– Там, наверху – не то церквушка, не то скит, – сказал кто-то.

Да, все уже давно заметили это, но каждый думал, что это лишь его открытие, и лишь теперь понял свою ошибку и молча спрашивал себя, бывает ли там кто-нибудь или часовенку забросили много лет назад, и почему она белая, если кругом лишь черные камни, и как удалось возвести ее на такой высоте.

И так вот, глядя на сосны и скалы, пытаясь увидеть пики подступающих с обеих сторон гор, стояли они в чистой выстиранной одежде, снова и снова, в очередной раз понимая, что купание способно излечить многие страдания, так упорно гнездящиеся в голове.

Стояли до тех пор, пока гудок автобуса не позвал их в путь, про который они забыли, засмотревшись на красоту.

Судя по всему, Карле не давала покоя какая-то мысль.

– Но объясни, как ты понял это… смысл параллельных реальностей? Потому что одно дело – испытать озарение и присутствие божества в пещере, и совсем другое – вернуться на это место за тысячи километров. Не может быть духовного опыта лишь в одном месте – Бог повсюду, в любом углу.

– Да, Бог – в любом углу. Я всегда чувствую его близость, когда шагаю по равнинам Доорадойла – так называется место, где моя семья живет уже несколько столетий – или приезжаю в Лимерик посмотреть на море.

Они сидели в придорожном ресторанчике почти на самой границе с Югославией, где родилась и выросла самая большая любовь Пауло. До сих пор ни у кого, – даже у него, – не было проблем с визами. Но теперь им предстоял въезд в коммунистическую страну, и Пауло беспокоился, хотя водитель сказал, что все будет хорошо: Югославия, в отличие от Болгарии, находится по эту сторону «железного занавеса». Мирта заняла место рядом с Пауло, и обе пары поддерживали вид «как ни в чем не бывало», хотя было очевидно, что назревают какие-то перемены. Мирта уже сказала, что надолго в Непале не останется. Карла же обмолвилась как-то, что возвращаться оттуда не собирается.

– Живя в Доорадойле, где вы непременно должны побывать, хоть там и льют дожди почти постоянно, я думал, что мне суждено провести в этом городе всю жизнь и уподобиться моим родителям, которые даже ни разу не бывали в Дублине, не полюбопытствовали, на что похожа столица их страны, или деду с бабкой, которые никогда не видели моря, прожили свой век в деревне и считали, что Лимерик – «слишком большой город». Много лет кряду я делал все, о чем они просили – учился в школе, работал в мини-маркете, играл в регби за городскую команду, хоть она никогда так и не смогла пробиться в высшую лигу, ходил в церковь, потому что это часть культуры моей страны, ее самобытность и отличие от Северной Ирландии.

И я привык ко всему этому, и на уик-энды уезжал к морю, пил пиво, хоть и был несовершеннолетним, но знакомый хозяин паба наливал мне, и совершенно не роптал на судьбу. В конце концов, что плохого в том, чтобы вести размеренную тихую жизнь, видеть вокруг дома, построенные, наверно, одним и тем же архитектором, встречаться время от времени с девушкой, ездить с ней на природу, открыть тайну секса и оргазма – пусть это все было не по-настоящему, потому что я боялся лишить ее невинности и потому что за это грозила кара от родителей или от Бога.

В приключенческих романах герои всегда следуют своей мечте, попадают в невероятные места, преодолевают немыслимые трудности, чтобы в конце концов вернуться с победой и рассказывать о своих подвигах на рынках, со сцены, с экрана – словом, всюду, где найдутся слушатели. Мы читали эти книги и мечтали о такой же судьбе: я тоже покорю мир, разбогатею, совершу подвиги и героем вернусь домой, и все будут уважать меня и мне завидовать. Женщины будут улыбаться мне при встрече, мужчины – снимать шляпы и просить, чтобы я в тысячный раз рассказал, как вел себя в таких-то и таких-то обстоятельствах, как удалось мне использовать единственный в жизни шанс и обратить его в миллионы долларов. Но такое бывает только в романах.

Второй водитель – индус или, может быть, араб – подсел за их столик. Райан меж тем продолжал свой рассказ:

– Отслужил в армии, как большинство парней в нашем городке. Тебе сколько лет, Пауло?

– Двадцать три. Но я не служил – отец выхлопотал мне отсрочку от призыва, которая называется «ограниченно годен в военное время». А Бразилия, кажется, уж лет двести ни с кем не воевала, так что это время я смог потратить на путешествия.

– А я вот служил, – вмешался шофер. – Едва лишь мы получили независимость, как ведем нескончаемую войну с соседом. Все по вине англичан.

– Все из-за них, – согласился Райан. – Они и сейчас еще оккупируют север моей страны, а в прошлом году, как раз когда я вернулся из рая под названием Непал, положение там обострилось. Ирландия сейчас на грани войны из-за столкновений между католиками и протестантами. Англия посылает туда войска…

– Ну, дальше, дальше, – прервала его Карла. – Как же ты в конце концов отправился в Непал?

– Подпал под дурное влияние, – засмеялась Мирта. Райан подхватил ее смех:

– Она права. Мое поколение выросло, и одноклассники начали массово эмигрировать в Америку, где огромная ирландская диаспора, так что у каждого из нас там хотя бы один дядюшка, или друг, или целая семья.

– Скажешь, тоже англичане виноваты?

– А то нет! – снова вмешалась Мирта. – Они дважды пытались уморить наш народ голодом. Во второй раз – в XIX веке, когда они заразили какой-то пакостью картофель – основную нашу еду – и население стало вымирать. Голод – голод, только представьте себе! – выкосил восьмую часть жителей, а двум миллионам пришлось эмигрировать, чтобы спастись от голодной смерти. Слава богу, что Америка приняла нас с распростертыми объятиями.

И эта девушка, так похожая на божество с другой планеты, стала рассказывать о двух эпидемиях голода. Пауло не знал об этом ничего, как и о тысячах погибших, о полном отсутствии помощи и поддержки и о борьбе за независимость.

– Я окончила исторический, – сказала она.

Карла попыталась было вернуть беседу к интересующей ее теме – Непал и параллельная реальность – но Мирта не дала себя сбить, покуда не прочла лекцию о пережитых Ирландией страданиях, о сотнях тысяч умерших с голоду, о том, как были подавлены две попытки восстания, а руководители их – расстреляны, и о том, наконец, как некий американец – да-да, представьте себе! – наконец добился заключения мирного договора и прекращения этой бесконечной войны.

– Но прежнее не повторится! Не повторится никогда! НИКОГДА! Наше сопротивление стало иным. У нас теперь есть ИРА, и мы поведем войну на территории врага – мы будем расстреливать их и взрывать бомбы и пойдем на все. Рано или поздно, как только англичане найдут благовидный предлог, они уберутся с нашей земли. И грязный британский сапог перестанет топтать прекрасную Ирландию, – и добавила, обратившись к индусу. – Вот как было в вашей стране.

Индус – его звали Рагул – начал было рассказывать, как было дело у него в стране, но Карла решительно и властно остановила его:

– Может, все-таки дадим Райану дорассказать его историю?

– Так вот, Мирта права: я и в самом деле впервые поехал в Катманду, попав под «дурное влияние». Еще в армии захаживал в один паб в Лимерике, неподалеку от нашей казармы. Там всегда стоял дым коромыслом – метали дротики, играли на бильярде, состязались в армреслинге – и каждый хотел показать другому, какой он крутой и всегда готов ответить на любой вызов. Один из завсегдатаев – азиат, который неизменно хранил молчание, пил не больше двух-трех кружек черного пива «Гиннес» – нашего национального достояния – и уходил еще до того, как хозяин ударом колокола оповещал, что скоро одиннадцать и пора закрывать заведения.

– Это нам тоже англичане навязали.

И в самом деле, традиция закрывать пивные в одиннадцать вечера появилась во время войны, чтобы пьяные летчики не вылетали бомбить Германию, а недисциплинированные солдаты не позорили армию.

– И вот в один прекрасный день, когда мне до смерти надоело слушать одно и то же о том, как все собираются отваливать в Америку, я спросил разрешения у этого азиата и пересел к нему за столик. Просидели мы так не больше получаса – судя по всему, по-английски он говорил плохо, а мучить его я не хотел. Но прежде чем уйти, он произнес слова, гвоздем засевшие у меня в башке: «Сам ты здесь, но душа твоя – в другом краю: на моей родине. Отправляйся же навстречу своей душе».

Я кивнул, соглашаясь, поднял стакан, приветствуя его, но в подробности входить не стал, ибо мое строгое католическое воспитание не позволяло представить ничего иного, кроме души, заключенной в теле в ожидании посмертной встречи с Христом. Я подумал, что на Востоке навыдумывали чего-то.

– Да, мы выдумываем, – сказал индус.

Райан понял, что тот обиделся, и решил предаться самобичеванию:

– Ну, а мы разве нет? Мы верим, будто плоть Христова заключена в хлебе. Чем это лучше? Не принимайте мои слова близко к сердцу.

Индус сделал жест, означавший «да все это неважно», и Райан смог наконец завершить свой рассказ – вернее, часть его, поскольку в самом скором времени вмешается энергия зла.

– И вот я уж совсем было собрался вернуться в родной городок и заняться делом, то есть молочной лавкой моего отца, меж тем как все мои друзья уже пересекли Атлантику и увидели статую Свободы, радушно встречающую их. Но слова азиата не давали мне покоя. Потому что, по правде говоря, чем больше я уговаривал себя, что все идет хорошо, что когда-нибудь женюсь на хорошей девушке и обзаведусь детишками, и мы уедем куда-нибудь из этого дымного и грубого места, хоть и не знал ничего, кроме Лимерика и Доорадойла. И никогда не было мне любопытно остановиться на дороге и побывать в других деревнях – городках, точнее говоря – расположенных между ними.

И считал, что вполне достаточно – и к тому же безопасней и дешевле – путешествовать в книгах и фильмах, и был уверен, что на всей планете не найдешь полей и долин красивей тех, что простирались вокруг. Тем не менее назавтра я опять пришел в паб, подсел к азиату и, хотя знал, что иные вопросы задавать небезопасно, потому что они могут повлечь за собой ответы, все же спросил, где находится край, о котором он говорил.

В Непале, сказал он.

Любой школьник знает, что есть на свете страна «Непал», но он уже забыл (хоть и выучил когда-то) название ее столицы, и в памяти осталось только, что это ужасно далеко. То ли в Южной Америке, то ли в Австралии, то ли в Африке или в Азии, но совершенно точно – не в Европе, иначе бы я прочел о ней книгу, или посмотрел бы кино, или познакомился с кем-нибудь оттуда.

Я спросил, что значила его вчерашняя реплика. «Какая именно?» – уточнил он. Я повторил его слова, и он долго молчал, уставившись в свой стакан «гиннеса», и наконец произнес: «Если я в самом деле сказал это, тебе надо ехать в Непал». – «А как я туда попаду?» – «Так же, как я приехал сюда: на автобусе».

И с этими словами ушел. А когда на следующий день я опять хотел подсесть к нему и выяснить все же, что за душа ожидает меня вдалеке, он сказал, что сегодня хочет побыть один, как, впрочем, и всегда.

Ну, тут я подумал, что если туда ходят автобусы и мне удастся найти себе компаньона, то, может быть, и попаду в эту страну.

Вот тогда я и повстречал Мирту. Дело было в Лимерике, на том самом месте, где я любил сидеть и смотреть на море. Я подумал сначала, что едва ли ей будет интересен деревенский парень, которого ждет не дублинский Тринити-колледж, где училась она сама, а молочная лавка О'Коннела в Доорадойле. Однако мы мгновенно нашли общий язык, и как-то в разговоре я упомянул о странном незнакомце из Непала и о его загадочных словах. Вскоре мне предстояло окончательно вернуться домой, а это все – Мирта, паб, ребята-однополчане – станут просто вехой на пройденном пути. Однако Мирта удивляла меня нежностью, умом и – к чему скрывать? – своей красотой. Она считала, что я достоин общаться с ней, и это окрыляло меня, придавало уверенности в себе.

В один из уик-эндов, незадолго до окончания моей службы, она повезла меня в Дублин. И я увидел город, где жил автор «Дракулы», и прошел мимо Тринити-колледжа – я даже представить не мог, что он такой здоровенный. В каком-то пабе неподалеку от университета мы с Миртой пили до закрытия, и я рассматривал висящие по стенам фотографии тех, кто прославил нашу страну – Джеймса Джойса, Оскара Уайльда, Джонатана Свифта, Уильяма Йейтса, Сэмюэла Бекетта, Бернарда Шоу. А в конце нашего разговора она протянула мне листок бумаги, где было написано, как добраться до Катманду – каждые две недели туда отправлялся автобус от станций метро Тоттеридж и Уэтстоун.

Я решил, что надоел ей, и она просто шлет меня подальше, и взял листок, не имея ни малейшего намерения ехать в Лондон.

Послышался приближающийся рев мотоциклов – судя по звуку, они шли на предельной скорости. Сколько их, разглядеть было невозможно, но этот агрессивный рев казался удивительно неуместным. Администратор предупредил, что ресторан скоро закрывается, однако никто из сидящих за столиками даже не шевельнулся.

Райан тоже сделал вид, что не слышит, и продолжил свой рассказ:

– Мирта несказанно удивила меня, сказав: «Если не считать время, которое ты проведешь в пути – не буду сейчас об этом, чтобы не обескураживать, – я хочу, чтобы ты пробыл там ровно две недели и вернулся. Я буду тебя ждать. Но если ты не появишься к сроку, который я определила, – никогда больше меня не увидишь».

Мирта рассмеялась. На самом деле она сказала не так, а скорее что-то вроде «Ты найдешь там свою душу, как я нашла свою». Ни в тот день, ни сейчас не произнесла она: «Моя душа – это ты. Я буду молиться каждый вечер, чтобы ты целым и невредимым вернулся домой, чтобы мы встретились и никогда больше не расставались, ибо ты достоин меня, а я достойна тебя».

– Она будет меня ждать? Меня, будущего хозяина молочной лавки О'Коннелов? Зачем я ей нужен – неотесанный, ничего не видевший в жизни паренек? Почему так важно последовать совету неизвестного человека, случайно повстречавшегося мне в пабе?