Мощные светильники освещали совершенно голую модель, прикрывавшую низ живота тюльпаном. За спиной у нее высился обелиск в центре площади Дам. Карла спросила одного из ассистентов, что происходит.

– Снимаем рекламный плакат по заказу министерства туризма.

– Так вот какую Голландию они хотят впарить иностранцам? Сказать, что люди ходят по городу в чем мать родила?

Ассистент отошел, ничего не ответив. В этот миг съемку прервали, гримерша направилась к модели подкрасить ей правую грудь, а Карла обратилась к другому ассистенту с тем же вопросом. Взмыленный ассистент попросил не мешать, но Карла твердо знала, чего хочет.

– Вы чем-то озабочены. Чем?

– Светом. Быстро смеркается, очень скоро Дам окажется в потемках, – ответил тот, явно желая поскорее отделаться.

– Вы что, не здешний? Начало осени – солнце будет сиять вовсю до семи вечера. Кроме того, в моих силах остановить его.

Ассистент поглядел на нее с недоумением. А она добилась чего хотела – привлекла его внимание.

– Зачем вы снимаете для постера голую женщину, которая прикрывает лобок тюльпаном? Неужели хотите, чтобы иностранцы так воспринимали Голландию?

Ответ прозвучал со сдержанным раздражением:

– Какая Голландия? Кто вам сказал, что вы в Голландии, где окна всегда выходят прямо на улицу, а кружевные занавесочки на них всегда раздвинуты, чтобы всем было видно, что происходит внутри, и убедиться, что никто не грешит, и жизнь каждой семьи – это открытая книга? Вот она Голландия, милая девушка – страна, где правит кальвинизм, где человек грешен по определению, пока не доказано обратное, и грех гнездится у него в сердце, в мозгу, в теле, в каждом его чувстве. И лишь неизреченное милосердие Божье способно спасти иных – но не всех, а лишь избранных. Вы же местная, как вы еще не поняли этого?

Он закурил, не сводя глаз с этой девушки, еще недавно такой заносчивой, а теперь явно сбитой с толку его словами.

– То, что вы видите здесь, милая моя, это не Голландия. Это – Амстердам, город с проститутками в окнах и наркотиками на улицах, город, окруженный невидимым санитарным кордоном. И горе тем, кто осмелится излагать эти идеи за городской чертой. Их ждет не только неласковый прием – они не смогут снять номер в отеле, если не будут одеты надлежащим образом. Вам разве это невдомек? Теперь, будьте добры, отойдите и не мешайте нам работать.

И с этими словами он отошел сам, а Карла осталась стоять как пришибленная. Пауло принялся было утешать ее, но она пробормотала:

– Все так. Все так. Он совершенно прав.

Как это? Почему? У пограничника в ухе была сережка!

– Город обнесен невидимой стеной, – объяснила она. – Вы хотите сходить с ума? Что же, давайте найдем место, где каждый сможет делать все, что ему вздумается, но только не переходя за эту черту, ибо там человека немедленно арестуют за распространение наркотиков, хотя он всего лишь их потребляет сам, а девушку, не надевшую лифчик, – за оскорбление общественной морали. Ибо надо соблюдать приличия и нравственность, иначе страна не сможет двигаться вперед.

Пауло был слегка удивлен. Карла, уже уходя, сказала:

– Давай встретимся здесь же в девять вечера. Я ведь обещала, что покажу тебе НАСТОЯЩИЕ танцы и дам послушать НАСТОЯЩУЮ музыку. И только попробуй не прийти: еще ни один мужчина не манкировал мной.

Карла, кстати, не была вполне уверена, что он придет, и жалела, что не приняла участие в шествии – это еще больше сблизило бы их. Но в конце концов этот риск неизбежно подстерегает каждую пару.

Пару?

«Верю всему, что говорят мне, а потом неизменно оказываюсь обманута, – часто слышала она. – С тобой такого не бывает?»

Разумеется, бывало, но к двадцати трем годам она уже научилась защищаться. А иначе – если перестать доверять людям – превратишься в того, кто постоянно обороняется, кто неспособен любить и неизменно сваливает вину за собственные ошибки на других. Что за удовольствие можно найти в такой жизни?!

Тот, кто уверен в себе, доверяет другим. Ибо знает – если его предадут (а его непременно предадут, ибо это жизнь), он сумеет отплатить сторицей. А жизнь тем и хороша, что если живешь – рискуешь.

То заведение с многообещающим названием «Парадизо», куда собиралась повести его Карла, на деле оказалось… церковью. Выстроенной в XIX веке для одной местной общины – впрочем, уже в середине 50-х годов нашего века стало очевидно, что прихожан становится все меньше и меньше, хотя эта церковь и представляла собой реформированное ответвление лютеранства. В 1965-м, когда содержать ее стало чересчур дорого, и разбежались последние приверженцы, там обосновались хиппи, обнаружившие, что центральный неф – идеальное место для дискуссий, лекций, концертов и политических митингов.

Вскоре полиция выгнала их оттуда, но церковь продолжала пустовать, и хиппи вернулись в еще большем количестве, и властям предстояло решить – применить силу по-настоящему или смириться. Встреча между длинноволосыми оборванцами и респектабельными муниципальными чиновниками кончилась тем, что на месте алтаря разрешили смонтировать сцену с тем условием, что новые хозяева будут платить налог с каждого проданного билета и будут беречь витражи в задней части собора.

Налоги, разумеется, никто и не подумал платить – организаторы утверждали, что все «культурные мероприятия» убыточны, но, кажется, власти не придавали этому значения и не собирались больше никого изгонять. Тем более что витражи всегда были чисто вымыты, трещины быстро заделывались свинцом и цветным стеклом, что лишний раз доказывало славу и красоту Царя Царей. Когда спрашивали, зачем так стараться, хиппи отвечали:

– Затем, что это красиво. И это – плоды большого труда: их надо было придумать, воплотить, поставить на место. Мы пришли сюда показать свое искусство и уважаем искусство наших предшественников.

Когда они вошли, хиппи плясали под музыку, в ту эпоху уже ставшую классикой. Из-за высоченного купола акустика в соборе была не из лучших, но какое значение это имело? Разве помышлял Пауло об акустике, когда распевал на улице «Харе Кришна»? Важно было совсем иное: все веселились, улыбались, покуривали, бросали друг на друга взгляды – иногда обольщающие, иногда просто восхищенные. К этому времени уже не надо было платить ни за вход, ни налоги – муниципалитет теперь не только следил, чтобы не нарушались законы, но и взял на себя все – оплачиваемые из бюджета, – хлопоты по сохранению культурного наследия.

Судя по всему, обнаженной моделью с тюльпаном у лобка дело не ограничилось – власти явно были намерены превратить Амстердам в столицу особого мира, тем более что хиппи вдохнули в город новую жизнь, и, по сведениям Карлы, почти все номера в отелях были заполнены: туристы рвались сюда посмотреть на это племя без вождя, о котором ходили слухи – лживые, разумеется – будто девушки-хиппи всегда готовы заняться любовью с первым встречным.

– Я смотрю, голландцы не дураки.

– Разумеется. А мы захватили весь мир, включая твою Бразилию.

Они поднялись на хоры, окружавшие центральный неф. Все та же несовершенная акустика позволяла им говорить, не напрягая голос – оглушительная музыка внизу не мешала. Однако ни Пауло, ни Карле говорить не хотелось: облокотившись о деревянную баллюстраду, они разглядывали танцующих. Девушка предложила спуститься и примкнуть к ним, но Пауло сказал, что умеет танцевать исключительно под «Харе Рама! Харе Кришна!». Оба засмеялись, закурили одну на двоих сигарету, а потом Карла кому-то помахала: сквозь дым Пауло разглядел еще одну девушку.

– Вильма, – представилась та.

– Мы отправляемся в Непал, – сказала Карла, и Пауло рассмеялся этой шутке.

Вильма растерялась от неожиданности, но никак не выдала свои чувства. Карла, извинившись перед Пауло, заговорила с подругой по-голландски, а он продолжал разглядывать танцующих внизу.

Непал? Значит, девушка, которую он только что повстречал и которая, судя по всему, с удовольствием общалась с ним, скоро уезжает? Причем она сказала «мы» – так, словно у нее уже были спутники для этого приключения. И наверняка эта поездка на край света обойдется в огромную сумму.

Ему ужасно нравилось здесь, в Амстердаме, но причина этого была ему ясна – он был не один. Ему ни с кем не надо было заводить разговоры или знакомства, ибо он сразу же нашел себе компанию и с удовольствием бродил по всему городу. Сказать, что он влюбился в нее, было бы преувеличением, но Карла обладала именно тем типом темперамента, который так привлекал его: эта девушка твердо знала, чего хочет.

Но отправляться в Непал? Да еще с девушкой, которую невольно придется оберегать и защищать, ибо именно так воспитали его родители. Но это – за пределами его финансовых возможностей. Он знал, что рано или поздно покинет это волшебное место, а ближайшей его целью станет – если, конечно, пограничники разрешат – Пикадилли и те люди, что стекаются туда со всего света.

Карла продолжала разговор с подругой, а он делал вид, будто внимательно слушает музыку – Саймон и Гарфанкель, Джеймс Тейлор, Сантана, Карли Саймон, Джо Кокер, Би-Би Кинг, «Криданс Клиаруотер Ревайвл»: огромный перечень, увеличивающийся не по дням, а по часам. Конечно, была еще та бразильская пара, с которой он познакомился днем, они наверняка могут свести его с другими людьми, но разве можно допустить, чтобы она ушла, едва успев войти в его жизнь?

Он услышал знакомые аккорды «Энималс» и вспомнил, как просил Карлу отвести его в Дом Восходящего Солнца. Финал композиции звучал пугающе, Пауло знал текст наизусть, но явственно звучащая угроза влекла его и завораживала.

Это было внезапное озарение, объяснила Карла Вильме.

– Хорошо, что ты сумела сдержаться. Могла бы все испортить.

– Ты насчет Непала?

– Да. Потому что когда-нибудь я стану старой и толстой, у меня будет ревнивый муж и дети, которые не дадут мне заниматься самой собой, и работа в конторе, где каждый день я буду делать одно и то же, и в конце концов привыкну ко всей этой рутине, к комфорту, к дому, где буду жить. Я всегда могу вернуться в Роттердам. Всегда смогу наслаждаться чудесами пособия по безработице или еще какими-нибудь социальными благами, на которые щедры наши политики. Всегда смогу стать президентом компании «Шелл» или «Филипс» или «Юнайтед Фрут», потому что я – голландка, а в этих корпорациях доверяют лишь своим соотечественникам. Но в Непал надо ехать сейчас. Или – или никогда. Потому что я уже старею.

– Это в 23 года?

– Годы летят стремительней, чем тебе кажется. И тебе, Вильма, я тоже советую поторопиться. Рискни сейчас, пока есть здоровье и отвага. Мы ведь с тобой обе считаем, что Амстердам – пошлое место, но считаем так, потому что привыкли. Сегодня, когда я увидела, как горят глаза у этого бразильца, неожиданно поняла, что я сама – пошлячка. Разучилась замечать и ценить красоту свободы, потому что привыкла к ней.

Она покосилась на Пауло, с закрытыми глазами слушавшего «Стэнд бай ми», и продолжала:

– И тогда я поняла, что должна заново открыть красоту – и этого будет достаточно. Понять, что я еще очень многого не видела, не испытала и не попробовала. Куда повлечется мое сердце, если я не знаю еще стольких дорог? Где будет моя следующая остановка, если я пока не трогалась с места? На какие кручи взберусь, если не вижу веревки, чтобы за нее ухватиться? Именно за этим я приехала из Роттердама в Амстердам, я пыталась звать за собой мужчин, чтобы они прошли со мной по несуществующим путям, взошли бы на борт корабля, никогда не пристающего к берегу, поднялись бы в бескрайние небеса – но от всех получала отказ: всех пугала я сама или неведомая цель в конце пути. Но вот сегодня я повстречала этого бразильца, который шел по улице, приплясывая и распевая «Харе Кришна». Я и сама бы пошла с ним рядом, но слишком уж хочу казаться сильной женщиной – это меня и остановило. А теперь я больше не сомневаюсь. Вильма все еще не могла взять в толк, при чем тут Непал, и как он Карле поможет.

– И когда ты подошла, я упомянула Непал, я почувствовала, что мне надо это сделать. Потому что в тот же миг я заметила на его лице не только удивление, но и страх. Не иначе, богиня нашептала мне приказ сделать это. Я уже не так сильно тревожусь, как утром, как всю эту неделю – когда начала сомневаться, смогу ли осуществить свою мечту.

– Ты давно вынашиваешь ее?

– Недавно. Увидела вырезку из какого-то альтернативного журнала. И с того дня Непал не выходит у меня из головы.

Вильма хотела спросить, не слишком ли много ли она выкурила в этот день гашиша, но тут подошел Пауло.

– Потанцуем? – предложил он.

Карла взяла его за руку, и они спустились в центральный неф. Вильма осталась, сама не зная, что ей теперь делать, но эта проблема была из числа быстроразрешимых – в то время стоило кому-нибудь остаться в одиночестве, как к нему непременно кто-нибудь подходил и завязывал разговор – здесь все беседовали со всеми.

Когда вышли на улицу, в мелкий дождь и тишину, у Пауло в ушах еще звенело от музыки. И приходилось почти перекрикиваться:

– Придешь сюда завтра?

– Буду стоять на том месте, где мы встретились в первый раз. Потом мне надо будет пойти купить билеты на автобус, идущий в Непал.

Опять Непал? Да еще и на автобусе??

– Ну, если хочешь, идем вместе… – сказала она так, будто делала ему большое одолжение. – Но я хотела повезти тебя за город погулять. Ты видел когда-нибудь ветряную мельницу?

И сама рассмеялась от своего вопроса: именно так весь мир представляет ее страну – сабо, ветряные мельницы, коровы, проститутки в витринах.

«Встретимся там же, – ответил Пауло, который был и встревожен и очень доволен, потому что эта пахнущая пачулями красавица с цветами в волосах, в длинной юбке, в курточке, украшенной кусочками зеркала – словом, само совершенство – захотела увидеться с ним снова. – Около часу дня. Мне надо поспать немного. Но разве мы не пойдем ни в какой «Дом Восходящего Солнца»?