Девушка, шагавшая рядом, остановилась, купила цветов и, вместо того чтобы нести их куда-нибудь, проворно смастерила два венка и надела на голову себе и Пауло. И это вовсе не выглядело смешно или нелепо – это был способ отпраздновать маленькие житейские победы, подобно тому, как греки тысячи лет назад увенчивали своих триумфаторов и героев не золотом, а лавром. Да, эти венки завянут и высохнут, но зато они ничего не весят и не требуют бдительного пригляда – в отличие от венцов королей и королев. Головы у многих прохожих тоже были украшены такими венками, и от этого все становилось еще милей.

Кругом играли на деревянных флейтах, на скрипках, на гитарах и цитрах, и музыкальное разноголосье отчего-то звучало гармонично и совершенно естественно на этой заполненной велосипедами улочке, где, как почти во всем городе, не было деления на пешеходную и проезжую часть, и оттого время на ней то летело, то еле двигалось. Пауло опасался, что быстрота возьмет верх, и этот сон наяву кончится.

Потому что он находился не на улице – а во сне, персонажи которого были, однако, из плоти и крови, говорили на самых разных языках, глядели на его спутницу и восхищенно улыбались ее красоте, а девушка улыбалась им в ответ, и он чувствовал ревность, тотчас сменявшуюся гордостью за то, что она именно его выбрала себе в спутники.

То и дело им предлагали ароматические палочки, браслеты, яркие куртки, сшитые, быть может, в Перу или Боливии, и ему хотелось скупить все это, потому что не в пример тому, как это обычно происходит в магазинах, продавцы улыбались, и не навязывали свой товар, и не обижались на отказ. И, быть может, покупка означала для них еще один день, еще одну ночь в раю, хотя все они, все без исключения, знали, как выживать в этом мире. Пауло же надо было экономить, он тоже должен был научиться жить в этом городе до тех пор, пока не напомнит о себе авиабилет в поясной сумке, говоря, что пришла пора выйти из этого сна и вернуться к действительности.

А действительность время от времени вторгалась в эти улицы и парки, когда он видел столики с фотографиями на щитах, запечатлевшими зверства американцев во Вьетнаме. Чаще всего – генерала, хладнокровно расстреливающего партизана. Просили всего лишь подписать протест, и никто из прохожих не отказывался от этого.

В этот миг он понял, что еще очень далеко до наступления нового Ренессанса, однако он уже грядет, да, он грядет, и эти парни и девушки не забудут своей жизни здесь и по возвращении домой тоже станут апостолами мира и любви. Потому что въяве увидели – возможен и такой мир, где нет места угнетению и ненависти, где мужья не избивают жен, где нет палачей, подвешивающих своих жертв вниз головой и медленно убивающих их…

…Нет, он не потерял своей жажды справедливости – ее попрание продолжало возмущать его – однако нуждался в том, чтобы отдохнуть и подзарядиться новой энергией. Часть своей юности он истратил, умирая от страха – теперь пришло время быть мужественным, не оробеть перед жизнью и перед неведомой дорогой, по которой он шел.

Они вошли в первую из десятков лавочек, где продавались цветастые шали, трубки, сумки и кошельки, какие-то статуэтки в ориентальном вкусе. Пауло купил то, что давно искал – несколько металлических заклепок в форме звезд, чтобы прикрепить к своей куртке по возвращению в хостел.

В городском парке три обнаженные по пояс девушки сидели в позе лотоса, закрыв глаза и обратившись лицом к солнцу, которое должно было вскоре скрыться за горизонтом, а до прихода новой весны оставалось еще целых два времени года. Пауло с особым вниманием рассматривал людей на площади – те, что постарше годами шли на работу или возвращались с нее, не обращая ни малейшего внимания на девичью наготу: здесь это не осуждалось и не каралось, ибо каждый сам хозяин своего тела и поступает с ним, как ему заблагорассудится.

А вокруг роились майки, майки с живыми посланиями надписей, а иногда и с портретами Джими Хендрикса, Джима Моррисона, Дженис Джоплин, но у большинства звучало Возрождение:

Сегодня – первый день остатка твоей жизни.

Немудрящая мечта мощнее тысячи реальностей.

Каждая мечта нуждается в мечтателе.

Одна надпись особенно привлекла его внимание:

Мечта является без предупреждения, а потому опасна для тех, кому не хватает смелости мечтать.

Вот оно. Вот то, чего не выносит система, но мечта непременно одержит верх, причем раньше, чем американцы потерпят поражение во Вьетнаме.

Пауло верил в это. Он сам выбрал себе это сумасшествие и теперь хотел прожить его как можно насыщенней, остаться в нем до тех пор, пока его не призовут сделать что-то такое, что поможет изменить мир. Он мечтал стать писателем, но пока еще не был готов и к тому же сомневался, что книги обладают достаточной властью и могуществом, но, двинувшись по этому пути, он изо всех сил бы старался показать другим то, чего они еще не видели.

Одно было несомненно: обратной дороги нет, и сейчас перед ним лежит только она – дорога света.

Пауло встретил бразильскую чету – Тьяго и Табиту: они узнали соотечественника по нашивке на рукаве.

– Мы – Дети Господа, – сказали они и пригласили его навестить их в пансионе.

Но ведь все мы – дети Господа, разве не так?

Да, но они исповедуют культ, на основателя которого снизошло озарение. Не хочет ли он ознакомиться с этим поближе?

Пауло заверил, что непременно познакомится – и когда Карла под вечер расстанется с ним, он уже обзаведется новыми друзьями.

Но стоило им отойти, Карла сорвала нашивку с его куртки.

– Ты ведь уже купил то, что искал – а звезды куда красивей знамен. Если хочешь, помогу тебе приладить это в форме египетского креста или эмблемы хиппи.

– Зря ты это сделала. Можно было попросить меня, а я бы уж сам решил, носить нашивку на рукаве или нет. Я люблю и ненавижу свою страну, но это – мое дело. Мы с тобой только что познакомились, и если тебе кажется, будто ты можешь руководить мной и направлять меня потому лишь, что ты – единственный человек, которого я в самом деле повстречал тут – мы сию минуту расстанемся. Думаю, я как-нибудь сам отыщу себе недорогой ресторанчик.

Голос его звучал жестко и отчужденно, но Карле – вот ведь странность! – понравилась его реакция. Не мямля и не хлюпик, и даже в чужом городе не подчиняется ничьим указаниям. Судя по всему, уже многое повидал в жизни.

Она протянула ему нашивку.

– Спрячь куда-нибудь. Говорить на языке, которого я не понимаю, – верх невоспитанности, а приехать сюда с другого конца света и общаться с земляками – свидетельствует о полном отсутствии воображения. Если еще раз заговоришь при мне по-португальски, я стану говорить по-голландски, и едва ли у нас выйдет живой диалог.

Ресторан оказался не просто дешевый, а БЕСПЛАТНЫЙ, и это волшебное слово делает любую еду вкусней.

– Кто это придумал? Голландское правительство?

– Да, правительство не допустит, чтобы кто-то из его граждан голодал, но в данном случае деньги идут от Джорджа Харрисона, который принял нашу веру.

Карла следила за разговором со смесью фальшивого интереса и неподдельной скуки. Безмолвная прогулка подтвердила слова ясновидящей: этот юноша – самый подходящий спутник для поездки в Непал: он не говорун, не навязывает свое мнение, но умеет отстаивать свои права – вот как вышло с этой нашивкой на рукаве. Просто нужно будет выбрать подходящий момент, чтобы сделать ему предложение.

В ресторанчике был «шведский стол», и они набрали себе вкуснейших вегетарианских блюд, слушая, как человек в одеждах оранжевого цвета рассказывает о своей религии. Должно быть, последователей у них было много, и становилось все больше – очень уж большой популярностью сейчас пользовалось у жителей Запада все, что исходило с экзотического Востока.

– Вы, вероятно, по дороге сюда уже встречались с людьми из нашей общины, – сказал тот, кто выглядел старше остальных – седобородый, с благочестивым взором человека, ни разу в жизни не согрешившего. – Религия наша носит сложное название, поэтому зовите нас просто кришнаитами, под этим именем мы известны уже несколько веков, поскольку верим, что от повторения слов «Харе Кришна, Харе Рама» у нас в сознании освобождается место для притока энергии. Мы веруем, что все на свете – едино, что у нас всех – общая душа и что каждая капелька света, проникающая в нее, освещает самые темные закоулки вокруг. Желающие могут на выходе бесплатно взять книгу «Бхагавад Гита» и заполнить анкету для формального членства в нашей общине. Вы ни в чем не будете нуждаться, ибо так возвестил Господь Кришна перед началом великой битвы, когда один из воинов признался, что испытывает вину за участие в междоусобице. Господь Кришна ответил ему, что никто не убивает и не умирает – каждый должен лишь исполнять свой долг и делать, что скажут.

Он взял экземпляр книги: Пауло с интересом смотрел на гуру, а Карла с не меньшим интересом – на него самого, хотя и подозревала, что она вроде бы уже слышала это раньше.

– О, сын Кунти, ты либо падешь с честью на поле брани и будешь взят на небеса, либо одолеешь своих врагов и покоришь то, о чем мечтаешь. А потому не спрашивай, ради чего идет эта война, а вставай и сражайся.

Гуру закрыл книгу.

– И нам надлежит поступать так. Вместо того, чтобы терять время, говоря «это хорошо» или «это плохо», мы обязаны исполнить свою судьбу. Ибо она привела вас сюда. Кто захочет, сможет после трапезы выйти с нами на улицу танцевать и петь.

Глаза у Пауло заблестели, и, хотя он ничего не сказал, Карла все поняла и так.

– Ты ведь не собираешься идти с ними на улицу?

– Как раз собираюсь. Никогда не пробовал такого.

– А ты знаешь, что они занимаются сексом только после свадьбы и только ради продолжения рода, а не для удовольствия? И ты веришь, что община, считающая себя столь просветленной, способна отвергать, отрицать, осуждать нечто, столь чудесное?

– Я думаю не о сексе, а о песнопениях и танцах. Я так давно не слышал музыки и не пел, что в жизни моей образовалась черная дыра.

– Я могу сегодня вечером сводить тебя туда, где поют и танцуют.

Почему эта девушка так заинтересовалась им? Она ведь могла вскружить голову любому и в любую минуту. Он неожиданно вспомнил о своем попутчике-аргентинце – а вдруг Карле тоже нужен помощник в каком-то деле, принимать участие в котором у него нет ни малейшей охоты?

– Ты знаешь Дом Восходящего Солнца? Вопрос его можно было истолковать трояко: во-первых, он мог спрашивать, знакома ли ей композиция группы «Энималс» «The House of the Rising Sun». Во-вторых, знает ли она, о чем там идет речь. Ну и, в-третьих, как она сама насчет этого[7].

– Не валяй дурака.

Похоже, что этот юноша, поначалу показавшийся ей умным, обаятельным, легкоуправляемым молчуном, все понял неправильно. И, как ни трудно было в это поверить, она нуждалась в нем больше, нежели он – в ней.

– Ладно. Ты пойдешь с ними, а я буду идти на расстоянии. Потом встретимся.

Ей хотелось добавить: «Я давно переросла увлечение кришнаитами», но она промолчала, боясь спугнуть добычу.

Как весело было подпрыгивать в такт музыке, распевать во всю глотку, следуя за этими людьми в оранжевой одежде, которые позвякивали колокольчиками и, казалось, были в полном ладу с действительностью и очень довольны жизнью. Вот к ним присоединились еще пятеро, а потом на улицах к шествию примыкали новые и новые прохожие. Пауло время от времени поворачивал голову, проверяя, идет ли следом Карла. Ему не хотелось терять ее – таинственную силу, их сблизившую, невозможно было понять, но следовало сберечь. Да, Карла шагала за ними, держась чуть поодаль, чтобы не смешиваться с вереницей кришнаитов, и они с Пауло улыбались друг другу каждый раз, как встречались глазами.

Возникшая связь крепла.

Вспомнилась прочитанная в детстве история про крысолова из Гаммельна, где главный герой в отместку городским властям, не заплатившим ему обещанное, волшебной силой своей музыки увел из города детей. Примерно так и происходило сейчас – Пауло, превратившись в ребенка, приплясывал посреди мостовой и дивился тому, как все это непохоже на то, как в прошлом он годами просиживал над книгами по магии, совершал замысловатые ритуалы и считал, что приближается к настоящим аватарам. Как ни странно, эти песнопения и танцы вызывали у него те же ощущения.

От бесконечного повторения мантры и ритмичной пляски он незаметно для себя впал в такое состояние, когда мысли, и логика, и улицы вокруг утратили вдруг всякий смысл – голова стала совершенно пустой, и Пауло возвращался в реальность лишь время от времени, чтобы убедиться, что Карла идет следом за ним. Да, она была тут, и как хорошо было бы, чтобы она осталась в его жизни как можно дольше, пусть они знакомы всего три часа.

Пауло был уверен, что нечто подобное испытывает и она – а иначе ушла бы еще в ресторане.

Теперь он лучше понимал слова Кришны, обращенные перед битвой к воину Арджуне. Слова эти были запечатлены в его душе и запомнились именно так:

«Сражайся, ибо необходимо биться, ибо ты сейчас вступишь в бой.

Сражайся, ибо ты – в согласии со Вселенной, с планетами, с солнцами, которые взрываются и со звездами, которые прячутся и гаснут навсегда.

Сражайся, чтобы свершилась твоя судьба, не думай о выигрыше или выгоде, о потерях или стратегиях, о победах или поражениях.

Старайся вознаградить не самого себя, но Великую Любовь, не дающую ничего, кроме краткого контакта с Космосом и требующую для этого полнейшей преданности – нерассуждающей, не задающей вопросов – и любви исключительно ради самой любви.

Любви, что никому ничего не должна и никого ни к чему не обязывает, а находит радость лишь в том что существует и может проявиться».

Процессия добралась до площади Дам и двинулась вокруг. Пауло решил остановиться, чтобы девушка нагнала его. Она казалась теперь другой – словно немного расслабилась – и чувствовала себя с ним непринужденней. Солнце уже не жгло с прежней силой, и сейчас он вряд ли увидел бы обнаженных до пояса девушек, но – словно бы все, что он загадывал, выходило наоборот – оба заметили слева от себя яркое сильное свечение. А поскольку заняться было нечем, они решили пойти и узнать, что там такое.