Однако Мирта знала, что делала. Потому что в тот миг, как я сел в этот автобус, прочитав предварительно все, что сумел найти про Непал, и наврав родителям, что из-за плохого поведения мне продлили срок службы и посылают на удаленную базу, в Гималаи, – я стал другим человеком. Уезжал пентюхом, вернулся человеком. Мирта дождалась меня, мы стали жить у нее и с тех пор никогда не разлучались.

– В том-то и сложность, – сказала она, и все за столом поняли, что она говорит искренне. – Разумеется, я не хотела, чтобы рядом со мной был деревенский дурачок, но не ждала того, кто скажет мне: «Теперь твой черед вернуться туда вместе со мной».

И добавила, засмеявшись:

– И – что еще хуже – я на это соглашусь!

Пауло и без того был очень смущен близким соседством Мирты, которая то прикасалась к его колену своим, то поглаживала его руку. Карла тоже теперь смотрела на Райана по-другому, будто решив для себя, что это не тот человек, который ей нужен.

– Ну что – поговорим наконец о параллельной реальности?

Но в этот миг в ресторан вошли пятеро – все были одеты в черное, с бритыми головами, с цепями вокруг пояса, с татуировками в виде стрел и мечей. Они направились прямо к столу, где сидели путешественники, и молча окружили его.

– Вот ваш счет, – сказал администратор.

– Но мы еще не доели, – возразил Райан. – И не просили счет.

– Я попросил, – сказал один из вошедших. Индус приподнялся было со стула, но его толчком вернули на место.

– Прежде чем уйдете. Адольф хочет гарантий того, что больше тут не появитесь. Мы тут не любим бродяг. Наш народ чтит закон и порядок. Порядок и закон. Чужестранцы нам не нужны. Валите к себе со своей наркотой и развратом.

Чужестранцы? Наркота? Разврат?

– Мы уйдем, когда окончим обед.

Пауло разозлился на Карлу – зачем она их провоцирует? Он понимал, что вокруг стоят люди, в самом деле люто ненавидящие все, что они олицетворяют. Свисающие с пояса толстые цепочки, мотоциклетные перчатки с металлическими шипастыми накладками, совсем непохожие на те, какие он купил себе в Амстердаме. Такие предназначены для того, чтобы, обтянув ими кулаки, пугать, крушить, калечить.

Райан повернулся к морщинистому человеку, который был старше остальных и годами, и по положению и не проронил пока ни слова.

– Мы с тобой – из разных племен, но племена наши сражаются за одно дело. Мы окончим обед и уйдем. Мы вам не враги.

У главаря, судя по всему, были какие-то проблемы с голосом, – прежде чем заговорить, ему пришлось приложить к горлу усилитель.

– Мы вообще не из племени, – прозвучал неживой металлический голос. – Убирайтесь сейчас же.

Повисла пауза, показавшаяся всем бесконечной: женщины смотрели незнакомцам в глаза, мужчины оценивали свои возможности, а бритоголовые молча ждали. Но вот один обернулся к хозяину заведения и крикнул:

– Когда уйдут, стулья после них дезинфицируй! Может, они занесли к нам какую-нибудь заразу… Пакость венерическую или еще чего, кто их знает…

Прочие посетители ресторана не обращали никакого внимания на эту сцену. Не исключено, что кто-то из них и вызвал этих молодчиков в коже, восприняв как личное оскорбление уже тот факт, что в мире есть свободные люди.

– Валите отсюда поживей, мрази трусливые, – сказал парень с вышитым на спине кожаной куртки черепом. – Все прямо-прямо, никуда не сворачивая, и через километр попадете к коммунистам, которые вас встретят как родных. А у нас вам делать нечего – и нечего растлевать наших сестер и гадить в наших семейных очагах. Мы исповедуем христианские ценности, выбираем себе правительство, пресекающее беспорядок, и уважаем других. Подожмите хвост – и проваливайте.

Райан побагровел. Индус сохранял бесстрастие – может быть, потому, что наблюдал такое уже не впервые, а может, и потому, что Кришна учит – оказавшись на поле битвы, не уклоняйся от схватки. Карла разглядывала бритоголовых парней и особенно внимательно – того, кому ответила, что они еще не доели. Сейчас, когда выяснилось, что автобусное путешествие наводит большую тоску, чем предполагалось, она жаждала крови.

И только Мирта взяла сумку, вытащила деньги – свою долю общего счета – и неторопливо положила их на стол. Потом направилась к двери. Один из бритоголовых загородил было ей путь, и их столкновение могло бы привести к драке, но она оттолкнула его – бесцеремонно и бесстрашно – и пошла дальше.

Остальные тоже поднялись, расплатились и вышли – расписавшись, по сути дела, в собственной трусости, потому что намеревались совершить длинный и трудный путь в Непал, но при первой же реальной угрозе дрогнули и отступили. В схватку готов был вступить только Райан, но индус Рагул схватил его за руки и увел, меж тем как один из бритоголовых поигрывал складным ножом, открывая его и закрывая.

Французы – отец с дочерью – сидевшие за соседним столом, тоже встали, расплатились и двинулись к дверям.

– Вы можете остаться, – снова прозвучал металлический голос главаря.

– Не могу. Я – вместе с ними, и мне стыдно, что подобное происходит в свободной и такой красивой стране. И я постараюсь, чтобы Австрия запомнилась мне не этим скотством, а рекой в альпийских ущельях или прелестью Вены, или величавым монастырем в Мельке. А банду выродков…

Дочь тянула его к двери, но он продолжал говорить:

– …позорящих свою страну, забуду как можно скорее.

Бритоголовый зашел сзади и ударил француза по спине. Однако шофер-англичанин встал между ними и молча уставился на главаря стальными глазами, что было даже излишним, ибо казалось, что само его присутствие и так вселило в парней страх. Дочка закричала. Те, кто был уже в дверях, развернулись было назад, но индус удержал их. Исход стычки был бы предрешен заранее.

Индус схватил отца и дочь за руки и вытолкал наружу. Все пошли к автобусу. Второй шофер замыкал процессию, по-прежнему не сводя глаз с главаря и не робея.

– Отъедем на несколько километров и заночуем в городке неподалеку.

– То есть убежим? Неужели мы столько проехали, чтобы удирать от первой же драки?

– Да. Убежим, – сказал водитель. – Я несколько раз ездил по этому маршруту и несколько раз мне приходилось убегать. И я не вижу тут ничего унизительного. Гораздо хуже будет обнаружить утром, что нам прокололи шины, и мы не можем тронуться в путь, потому что у меня только два запасных колеса.

Добрались до соседнего городка. Припарковались на улице, показавшейся им тихой и безопасной. После инцидента в ресторане все были напряжены и напуганы, однако теперь чувствовали, что сплочены и готовы дать отпор любому обидчику. Тем не менее, ночевать решили в автобусе.

Заснули с большим трудом, но через два часа салон автобуса осветили мощные фары.

Полиция.

Один из патрульных заглянул внутрь и что-то сказал. Карла, говорившая по-немецки, объяснила остальным, что их просят выйти без вещей – в чем есть. Ночь выдалась студеная, но полицейские – тут были и мужчины, и женщины – не позволили прихватить с собой теплые вещи. Путешественники дрожали от холода и от страха, но это никого из блюстителей порядка, кажется, не беспокоило.

Несколько полицейских вошли в автобус, открыли сумки и рюкзаки, вывернули их прямо на пол. Нашли кальян, из какого обычно курят гашиш.

Конфисковали.

Потребовали предъявить документы, внимательно изучали их при свете фонариков, проверяли въездные визы, сличали фотографии в паспортах с лицами владельцев. Когда настал черед двух малолеток, одна из полицейских отошла к патрульной машине и с кем-то связалась по радио. Дождалась ответа, доложила, кивнула и вернулась к автобусу.

Карла переводила.

– Мы должны доставить вас к уполномоченному по делам несовершеннолетних, туда же вскоре прибудут ваши родители. «Вскоре» – это значит, дня через два или через неделю, в зависимости от того, достанут ли они билеты на самолет или автобус, или возьмут машину напрокат.

Обе девчонки были ошеломлены. Одна расплакалась, но полицейская дама, не обращая на это внимания, продолжала монотонно:

– Не знаю и не желаю знать, куда вы направлялись. Но дальше вас не пущу. Вообще удивительно, что вы пересекли столько границ, и нигде не обратили внимания, что вы сбежали из дому. – Она обернулась к водителю. – А ваш автобус может быть арестован за стоянку в неположенном месте. Я не применяю эту меру, потому что хочу, чтобы вы убрались отсюда как можно раньше и как можно дальше. Вы что – тоже не знали, что везете несовершеннолетних?

– Паспортные данные противоречат тому, что вы сейчас утверждаете.

Полицейская хотела было сказать, что документы подделаны, что невозможно не заметить, насколько возраст обеих пассажирок не совпадает с указанным в паспорте, что они сбежали из дому, просто потому что одна из них утверждала, будто в Непале гашиш гораздо лучше, чем в Шотландии – так, по крайней мере, указано в розыскном деле, которое им прочли в управлении. И что родители обеих сходят с ума. Но предпочла прекратить разговор, потому что объяснять что-либо она должна была только своему начальству.

Полицейские забрали паспорта и приказали девчонкам следовать за ними. Те попытались возражать, но главная пропустила это мимо ушей, тем более, что немецкого злоумышленницы не знали, а полицейские отказывались говорить на другом языке, хоть и наверняка владели английским.

Полицейская завела их в автобус и велела выбрать из общей кучи на полу их вещи, на что потребовалось известное время: остальные меж тем мерзли снаружи. Наконец девчонки вылезли и были препровождены в полицейскую машину.

– Уезжайте, – сказал лейтенант.

– А зачем нам уезжать, раз вы ничего предосудительного не обнаружили? – осведомился водитель. – И куда? Где нам припарковаться так, чтобы у нас не конфисковали автобус?

– Тут неподалеку, на выезде из города есть пустырь – там ночуйте. А с восходом солнца – уезжайте, не портите нам пейзаж своим видом.

Пассажиры разобрали свои паспорта и вошли в автобус. Водитель и его сменщик-индус остались снаружи.

– А в чем мы провинились? Какой закон нарушили? И почему не можем провести ночь здесь?

– Я не обязан отвечать на ваши вопросы. Но если хотите попасть в комиссариат и ждать в холодной камере, пока мы свяжемся с полицией ваших стран – я легко устрою это. Вам могут предъявить обвинение в похищении несовершеннолетних.

Патрульная машина отъехала, увозя девчонок, и никто из сидевших в автобусе так и не узнал, ни куда они собирались, ни что с ними сталось дальше.

Лейтенант поглядел на водителя, тот – на него, а индус – на них обоих. Потом первый шофер сдался, сел за руль, и автобус тронулся.

Лейтенант проводил их насмешливым взглядом. Этот сброд не заслуживает свободы, думал он, колесит по свету и разбрасывает повсюду семена мятежа. Хватит и того, что случилось во Франции в мае 1968 года – такое следует сдерживать любой ценой.

Пусть майские события 1968 года и не имели прямого отношения к движению хиппи и им подобных, но люди могут перепутать одно с другим, а потом возмечтают о том, чтобы все и всюду перевернуть вверх дном.

Хотел бы он быть с ними? Да ни за что на свете. У него семья, дом, дети, еда, друзья-сослуживцы… Хватает и того, что коммунизм придвинулся вплотную к границе: где-то он прочитал, что советские переменили тактику и используют для подрыва устоев местную молодежь, натравливая ее на власти. Он-то сам считал это полной ерундой, лишенной всякого смысла чушью, но все же предпочел не рисковать.

Путешественники на все лады обсуждали недавно пережитой абсурд – все, кроме Пауло, который, казалось, потерял дар речи и сильно побледнел. Карла даже спросила, хорошо ли он себя чувствует – она и мысли не допускала, что ее спутник мог испугаться первого же встречного представителя власти – и он ответил, что все в порядке, может быть, немного перепил, и теперь его подташнивает. Когда же автобус затормозил на пустыре, указанном полицейским, Пауло первым выскочил наружу и отбежал на обочину, чтобы никто не увидел, как его рвет – ибо только он один знал о том, что все время грызло его изнутри, о произошедшем в Понта-Гросса и об ужасе, охватывающем его всякий раз при пересечении границы. От сознания того, что его судьба, его тело и душа всегда будут зависеть от слова ПОЛИЦИЯ, ужас становился нестерпимым. Никогда больше Пауло не ощутит себя в безопасности – он был ни в чем не виноват, когда его пытали и мучили, он не совершил никакого преступления (не считать же преступлением то, что время от времени он употреблял наркотики, которых, впрочем, никогда не имел при себе – даже в Амстердаме, где это не влекло за собой никаких неприятных последствий).

Пытка и неволя, хоть и остались в прошлом, но лишь в физической реальности, а в параллельной – продолжали существовать, пребывая в одной из многих жизней, которые он проживал одновременно.

Пауло присел в стороне от остальных, мечтая лишь о тишине и одиночестве, но индус Рагул подошел к нему и протянул нечто похожее на белый холодный чай. Пауло сделал глоток – питье напоминало просроченный йогурт.

– Скоро полегчает. Только не ложись и не старайся уснуть. И не ищи объяснений – организм у одних людей чувствительней, чем у других.

Оба замерли. Снадобье стало действовать через пятнадцать минут. Пауло поднялся и хотел присоединиться к остальным – те уже развели костер и танцевали под музыку, доносившуюся из автобусного приемника. Они танцевали, изгоняя демонов, танцевали, чтобы показать – они сильней, нравится это кому-нибудь или нет.

– Посиди-посиди еще, – остановил его индус. – Может быть, надо будет помолиться вместе.

– Да я просто чем-то отравился, – объяснил Пауло.

Однако поняв по глазам индуса, что тот не поверил, послушно сел на место. Индус встал перед ним:

– Предположим, что ты – воин в канун битвы, и Господь Просветленный примет в ней участие. Предположим, твое имя – Арджуна, и Господь Кришна просит тебя не трусить, идти вперед и исполнить свой долг, ибо никто не сможет ни умереть, ни убить, ибо время вечно. Дело в том, что ты – смертный человек, ты уже прошел однажды через подобное испытание на другом витке времени, идущего по кругу, и ты видишь, что ситуация повторяется: пусть обстоятельства изменились, чувства и ощущения остаются прежними. Как тебя зовут?