– А теперь прошу прощения: мне нужно работать. Очень благодарен, что заглянули в мой скромный кабинет. Поверьте, я всего лишь стараюсь делать так, чтобы люди были счастливы.

С этими словами он поднялся, открыл дверь, и Пауло вновь оказался в комнате, где люди сидели, привалившись к стенам, или валялись на грязных матрасах. Миновал охранника, который на этот раз улыбнулся ему как сообщнику.

И вышел на улицу, под мелкий дождь, прося Господа помочь, или просветить, или, по крайней мере, не оставить одного в этот час.

Этот район был ему незнаком, он не знал, как добраться до центра, а карты у него не было – да и вообще ничего не было. Разумеется, такси выручило бы в такой ситуации, но ему надо было пройти под дождиком, который уже не моросил, а лил по-настоящему, лил, но ничего не отмывал – ни воздух вокруг Пауло, ни рассудок, где гвоздем засела мысль о пяти тысячах долларов.

Он спрашивал прохожих, как найти дорогу к Даму, но они, не останавливаясь, шли мимо: он был для них очередным пришлым полоумным хиппи, который не может найти своих. Наконец одна добрая душа – киоскер, уже раскладывавший на прилавке утренние газеты, продал ему план города и показал направление.

Он добрел до своего хостела, ночной портье зажег специальную лампу, чтобы удостовериться, что у постояльца на ладони есть пометка, которую невидимой краской ежедневно ставили каждому перед выходом. Его пометка оказалась, разумеется, просрочена – прошли целые сутки, казавшиеся нескончаемыми. Пришлось заплатить еще за день, взмолившись: «Только, ради бога, сейчас не ставьте пометку, я должен вымыться, я весь в грязи – и в буквальном смысле, и в переносном».

Портье согласился и велел вернуться не позднее чем через полчаса, потому что его дежурство кончается. Пауло направился в общую душевую, гудевшую от громких голосов, но сейчас же пошел к себе в комнату, взял карточку с телефоном, разделся и вернулся в душевую. Прежде всего он изорвал в мелкие клочки карточку, залил водой, чтобы нельзя было восстановить, и швырнул на пол. Кто-то крикнул ему, что нечего тут мусорить – вон под одной из раковин стоит урна. Мывшиеся обернулись на этого невежу, не умеющего себя вести в общей душевой, он не удостоил их взглядом и не стал ничего объяснять, однако послушался (чего не делал уже давно и ни при каких обстоятельствах), собрал и высыпал обрывки куда положено.

И лишь когда после этого встал под душ, почувствовал, что вот теперь наконец свободен. Да, разумеется, ничего не стоило вернуться туда, где он побывал, и получить другую карточку, но он знал, что получил шанс – и не использовал его.

И был чрезвычайно рад этому.

Он лег в постель, не сомневаясь, что демоны покинули его. А ведь они ждали, что он примет предложение и завлечет в их царство новых подданных. Нелепо, конечно, рассуждать так – в конце концов, наркотики и без того демонизированы сверх меры, но в данном случае люди правы. Но как же нелепо, что он, всегда защищавший наркотики как средство расширить сознание, теперь надеется, что голландская полиция перестанет терпеть безобразия в «Доме Восходящего Солнца», арестует там всех и отправит их подальше от людей, которые хотят всего лишь нести в мир любовь и мир.

Он не мог уснуть и потому говорил с Богом или с ангелом. Потом подошел к шкафу, где хранил свои вещи, снял с шеи ключ на шнурке, отпер чемодан и достал тетрадь, куда заносил свои наблюдения и мысли. Он не собирался записывать то, что услышал от Теда, вряд ли он когда-нибудь вставит это в книгу. Он вывел в тетради лишь слова, которые, как ему казалось, были продиктованы ему самим Богом:

Чем отличается море от волны?

Волна вздымается и сотворена из воды.

А когда разбивается о берег, состоит из нее же.

Скажи мне, Господи: почему они, такие разные, одинаковы?

Где тайна? И где предел ее?

Господь отвечает: все на свете – и вещи, и люди – одинаковы: и в этом состоит тайна и предел.

Когда Карла пришла, бразилец уже стоял на условленном месте: под глазами у него были темные круги, словно он не спал всю ночь или… Она предпочла не уточнять, что именно «или», потому что это означало бы, что этому человеку больше нельзя доверять, а ведь она уже привыкла к его присутствию и к его запаху.

– Ну, что, пойдем взглянем на ветряную мельницу – один из символов Голландии?

Пауло неохотно поднялся и двинулся следом за ней. Они сели в автобус и начали удаляться от Амстердама. Карла сказал, что нужно купить билет – внутри стоял специальный автомат для этого – но он пропустил ее слова мимо ушей: он спал плохо, устал от всего и хотел восстановить силы. Постепенно прежняя энергия стала возвращаться.

За окном тянулся однообразный пейзаж – бескрайние равнины, перерезанные каналами с подъемными мостами. Нигде не было видно ни единой мельницы. День оказался погожим, снова выглянуло солнце, и Карла заметила, что это – большая редкость: обычно в Голландии всегда льет дождь.

– Я вчера кое-что написал, – сказал Пауло, доставая из кармана блокнот. Он прочел вслух, но Карла не сказала, нравится ей или нет.

– А где море?

– Было здесь. Есть старинная поговорка: «Бог сотворил землю, а голландцы – Голландию». Сейчас море отодвинулось, и мы не можем в один день увидеть и его, и ветряную мельницу.

– Да я не хочу видеть море. И мельницу тоже. Хотя туристы от этого, наверно, в восторге. Но я-то, как ты, наверно, знаешь, к их братии не принадлежу.

– А почему сразу не сказал? Знаешь, как мне надоело таскать сюда друзей-иностранцев и показывать штуку, которая даже то, ради чего была поставлена, уже не делает… Мы могли бы в городе остаться.

И прямиком отправиться туда, где продают билеты на автобус, подумал он, но смолчал – все хорошо вовремя.

– А не сказал сразу, потому что…

И неожиданно для самого себя рассказал Карле обо всем, что случилось.

Она слушала, не перебивая, одновременно с облегчением и неодобрением. Не слишком ли ли остро он реагирует? Не принадлежит ли он к тем людям, которые легко переходят от эйфории к угнетенности и наоборот?

Он выговорился, и ему стало легче. Девушка выслушала его молча, не упрекала и не осуждала. И судя по всему, не считала, что он выбросил пять тысяч долларов в мусорную урну. Она не считала его слабаком – и от одной этой мысли он почувствовал прилив сил.

Они наконец добрались до ветряной мельницы, где группа туристов слушала гида: «…самая старая располагается в… (непроизносимое название), самая высокая – в (снова непроизносимое название)… мололи зерно, кофе, какао, жали масло, помогали нашим мореплавателям превращать бревна в доски для строительства кораблей, благодаря которым мы в дальних плаваниях расширяли пределы Империи…»

Пауло, услышав гудок отходящего автобуса, схватил Карлу за руку и попросил скорее вернуться в город. Через два дня ни он, ни туристы не сумеют вспомнить, для чего использовались ветряные мельницы. Да и не за тем он пустился в странствия, чтобы получать такие сведения.

На обратном пути, на одной из остановок в автобус вошла женщина, надела на руку повязку с надписью «Контролер» и попросила всех предъявить билеты. Когда пришел черед Пауло, Карла уставилась в другую сторону.

– У меня нет билета, – сказал он. – Я думал, это бесплатно.

Контролерша, наверно, тысячу раз слышала такое, потому что заученно ответила, что хотя Голландия, без сомнения, очень щедра, но только люди с очень низким IQ могут думать, что и транспорт она предоставляет бесплатно.

– Вы хоть где-нибудь, хоть в какой-нибудь стране видели подобное?

Разумеется, не видел, но не видел также и… – тут Карла незаметно пихнула его в бок, и он решил больше не спорить. Уплатил штраф, в двадцать раз превышавший цену билета, не говоря уж о том, что пришлось выдержать осуждающие взгляды остальных пассажиров – честных кальвинистов, которые уважали закон и порядок и среди них – ни одного завсегдатая площади Дам и прилегающих улочек.

Когда сошли с автобуса, Пауло стало как-то не по себе – не выглядит ли его поведение так, будто он навязывает свое общество этой девушке, которая так удивительно сочетает мягкость и умение добиваться всего, что хочет? Может быть, пора попрощаться и позволить ей идти своей дорогой? Они только-только познакомились, а провели вместе уже целые сутки, почти не разлучаясь, словно такое было в порядке вещей.

Карла как будто прочла его мысли, потому что предложила проводить ее до агентства, где она купит билет до Непала.

Билет на автобус!

Это было уже за гранью самого дикого сумасбродства.

Агентство на самом деле оказалось крохотной конторой, где работал один человек, представившийся как Ларс Что-То-Там – фамилию его ни запомнить, ни хотя бы произнести Пауло не мог.

Карла спросила, когда отходит ближайший «Мэджик Бас» (так назывался этот автобус).

– Завтра. Осталось всего два билета, да и те наверняка скоро купят. А если нет, то по пути кто-нибудь подсядет.

Что ж, по крайней мере, Карла не успеет принять все меры предосторожности…

– А не опасно женщине пускаться в такой путь одной?

– Уверен, что в одиночестве вы пробудете не больше суток. И задолго до прибытия в Катманду за вами будут ухаживать все пассажиры мужского пола. За вами и за остальными одинокими путешественницами.

Забавно, что Карла НИКОГДА не рассматривала такой вариант. Сколько времени она потратила на поиски спутника, и все тщетно – эта орава парней согласна была только на то, что уже пробовали раньше: для них и путешествие в Латинскую Америку казалось рискованным. Все они готовы были наслаждаться свободой, лишь держась за мамину юбку. Она чувствовала, что Пауло пытается скрыть волнение, и ей это было приятно.

– Тогда, пожалуйста, один билет туда. Про обратно подумаю потом.

– До Катманду?

Ларс уточнил, потому что «Мэджик Бас» останавливался, высаживая или подсаживая пассажиров, в Мюнхене, Афинах, Стамбуле, Белграде, Тегеране или Багдаде.

– До Катманду.

– Индию посетить не желаете?

Пауло видел, что Ларс и Карла явно кокетничают друг с другом. А ему-то что? Она ему не возлюбленная – просто знакомая, притом недавняя, милая, но далекая…

– Сколько стоит билет до Катманду?

– Семьдесят американских долларов.

СЕМЬДЕСЯТ ДОЛЛАРОВ за то, чтобы попасть на край света? Что же это за автобус такой? Пауло не верил своим ушам.

Карла вытащила деньги из сумки на поясе и вручила Ларсу. Тот выдал квитанцию, которая отличалась от ресторанного счета тем лишь, что в ней было указано имя клиента, номер его паспорта и пункт прибытия. Затем заполнил листок с печатями и штампами, не означавшими решительно ничего, но придававшими ему солидный вид, и передал Карле билет вместе с картой, где был проложен маршрут.

– Деньги не возвращаются в случаях форсмажорных обстоятельств – стихийных бедствий, вооруженных конфликтов, закрытых границ и тому подобного.

Понятно.

– Когда ближайший рейс? – спросил Пауло, внезапно выйдя из своего угрюмого безмолвия.

– Как когда. Мы ведь работаем не по расписанию, сами понимаете.

Ларс произнес эти слова довольно неприязненно – так говорят со слабоумным.

– Понимаю. Но вы не ответили на мой вопрос.

– Ну, в принципе, если все будет нормально, автобус должен прибыть сюда через две недели, водитель – его зовут Кортес – отдохнет сколько-то времени и отправится в путь до конца месяца. Но гарантировать нельзя: Кортес, как и другие наши шоферы…

«Наши» он произнес так, словно речь шла о крупной транспортной компании, хоть сам только что утверждал, что это не так.

– …не любят ездить одним и тем же маршрутом, автобусы – их собственность, и Кортес может отправиться в Марракеш, к примеру. Или в Кабул. Он постоянно устраивает мне такое.

Карла попрощалась, но сначала бросила на него убийственный взгляд.

– Не будь я так занят, предложил бы вам свои услуги в качестве шофера, – сказал Ларс, отвечая на ее прощальный кивок. – И тогда мы бы смогли познакомиться поближе.

Он говорил так, словно спутника у этой девушки не было вовсе.

– Будет еще случай… Когда я вернусь, сходим с вами выпить кофе, а дальше посмотрим.

В этот миг Ларс вдруг оставил прежний тон надменного хозяина жизни и сказал такое, чего никто не ожидал:

– Те, кто уезжает туда, обычно не возвращаются – по крайней мере, года два-три. Так мне рассказывали водители.

Похищения? Убийства?

– Да нет, ну что вы. Катманду еще называют «Шангри-ла», что в переводе значит «Райская долина». Как только привыкнете к высокогорью, найдете в этой долине все, что душе угодно. И трудно будет после этого возвращаться к прежней жизни в городе.

Вместе с билетом он вручил Карле еще одну карту, где были отмечены остановки.

– Завтра, в одиннадцать утра. Все собираются здесь. Кто не придет к этому часу, не поедет.

– Не слишком ли рано?

– Выспитесь в автобусе – времени у вас хватит.

Карла, наделенная характером упрямым и целеустремленным, еще накануне, когда они с Пауло встретились на Даме и потом пошли бродить по городу, решила, что он должен ехать с ней. Ей нравилось его общество, хоть они и провели вместе чуть больше суток. И ей приятно было сознавать, что никогда не влюбится в него, потому что уже испытывала к этому бразильцу какое-то странное чувство, которое должно было вскоре пройти: для Карлы достаточно было пожить с парнем недельку, чтобы его очарование рассеивалось без следа.

Потому что, рассуждала она, если так пойдет дальше, и она оставит в Амстердаме человека, которого считает идеальным, ее поездка будет испорчена непоправимо воспоминаниями о нем. А если она будет лелеять воспоминания о нем и взращивать в душе его образ, то вернется с полдороги, выйдет за него замуж (что совершенно не вписывалось в ее планы в нынешнем воплощении) или он уедет в какую-нибудь дальнюю экзотическую страну, где по улицам больших городов ползают змеи (хотя, наверно, это такая же легенда, как и те, что рассказывают про его отчизну).