебника тоже красные и горят в темноте.

— Мне уже скоро станет страшно, — предупредил Хемуль. — Пожалуйста, не торопись!

— Наверное, он очень счастливый, этот Волшебник, — вздохнул Снифф.

— Вовсе нет, — сказал Снусмумрик. — Волшебник будет счастлив только тогда, когда найдёт Короля Всех Рубинов. Это рубин размером с голову чёрной пантеры, а внутри он как жидкий огонь. Волшебник обыскал все планеты, даже Нептун, но нигде его не нашёл. И вот сейчас он полетел на Луну, чтобы проверить кратеры, но не очень-то рассчитывает на успех. Потому что в глубине души Волшебник уверен, что Король Всех Рубинов спрятан на Солнце. А на Солнце Волшебнику не попасть. Он пробовал, и не раз, но слишком уж там жарко. Так мне рассказывала Гафса.

— Хорошая сказка, — сказал Снорк. — Дай ещё леденец.

Снусмумрик немного помолчал и сказал:

— Это не сказка. Всё это правда.

— Я так и думал — я с самого начала так и думал! — воскликнул Снифф. — Всё, что ты говорил про камни, звучит как самая настоящая правда!

— А откуда ты знаешь, что Волшебник существует? — недоверчиво спросил Снорк.

— Я его видел, — ответил Снусмумрик, раскуривая трубку. — Я видел Волшебника и его пантеру, когда мы были на острове хаттифнатов. Они мчались по небу в самый разгар грозы.

— И ты ничего не сказал? — воскликнул Муми-тролль.

Снусмумрик пожал плечами.

— Я люблю тайны, — ответил он. — Кстати, Гафса говорила мне, что Волшебник носит высокую чёрную шляпу.

— Не может быть! — завопил Муми-тролль.

— Это наверняка она! — закричала Снорочка.

— Точно, — сказал Снорк.

— Что? — спросил Хемуль. — Вы о чём?

— О шляпе, конечно, — сказал Снифф. — О чёрном цилиндре, который я нашёл весной! Шляпа Волшебника! Наверное, ветер сорвал шляпу у него с головы, когда он летел на Луну!

Снусмумрик кивнул.

— А вдруг он за ней вернётся? — разволновалась Снорочка. — Я бы ни за что не отважилась заглянуть в его красные глаза!

— Да он наверняка ещё на Луне, — сказал Муми-тролль. — Это вообще далеко?

— Не близко, — ответил Снусмумрик. — К тому же он должен обыскать все кратеры, а на это уйдёт уйма времени.

В гроте стало совсем тихо. Все думали о чёрной шляпе, которая стояла дома на комоде под зеркалом.

— Сделайте свет поярче, — попросил Снифф.

— Вы ничего не слышите? — прошептала Снорочка. — Там, снаружи…

Они уставились на узкий чёрный вход и прислушались. Мелкие-мелкие лёгкие шаги — не пантера ли крадётся?

— Это дождь, — сказал Муми-тролль. — Дождь пошёл. Давайте немного поспим.

И они залезли в свои спальные ямки и завернулись в одеяла. Муми-тролль потушил лампу и под шуршание дождя погрузился в сон.

Хемуль проснулся оттого, что его ямку затопило. Снаружи шептал тёплый летний дождь, он струился по стенам маленькими ручейками и водопадами, и вся вода с наружной и внутренней стороны пещеры стекала прямо в его постель.

— Вот пакость, — пробормотал Хемуль.

Отжав намокшее платье, он вышел взглянуть на небо. Но повсюду было одинаково пакостно, мокро и серо. Может, искупаться? Но нет, купаться ему не хотелось.

«Никакого порядка в этом мире, — печально подумал Хемуль. — Вчера было слишком жарко, сегодня слишком мокро. Пойду ещё посплю».

Самой сухой была ямка Снорка.

— Подвинься, — сказал Хемуль. — Моя постель промокла.

— Не повезло, — буркнул Снорк и повернулся на другой бок.

— Поэтому я лягу к тебе, — объяснил Хемуль. — Не вредничай.

Снорк что-то прорычал, но не подвинулся. Сердце Хемуля преисполнилось жаждой мести, и он прорыл в песке канавку между своей ямкой и ямкой Снорка.

— Приличные хемули так себя не ведут, — сказал Снорк и сел на мокрое одеяло. — Но надо же, какой ты хитрец — я и не думал, что ты способен на такие проделки!

— Да как-то само получилось! — ответил польщённый Хемуль. — Ну, что будем делать?

Снорк высунул нос на улицу, поглядел на море, потом на небо и с видом знатока сказал:

— Рыбу ловить. Буди всех, а я приготовлю лодку!

По мокрому белому песку он дошёл до мостков, которые построил Муми-папа. Постоял, втягивая носом морской воздух. Море было спокойно, с неба тихонько падал дождь, и каждая капля оставляла красивый кружок на гладкой воде. Снорк кивнул сам себе и достал из лодочного сарая самый большой ящик с перемётом. Потом вытащил из-под мостков садок и сел цеплять наживку на крючки, напевая охотничью песню Снусмумрика.

Когда остальные вылезли из грота, перемёт был готов.

— Ну наконец-то, — сказал Снорк. — Хемуль, снимай мачту и ставь уключины.

— А обязательно ловить рыбу? — спросила Снорочка. — Рыбалка — это так скучно, да и маленьких щучек уж больно жалко.

— Не волнуйся, сегодня скучать не придётся, — сказал Снорк. — Сядь на нос и не мешай.

— Можно, я помогу? — крикнул Снифф и, подхватив ящик, прыгнул на борт.

Лодка качнулась, перемёт вывалился из ящика и запутался, крючки вцепились в якорь и в уключины.

— Отлично, — сказал Снорк. — Просто отлично. Как там говорится — не раскачивай лодку, спокойствие на борту… Ещё, кажется, уважай чужой труд… Ха.

— Ты что, даже не будешь его ругать? — удивился Хемуль.

— Я? Ругать? — Снорк горестно усмехнулся. — Можно подумать, слово капитана здесь что-то значит. Нет! Пустой звук! Ставьте как есть, что-нибудь да попадётся. — И Снорк залез под банку на корме и натянул брезент на голову.

— Вот тебе раз, — сказал Муми-тролль. — Снусмумрик, садись на вёсла, а мы попробуем распутать это безобразие. Снифф, ты осёл.

— Ага, — благодарно сказал Снифф. — С какого конца начнём?

— С середины. И смотри не впутай туда свой хвост, — ответил Муми-тролль.

И Снусмумрик медленно вывел «Приключение» в море.

В это время Муми-мама расхаживала по дому совершенно счастливая. Дождь мягко шуршал в саду. Всюду царили покой и тишина.

— Ах, как будет зелено! — говорила мама сама с собой. — И как хорошо, что я отправила детей в грот!

Она решила, что надо навести порядок, и стала подбирать носки, апельсинные корки, необычные камни, обломки коры и прочие подобные вещи. Из музыкальной шкатулки торчали какие-то папоротники и другие бесцветковые растения, которые Хемуль забыл положить для сушки в гербарный пресс. Слушая размеренный шелест дождя, мама рассеянно скатала их в шарик.

— Как будет зелено! — повторила она и выронила шарик.

Он упал прямо в шляпу Волшебника, но мама этого не заметила. Она пошла к себе в комнату и легла в постель, потому что больше всего на свете любила спать под крапанье дождя по крыше.

Глубоко в море перемёт Снорка поджидал свою добычу. Они поставили его часа два назад, и Снорочка уже с ума сходила от скуки.

— Это же так увлекательно! — объяснил Муми-тролль. — На каждом крючке может быть рыба!

Снорочка легонько вздохнула.

— Ну и что такого? — сказала она. — Опускаешь половинку уклейки, а вытаскиваешь целого окуня. С самого начала ясно, что там будет целый окунь.

— Или пустой крючок! — отозвался Сну-смумрик.

— Или морской скорпион, — вставил Хемуль.

— Женщине этого не понять, — отрезал Снорк. — Тяните. Не вздумайте кричать! Осторожней! Осторожней!

Показался первый крючок.

Пустой.

Потом второй.

Тоже пустой.

— Это доказывает только то, что они ходят на глубине, — сказал Снорк. — И очень большие. Тихо все!

Он вытащил ещё четыре пустых крючка и сказал:

— Вот ведь хитрая рыба. Съедает наживку. Жуть, наверное, какая громадина.

Все свесились с борта, глядя в чёрную глубину, куда уходил перемёт.

— Как ты думаешь, кто там? — спросил Снифф.

— Мамелюк, не меньше, — сказал Снорк. — Смотрите, ещё десять пустых крючков!

— Ох… — с укором вздохнула Снорочка.

— Хватит вздыхать, — сердито ответил её брат и продолжил тащить снасть. — Тихо, не то спугнёте!

Они возвращали перемёт в ящик, крючок за крючком. На крючках были лишь клочки тины да водоросли. Ни одной рыбки. Вообще ни одной.

Вдруг Снорк закричал:

— Внимание! Клюёт! Я совершенно уверен, что клюёт!

— Мамелюк! — закричал Снифф.

— Возьмите себя в лапы. — Снорк старался говорить как можно спокойнее. — Полная тишина! Он здесь!

Натянутая бечева провисла, но далеко внизу, в мутно-зелёной глубине, мелькнуло что-то белое. Не бледное ли это брюхо Мамелюка? Словно горный хребет таинственного подводного ландшафта, к поверхности поднимался кто-то громадный, опасный, недвижный. Зелёный и замшелый, как ствол гигантского дерева, он скользнул под днище лодки.

— Сачок! — закричал Снорк. — Где сачок?!

В ту же секунду воздух наполнился грохотом и белой пеной. Мощная волна подняла «Приключение» на гребень, подкинув ящик с перемётом в воздух, и ящик перевернулся. Так же внезапно снова стало тихо.

Только печально звенела за бортом оборванная бечева, да завихрения на воде указывали, куда движется чудовище.

— Это, по-твоему, был окунь? — спросил Снорк сестру очень странным голосом. — Такую рыбу мне уже никогда не поймать. И счастливым я тоже больше никогда не буду.

— Вот где оборвалось, — сказал Хемуль, приподняв снасть. — Что-то подсказывает мне, что бечева была слишком тонкая.

— Иди купаться, — буркнул Снорк, прикрыв глаза лапой.

Хемуль хотел что-то ответить, но Снусмумрик пнул его по ноге. В лодке стало совсем тихо. И тогда Снорочка осторожно спросила:

— Может, попробуем ещё раз? Ведь швартовый канат выдержит?

Снорк фыркнул. Немного помолчав, он пробормотал:

— А крючок?

— Вместо крючка привяжем твой ножик, — сказала Снорочка. — Если раскрыть оба лезвия, штопор, отвёртку и шило — за что-нибудь да зацепится, правда?

Снорк убрал лапу от лица и спросил:

— А наживка?

— Запеканка, — ответила сестра.

Снорк задумался, все затаили дыхание. Наконец он сказал:

— Не знаю, любит ли Мамелюк запеканку.

И все поняли, что охота продолжается.

Нож накрепко прикрутили к канату стальной проволокой, которая нашлась у Хемуля в кармане, запеканку насадили на ножик и всё это опустили в воду. И стали молча ждать.

Вдруг «Приключение» покачнулось.

— Ш-ш-ш! — шикнул Снорк. — Клюёт!

Ещё один толчок. Посильнее. А потом лодку тряхануло так, что все повалились на палубу.

— Спасите! — закричал Снифф. — Он нас съест!

«Приключение» носом зарылось в воду, но тут же вынырнуло и с бешеной скоростью рвануло в открытое море. Канат был натянут как тетива, а от того места, где он уходил под воду, в стороны расходились белые усы пены.

Да, Мамелюк явно любил запеканку.

— Спокойно! — крикнул Снорк. — Спокойствие на борту! Все по местам!

— Только бы он не ушёл на глубину! — повторял Снусмумрик, забравшись на нос.

Но Мамелюк мчался всё дальше и дальше в море. Вскоре берег позади превратился в узенькую полоску.

— Как думаете, надолго ли его хватит? — спросил Хемуль.

— В крайнем случае перережем канат, — сказал Снифф. — И если что, это вы во всём виноваты!

— Ни за что не перережем! — воскликнула Снорочка, решительно тряхнув своей коротенькой чёлкой.

Мамелюк ударил хвостом, развернулся и поплыл обратно к берегу.

— Он сбавил скорость! — крикнул Муми-тролль. Сидя на корточках, он следил за струёй воды в кильватере. — Начинает уставать!

Мамелюк действительно устал, но зато и разозлился теперь не на шутку. Он дёргал канат, резко поворачивал то в одну, то в другую сторону, и «Приключение» опасно кренилось.

Иногда, желая их обмануть, он затихал, а потом припускал с такой силой, что волны захлёстывали нос лодки. Тогда Снусмумрик достал губную гармошку и заиграл охотничью песню, а остальные притопывали в такт, не на шутку раскачивая палубу. И о чудо! Мамелюк вдруг перевернулся, выставив кверху своё огромное брюхо.

Второго такого брюха не было на всём белом свете.

Они молча смотрели на него.

Наконец Снорк сказал:

— Всё-таки я его поймал!

— Да! — гордо воскликнула его сестра.

Пока Мамелюка буксировали к берегу, дождь усилился. Платье Хемуля промокло до нитки, шляпа Снусмумрика обвисла.

— Должно быть, в гроте сейчас сыровато, — сказал Муми-тролль. Он сидел на вёслах и весь дрожал. — И мама, наверное, волнуется, — добавил он, помолчав.

— Ты хочешь сказать, что мы могли бы уже двигаться к дому? — уточнил Снифф.

— Да, и показать наш улов, — сказал Снорк.

— Идём домой, — решил Хемуль. — Чудачества хороши в меру — страшные истории, мокрые одеяла, самостоятельность и всё такое прочее… Но каждый день — нет уж, спасибо!

Они подложили под Мамелюка доски и дружно потащили через лес. В огромной разинутой пасти застревали ветки деревьев, а весил он сотни килограммов, так что им приходилось отдыхать на каждом повороте. Дождь лил всё сильнее. Когда они добрались до долины, Муми-дома за струями воды было не видно.

— Давайте ненадолго оставим рыбину тут, — предложил Снифф.

— Ни за что, — возмутился Муми-тролль.

И они двинулись дальше через сад. Вдруг Снорк остановился.

— Мы заблудились.

— Ерунда, — сказал Муми-тролль. — Вот дровяной сарай, а вон мост.

— Да, но где же дом? — спросил Снорк.

Странно, очень странно. Муми-дом пропал. Просто-напросто исчез. Они положили Мамелюка на золотой песок у крыльца. То есть, вообще-то, крыльца тоже не было. Вместо него…

Но сначала надо объяснить, что произошло в долине, пока Муми-тролль с друзьями охотились на Мамелюка.

Последний раз мы видели Муми-маму, когда она отправилась спать. Перед этим она бездумно скрутила шарик из папоротников Хемуля и уронила его в шляпу Волшебника. Ох, лучше бы ей не браться за уборку!

Потому что, пока дом стоял, погружённый в полуденный сон, папоротники начали самым волшебным образом прорастать.

Они медленно выползли из шляпы Волшебника и спустились на пол. Зелёные побеги и усики лезли вверх по стенам, по занавескам и шнуркам печных вьюшек, протискивались в щели, вентиляционные отверстия и замочные скважины. Во влажном воздухе стремительно распускались цветы и зрели фрукты. Огромные пучки листьев наползали на крыльцо, вьюны оплетали ножки столов и свисали с люстры, как змеи.

Всё это плодородие и произрастание наполнило дом тихим шелестом. Иногда даже слышались глухие хлопки — когда распускался какой-нибудь огромный цветок или перезревший плод падал на пол. Но Муми-мама думала, что это просто дождь, поворачивалась на другой бок и снова засыпала.

В соседней комнате Муми-папа писал мемуары. С тех пор как он построил пристань, ничего интересного не происходило, поэтому папа решил рассказать о своём детстве. Воспоминания так его растрогали, что он чуть не плакал. Муми-папа всегда был незаурядным и одарённым ребёнком, которого никто не понимал. Не понимали его и позже, когда он повзрослел, отчего ему приходилось терпеть немыслимые тяготы. Муми-папа писал и писал, представляя себе, как все раскаются, когда прочтут его мемуары. Но потом снова развеселился и сказал:

— Так им и надо!

В этот миг на бумагу упала слива, и под ней кляксой расползлось большое синее пятно.

— Отсохни мой хвост! — воскликнул Муми-папа. — Они вернулись!

Он посмотрел на дверь, но его взгляд уткнулся в дикие заросли, сплошь усыпанные жёлтыми ягодами. Папа вскочил на ноги, и на стол тут же обрушился дождь из синих слив. Потолок зарастал зеленью, побеги тянулись к окну.

— Э-эй! — крикнул Муми-папа маме. — Вставай! Иди скорее сюда!

Муми-мама села в постели и замерла, в изумлении разглядывая свою комнату, полную мелких белых цветков. Они спускались с потолка на красивых нитях, вперемежку с изящными розетками из листьев.

— О, как красиво, — проговорила Муми-мама. — Это, наверное, сделал Муми-тролль, чтобы меня порадовать.

Она аккуратно раздвинула цветочную завесу и слезла с кровати.

— Э-эй! — звал за стеной Муми-папа. — Выпусти меня! Я не могу выйти!

Муми-мама попыталась открыть дверь — но дверь была накрепко оплетена мощными ползучими стеблями. Тогда мама выбила стекло в другой двери, ведущей на лестницу, и с большим трудом пролезла в отверстие. Над лестницей нависали ветви инжира, а гостиная превратилась в самые настоящие джунгли.

— Ох, ну надо же, — вздохнула Муми-мама. — Наверняка опять эта шляпа.

И мама присела, обмахиваясь пальмовой веткой.

Из папоротниковой чащи вылез Ондатр и запричитал:

— Вот, полюбуйтесь, до чего доводят гербарии! Этот Хемуль никогда не внушал мне доверия!

Через дымоход проросли лианы и по крыше спустились вниз, укрыв жилище муми-троллей плодородным зелёным ковром.

Муми-тролль стоял под дождём, глядя на внушительный холм, на котором непрерывно раскрывались цветы и созревали — желтели и сразу же краснели — фрукты.

— Это то самое место, — сказал Снифф.

— Дом — внутри, — мрачно отозвался Муми-тролль. — Никто больше не сможет ни войти, ни выйти. Никогда!

Снусмумрик подошёл ближе и принюхался. Ни окон ни дверей. Сплошной дикий ковёр из растительности. Снусмумрик крепко ухватился за ветку и потянул. Упругая, словно резиновая, ветка не поддалась, зато подцепила и сорвала с головы его шляпу.

— Опять колдовство, — сказал Снусмумрик. — Это уже начинает надоедать.

Снифф тем временем бегал вокруг заросшей веранды.

— Подвальное окошко открыто! — закричал он.

Муми-тролль со всех лап кинулся к нему и заглянул в чёрное отверстие.

— Залезайте! — решительно скомандовал он. — Только быстро, пока и оно не заросло!

Друг за дружкой они спустились в полутьму.

— Эй! — крикнул Хемуль, который лез последним. — Я застрял!

— Тогда оставайся снаружи и сторожи Мамелюка, — велел Снорк. — Можешь заодно пополнить свой гербарий.

И пока бедный Хемуль поскуливал на улице, остальные ощупью пробирались к лестнице.

— Нам повезло, — сказал Муми-тролль. — Дверь в подвал тоже открыта. Видите, быть рассеянным не так уж и плохо!

— Это я забыл её запереть, — похвастался Снифф. — Так что скажите мне спасибо!

В гостиной они увидели странную картину. Ондатр сидел на ветке и жевал грушу.

— Где мама? — спросил Муми-тролль.

— Прорубает лаз, чтобы твой папа мог выйти из комнаты, — мрачно ответил Ондатр. — Надеюсь, хотя бы в ондатровом раю спокойно и тихо, ибо конец мой не за горами!

Они прислушались. От мощных ударов топора листва над ними сотрясалась. Удар, хруст, затем радостные возгласы. Муми-папа на свободе!

— Мама! Папа! — закричал Муми-тролль, продираясь к ним через джунгли. — Что вы тут устроили, пока меня не было?!

— Ох, дитя моё, — сказала мама. — Видно, мы опять не уследили за шляпой. Но иди же сюда! Я нашла в шкафу ежевичный куст!

Это был восхитительный вечер. Они играли в вековечный лес: Муми-тролль был Тарзаном, а Снорочка — Джейн. Снифф был сыном Тарзана, а Снусмумрик — обезьяной Читой. Снорк ползал в подлеске, сделав себе вставные зубы из апельсинной кожуры[4], и всем своим видом изображал врага.

— Тарзан хангри! — пожаловался Муми-тролль, залезая на лиану. — Тарзан ит нау!

— Что он говорит? — спросил Снифф.

— Он говорит, что собирается перекусить, — объяснила Снорочка. — Понимаешь, по-другому он разговаривать не умеет. Это английский язык, на нём говорят все, кто оказывается в джунглях.

Забравшись на платяной шкаф, Тарзан издал свой первобытный крик, а Джейн и дикие друзья немедленно отозвались.

— Всё, хуже уже точно не будет, — пробормотал Ондатр.

Он снова спрятался в папоротниковой чаще и обмотал голову полотенцем, чтобы никакие ползучие растения не залезли в уши.

— А теперь я украду Джейн! — закричал Снорк и, схватив сестру за хвост, поволок её во вражье логово под обеденным столом.

Когда Муми-тролль вернулся в свой домик на люстре под потолком, он сразу понял, что произошло. С помощью чудесного лебёдочного механизма он съехал вниз и бросился спасать Джейн, оглашая джунгли боевым кличем.

— Ох, ну надо же, — сказала Муми-мама. — Зато им весело.

— Мне тоже, — сказал папа. — Передай, пожалуйста, банан.

Они веселились до самого вечера. Никто не заметил, что дверь в подвал заросла, и никто даже не вспомнил про бедного Хемуля.

А он так и сидел в мокром, липнущем к ногам платье и сторожил Мамелюка. Иногда он принимался грызть яблоко или считать тычинки в каком-нибудь тропическом растении, но в основном просто вздыхал.

Дождь кончился, наступили сумерки. И как только село солнце, в этот самый миг с зелёным холмом над Муми-домом что-то случилось. Он начал вянуть так же быстро, как расцвёл. Фрукты сморщились и попа́дали на землю. Цветы поникли, листья скукожились. Весь дом наполнился шуршанием и треском. Хемуль посмотрел-посмотрел, а потом подошёл и потянул за ветку. Ветка отломилась, сухая, как трут. И тогда Хемулю пришла в голову одна мысль. Он собрал огромную кучу прутьев и хвороста, сходил в дровяной сарай за спичками и разжёг искрящийся костёр прямо на садовой дорожке.

Довольный и весёлый, Хемуль сел у огня и стал сушить платье. А потом ему в голову пришла ещё одна мысль. Приложив сверххемульские усилия, он подтащил хвост Мамелюка к огню. Что может быть вкуснее жареной рыбы?

Поэтому, когда муми-тролли и их дикие друзья пробрались через веранду и спустились по ступенькам, они увидели очень счастливого Хемуля, который уже умял одну седьмую часть Мамелюка.

— Ах ты, негодник! — сказал Снорк. — Как же я теперь смогу его взвесить?

— Взвесь меня и прибавь, что осталось, — отвечал Хемуль, у которого день явно задался.

— А теперь спалим вековечный лес! — сказал Муми-папа.

Они вытащили из дома весь мусор и сложили такой огромный костёр, какого в Муми-долине ещё не видывали.

Мамелюка зажарили на углях и слопали целиком до самого кончика носа. Но в Муми-доме потом ещё долго спорили, какой он был длины — от крыльца до дровяного сарая или всего лишь до сиреневых кустов.