Но водитель сказал: либо сегодня, либо уже никогда. Беспорядки в Иордании удалось взять под контроль, так что наутро нужно отправляться в путь. Он попросил, чтобы Карла на правах подружки, любовницы или жены предупредила об этом Пауло.

Она сказала «ладно», хотя в прежние времена повторила бы слова Каина на вопрос об Авеле: «Разве сторож я брату своему?».

Путешественники, выслушав водителя, начали роптать. Что за дела? Разве не предполагалось провести в Стамбуле целую неделю? А теперь только третий день, поскольку день прибытия по справедливости в счет не шел – слишком все устали в пути.

– Нет, предполагалось – и предполагается по-прежнему, – что мы едем до Непала. Здесь мы остановились просто потому, что у нас не было выбора. И теперь нам следует быстро убираться, поскольку, если верить газетам и агентству, в котором я работаю, беспорядки могут начаться с минуты на минуту. Кроме этого, в Катманду этого автобуса ждут люди, собирающиеся обратно в Европу.

Водитель принял решение и менять его не собирался. Кто не будет готов выехать завтра в одиннадцать утра, пусть остается и пятнадцать дней ждет следующего автобуса.

Карла решила сходить на Большой базар с Райаном и Миртой. К ним присоединились Жак и Мари. Все видели, что Карла изменилась – в ней появилась какая-то легкость и мягкий внутренний свет, – но вслух никто ничего не говорил. Не иначе как эта девушка, всегда такая самоуверенная и решительная, влюбилась в тощего бразильца с бородкой.

Да, думала она, они наверняка заметили, что со мной что-то не так. Что именно – они не знают, но заметить заметили.

Как здорово, оказывается, уметь любить. Теперь-то она понимала, почему некоторые люди, – нет, почему весь мир придавал этому такое значение. С болью в сердце она думала о страданиях, что невольно причинила – но что же она могла поделать? Такова самая суть любви.

Любовь позволяет нам узнать наше предназначение на земле и наше призвание в жизни. Того, чьими действиями руководит любовь, будет вечно охранять тень доброты, он сумеет обрести покой в самые трудные моменты жизни и отдаст все, что имеет, не требуя ничего взамен, кроме самого существования возлюбленного, сосуда света, кубка плодовитости, сияния, озаряющего жизненный путь.

Только так и должно быть – и мир всегда был и будет щедр к тем, кто любит; зло в их присутствии будет обращаться в добро, ложь – в правду, а война – в мир.

Любовь побеждает угнетателя нежностью, утоляет жажду живой водой ласки, и денно и нощно держит открытыми двери, чтобы позволить войти свету и благословенному дождю.

Любовь заставляет время то ползти, то мчаться, никогда больше оно не идет так, как шло прежде – в однообразном, невыносимо однообразном ритме.

Карла менялась медленно, потому что настоящие перемены требуют времени – но она менялась.

Перед самым выходом к ней подошла Мари.

– Ты как-то говорила ирландцам, что у тебя есть ЛСД. Это правда?

Правда. Она обмакнула страничку «Властелина колец» в раствор лизергиновой кислоты, высушила на голландском ветру – и теперь это был просто отрывок какой-то главы из Толкиена. Обнаружить его было невозможно.

– Мне бы очень, вот очень бы хотелось попробовать. Прямо сегодня. Этот город меня потряс, теперь мне нужно взглянуть на него другими глазами. Ведь это так происходит?

Так и происходит. Только вот первый опыт может привести в рай, а может – в ад.

– Я все придумала. Мы сейчас идем на базар, я там как бы «потеряюсь» и вдали от всех, никого не беспокоя…

Она просто сама не понимает, что несет. Пережить первый кислотный трип в одиночку? Никого не беспокоя?

Карла мгновенно пожалела о своей откровенности. Зря она подтвердила, что у нее есть «кислотная страничка». Можно же было сказать француженке, что она просто не расслышала, что речь шла о персонажах книги, будто выдуманных под кислотой. Можно было сказать, что ей не хочется отягощать свою карму и приобщать кого бы то ни было к любым наркотикам. Можно было отказаться. Но как это сделать теперь, когда ее жизнь изменилась навсегда – ведь когда ты кого-то любишь, ты начинаешь любить весь мир…

Карла смотрела на девушку ненамного моложе ее годами, любопытную и бесстрашную, будто амазонка, древняя воительница, всегда готовая встретиться лицом к лицу с неизвестностью, опасностью и непохожестью – совсем, как она сама. То, с чем предстояло встретиться, пугало – но было прекрасно, точно так же, как прекрасно и пугающе было ощущать себя живой, знать, что в конце пути поджидает нечто, именуемое смертью, и вместе с тем продолжать жить, не думая об этом всякую минуту.

– Хорошо, идем. Но для начала я хочу, чтобы ты мне пообещала кое-что.

– Все, что угодно.

– Обещай, что ты ни разу, ни на секунду не отойдешь от меня. Существуют разные типы ЛСД, и тот, что у меня – самый из них мощный, твой первый опыт может оказаться как чудесным, так и чудовищным.

Мари рассмеялась. Голландка просто не представляет, с кем имеет дело, какие эксперименты она уже ставила над собой.

– Обещай, – настойчиво повторила Карла.

– Обещаю.

Их спутники совсем было направились к выходу, но у девушек всегда есть идеальное оправдание – «маленькие женские сложности». Погодите немножко, через десять минут мы уже будем тут.

Карла открыла дверь, тайно гордясь возможностью показать Мари свою комнату: одежду – выстиранную и развешенную на просушку, распахнутое, чтобы не застаивался воздух, окно и кровать – одинокую кровать с двумя тумбочками, разобранную, растерзанную, будто по комнате пронесся – он и в самом деле пронесся, – вихрь, повыметший старое и принесший новое.

Подойдя к рюкзаку, Карла вынула книгу, раскрыла на сто пятьдесят пятой странице и маленькими ножницами, с которыми была неразлучна, отрезала квадратик в полсантиметра.

Вручила Мари и велела разжевать.

– Вот это и все?

– Честно сказать, я собиралась дать тебе половину нормальной дозы. Но потом подумала, что половина может не сработать, так что даю тебе ровно столько, сколько прежде взяла бы себе.

Карла слукавила. Она дала Мари половину дозы, чтобы потом, попозже – в зависимости от реакции и поведения француженки, – дать ей возможность пережить этот опыт уже по-настоящему.

– Я говорю «прежде», потому что вот уже год, как не беру в рот ЛСД и не знаю, возьму ли когда-нибудь еще. Существуют другие, более действенные способы добиться такого же результата, хотя у меня пока не хватило терпения проверить их на себе.

– Какие, например? – Мари сунула бумажный квадратик в рот, так что, пути назад уже не было.

– Медитация. Йога. Всепоглощающая страсть. В таком роде. Все, что угодно, что заставляет нас взглянуть на мир, будто в первый раз.

– А скоро подействует?

– Не знаю. Зависит от человека.

Карла захлопнула книгу, спрятала ее обратно в рюкзак, девушки спустились, и вся группа направилась к Большому базару.

В рекламном буклете, который Мирта взяла со стойки портье, говорилось о том, что базар был построен в 1455 году неким султаном, отбившим Константинополь у Папы Римского[12]. Во времена, когда Османская империя владела миром, люди приносили сюда товары, и базар рос и разбухал такими темпами, что потолки над ним приходилось постоянно поднимать и расширять.

Впрочем, чтение буклета абсолютно не подготовило группу к тому, что предстало их глазам – толпы людей, пробирающиеся по узким улочкам меж бесчисленных лавочек, фонтаны, рестораны, молельни, кафе, а также все – абсолютно все, – что можно найти в лучших французских магазинах: золотые украшения тончайшей работы, одежда всех стилей и цветов, обувь, всевозможные ковры, и рядом со всем этим заняты своим делом ремесленники, безразличные к прохожим.

Один из торговцев пожелал узнать, не интересует ли их антиквариат – по тому, как они глазели по сторонам, всякому было ясно, что перед ним туристы, как если бы это слово было написано большими буквами на лбу у каждого из них.

– Сколько тут всего лавок? – спросил Жак у торговца.

– Три тысячи. Две мечети. Несколько фонтанов и бесчисленное количество мест, где вы сможете отведать лучшие блюда турецкой кухни. Но вот таких икон, как у меня, вы не найдете больше нигде.

Жак поблагодарил и пообещал заглянуть попозже – торговец знал, что это обычная отговорка и еще немного порасхваливал свой товар, но быстро понял, что зря тратит время и пожелал всем доброго дня.

– А вы знаете, что здесь побывал Марк Твен? – спросила Мирта, изрядно уже взмокшая и слегка перепуганная всем увиденным. Куда бежать, если вдруг начнется пожар? И где та крохотная дверь, через которую они сюда вошли? И как удержать их всех вместе, если всяк норовит уйти в свою сторону?

– И что он сказал?

– Он сказал, что не в состоянии описать увиденное, но что базар произвел на него куда большее впечатление, чем город. Он говорил о многоцветье, о невероятном количестве оттенков, о коврах, о людях, занятых беседой, о всем том, что выглядит так хаотически и в то же время как будто подчиняется какому-то четкому, но не поддающемуся формулированию порядку. «Если мне понадобится купить башмаки, – писал он, – мне не нужно переходить из лавки в лавку, сравнивая цены и фасоны, достаточно найти ряд, где торгуют башмачники, где никто ни с кем не конкурирует и не злится друг на друга, и где успешней тот, кто лучше умеет торговать[13]».

– Я не хотела вначале говорить, но этот базар пережил четыре пожара и землетрясение – не знаю, сколько народу погибло, в буклете ничего не было сказано о количестве жертв.

Карла заметила, что Мари не отрывает завороженного взгляда от потолков – от арок и сводов, – и улыбается так, будто бы у нее нет слов, кроме «какое чудо, какое чудо».

Они двигались не быстрее, чем километр в час. Стоило кому-то одному остановиться – останавливалась вся группа. А Карле срочно требовалось уединиться с Мари.

– Если так пойдет и дальше, мы не доберемся даже до угла следующего ряда. Может, разделимся, а встретимся вечером в отеле? Потому что к сожалению – к большому сожалению, – мы завтра отсюда уезжаем, и хорошо бы не терять сейчас оставшееся у нас время.

Это предложение было встречено с большим воодушевлением, и Жак тут же подошел к дочери, чтобы продолжить прогулку вместе с нею, но Карла его остановила.

– Я не могу тут бродить в одиночку. Позволь нам вдвоем немножко исследовать этот инопланетный мир.

Сама дочь на Жака даже не посмотрела и только бормотала, уставясь в потолок: «Какое чудо!» Не угостил ли ее кто-нибудь гашишем на входе? Впрочем, она уже достаточно взрослая и может позаботиться о себе сама, так что, Жак оставил ее с Карлой, с этой передовой девицей, вечно пытающейся показать, насколько она умней и культурней всех остальных, хотя эти два дня в Стамбуле немножко – самую капельку, – смягчили ее норов и замашки.

Жак пошел по улочке и вскоре смешался с толпой. Карла крепко ухватила Мари за руку.

– Немедленно уходим отсюда.

– Но здесь так красиво. Только посмотри на эти цвета – какое чудо!

Но Карла ни о чем ее не спрашивала, она просто распорядилась – и теперь влекла Мари к выходу.

К выходу?

Где он – этот выход? «Какое чудо!» С каждой минутой Мари все больше погружалась в болезненное упоение и даже не реагировала на Карлу, которая металась от человека к человеку, раз за разом получая противоречивые указания. Потихоньку Карла начинала тревожиться всерьез – их путешествие через базар оказалось не слабее кислотного трипа, а если у Мари одно наложится на другое, никто не знает, куда это ее заведет.

Карла, к которой вернулась былая бесцеремонность и решительность, рыскала из стороны в сторону, но все никак не могла найти дверь, через которую они сюда вошли. На самом деле, не так важно было уйти тем же путем, каким они пришли, но следовало торопиться, дорога была каждая секунда – в спертом воздухе стоял запах пота, взмокшие люди продавали, покупали или торговались, не обращая внимания ни на что больше.

Наконец, Карле пришла в голову одна мысль. Если не бегать кругами в поисках выхода, а пойти прямо, никуда не сворачивая, то раньше или позже они упрутся в стену, отделяющую этот огромный храм потребления от внешнего мира. Она мысленно представила себе прямую линию, прося Господа (Господа?), чтобы этот путь оказался как можно короче. Пока они шли, дорогу им заступали бесчисленные торговцы, расхваливающие свои товары, но Карла попросту отталкивала их, даже не задумываясь, что кто-нибудь может толкнуть ее саму.

По пути им встретился молоденький мальчик с едва пробивающимися усиками – было похоже, что он только что вошел и теперь что-то искал. Вложив в просьбу весь свой шарм, все свое умение соблазнять и убеждать, Карла попросила его, чтобы он проводил их к выходу, поскольку у ее сестры приступ и она бредит.

Мальчик посмотрел на сестру и увидел, что она действительно пребывает в каком-то ином мире, бесконечно далеком от базара. Он хотел немного поговорить с Карлой, сказать ей, что здесь работает его дядя, который может помочь, но Карла умоляюще сказала, что им ничего не нужно, что она хорошо знает симптомы, и что достаточно вывести сестру на чистый воздух – и у той все пройдет.

С неохотой оттого, что сейчас ему придется навсегда распрощаться с двумя такими привлекательными девушками, мальчик проводил их к выходу, находившемуся метрах в двадцати от того места, где они встретились.

В то мгновение, когда нога ее ступила на уличные камни, Мари торжественно пообещала себе навсегда покончить с мечтами о революции. Никогда больше она не назовет себя коммунисткой, не скажет, что борется за свободу эксплуатируемого класса.

Да, она была одета как хиппи – но только потому, что девушке приятно время от времени выглядеть модно. Да, она отдавала себе отчет в том, что ее отец обеспокоился и принялся почти судорожно выяснять, что представляет из себя движение хиппи. Да, они ехали в Непал, но вовсе не затем, чтобы медитировать по пещерам или молиться по храмам, она была намерена наладить связь с маоистами, готовящими восстание против устарелого, как они думали, тиранического режима и свергнуть короля, безразличного к страданиям народа.