Морской ветер беспрестанно менял контуры песчаных дюн и раздувал траву, отчего листья словно бы шептались друг с другом. Марни поплотнее закуталась в теплое пальто, радуясь, что шерстяная шапка и перчатки защищают от холодного январского воздуха. Она была рада выйти из дома и размять ноги, гуляя по пляжу. Хотя о быстрой ходьбе или больших расстояниях речь не шла – к концу беременности она ощущала себя гиппопотамом. Но осталось недолго, малыш должен родиться через три недели. Марни все равно наслаждалась своим состоянием. Для нее наступил особый период в жизни, а на уединенном побережье на севере Норфолка можно было почувствовать себя наедине с природой – точно вокруг не было ни души, кроме нее и ребенка.

Марни перенеслась мыслями в деревеньку в горах Болгарии, где жил отец. Зимой там, должно быть, настоящая рождественская сказка – снег и черепичные крыши домов. Поездка к отцу стала очередным новым опытом. Марни познакомилась с папиной семьей. Только прилетев в Болгарию, она нервничала в аэропорту и не знала, как себя вести, но, несмотря на двенадцатилетний перерыв, узнала отца сразу же. Тот крепко обнял дочь. Он ни капельки не изменился – был все таким же общительным, а его жена и дети, Катя и Бен, тепло приветствовали Марни. Им удалось откровенно поговорить с отцом.

– Мои отношения с твоей мамой стали такими напряженными, что я решил, вам будет лучше без меня, – говорил он. – Мы постоянно ссорились, и она обвиняла меня в неверности, а это создавало плохую атмосферу для тебя и близнецов. Конечно, это нельзя считать поводом для ухода из семьи, но я просто не вынес постоянной ревности твоей мамы. – Отец вздохнул. – Я старался поддерживать связь с тобой, но мне показалось, ты не хочешь общаться.

– Я чувствовала вину перед мамой, разговаривая с тобой, – призналась Марни. – Наверное, я винила тебя в ее несчастье. Она ведь так хотела твоей любви.

Произнеся эти слова, Марни поняла, что ничем не отличалась от матери, требуя от Леандро любви, думая, что это самое важное в жизни.

– Твоя мама не доверяла мне, потому что ей не хватало уверенности в себе, и она не верила, что достойна любви. Но никто не может быть ответственным за твое счастье, кроме тебя. Нужно любить себя и верить, что ты заслуживаешь равноправных отношений, уважения и доверия со стороны партнера.

Взвешивая слова отца, Марни признала, что ее отношения с Леандро сложно было назвать равноправными. Она слишком старалась ему угодить и не думала о себе.

Взглянув на чаек, что парили над вспененными волнами, она повернулась к дому, полускрытому песчаными дюнами. Подходя ближе, она заметила, что на тропе, ведущей к коттеджу, кто-то стоит. Иногда на пляже появлялись любители посмотреть на птиц, но что-то в фигуре незнакомца заставило ее насторожиться.

Нет, это не может быть он.

Но даже издалека Марни поняла, что видит Леандро, и сердце ее забилось быстрее. На миг ей захотелось убежать, но легкий толчок в живот напомнил, что это не вариант. Да и зачем ей убегать от Леандро. Он не может нанести ей больший вред. Целых два с половиной месяца она старалась позабыть о нем.

С трудом взбираясь по крутому склону и хватая ртом воздух, Марни чувствовала, как кровь приливает к щекам. Наконец она остановилась перед Леандро. В кожаной куртке с высоким, поднятым воротником он выглядел, как всегда, сногсшибательно. Но, разглядев его ближе, Марни поразилась тому, каким худым и измученным казалось его лицо. Волосы, раньше всегда аккуратно подстриженные, спускались ниже воротника, на щеках пробивалась щетина. Но завершающим штрихом были глаза – усталые и безрадостные, как серое небо над головой, и в них ясно читалось одиночество. Он выглядел так, будто провел последние месяцы в мучениях, и сердце Марни дрогнуло. Однако она тут же приказала себе: «Прекрати немедленно. Нельзя позволять ему обрести власть над тобой».

– Не верю, что мои тетя и дядя сказали тебе, где я. И как ты меня нашел?

Леандро прищурился, удивленный ее враждебным тоном. Голос его был низким и каким-то странным, когда он произнес:

– Я нашел этот дом спустя пару недель после твоего исчезновения. – Он резко выдохнул, и изо рта его вырвалось облачко пара. – Вспомнил, что ты мне говорила о доме в Норфолке, которым владеют твои родственники. Не могу винить их за нежелание сообщать, где ты, но я проверил кое-какие документы и нашел адрес.

Глубже сунув руки в карманы, Леандро впился глазами в ее лицо.

– Я кинулся в Норфолк, надеясь поговорить с тобой, но тебя здесь не было, адом стоял закрытым. Но у меня не было вариантов, кроме как торчать здесь и ждать тебя. Вот я и дождался. Сегодня перед домом стояла машина, и я понял, что ты здесь.

– Твои усилия были напрасны. Мне нечего тебе сказать.

– Зато мне есть. Я хочу объяснить.

– А я не хочу слушать, – резко оборвала Марии, вновь отмечая удивление на лице Леандро.

Раньше она и помыслить не могла о том, чтобы так с ним заговорить, ловила каждое его слово.

– Мне все равно, что ты хочешь, Леандро. Раньше я слишком усердно старалась угодить тебе, сделать счастливым. Ты знал, что я люблю тебя, и пользовался моими чувствами, чтобы мною манипулировать. Но теперь я знаю, что ты за человек, и больше не люблю тебя. Боюсь, тебе придется искать другую наивную дурочку для своих игр.

– Я никогда не считал себя наивной дурочкой.

Марни пожала плечами:

– Мне уже все равно.

Невыносимая усталость одолела ее – в последние дни это происходило все чаще. Обойдя Леандро, девушка пошла к дому. На ходу она сказала:

– Ты, наверное, хотел удостовериться, что с ребенком все в порядке? У меня все хорошо, можешь ехать. Позвоню тебе через пару недель, когда родится наш сын или дочь.

Леандро выдохнул сквозь сжатые зубы и подошел к открывающейся двери.

Прислонясь к косяку, он произнес:

– Я никуда не поеду, дорогая. Я остаюсь здесь.

Марни ощутила прилив паники и гнева. Хорошо говорить себе, что все кончено, живя в одиночестве на пляже, но быть рядом с Леандро, видеть его, еще более красивого и сногсшибательного, – выше ее сил. Нужно как-то защищаться от его обаяния – самого опасного оружия.

В серых глазах Леандро читалась решимость.

– Когда я приехал, то забеспокоился, отчего ты не открываешь на стук. Я позвонил твоей тете, и она сказала, что ты, должно быть, гуляешь по пляжу. Она также рассказала мне, как они с твоим дядей Брайаном переживают за тебя – ты совсем одна, ближайший город за много километров отсюда, а ребенок вот-вот родится.

– Я в порядке. Тетя Сью живет меньше чем в часе езды отсюда. Когда я почувствую первые признаки начинающихся родов, я ей позвоню, она приедет и отвезет меня в больницу. Все говорят, что первый ребенок появляется на свет очень долго.

– Ты готова рисковать здоровьем малыша только ради того, чтобы уесть меня? – Леандро осторожно прошел мимо Марни в холл. – Ради тети и дяди, позволь мне остаться и позаботиться о тебе.

– Обо мне не нужно заботиться, – резко ответила Марни, ругая себя то, что, услышав его мягкий голос, она обрадовалась.

Сев на скамеечку, она принялась расшнуровывать ботинки, с трудом нагибаясь.

– Ты на последнем месяце беременности, тебе нужен кто-то рядом, кто бы помогал тебе и присматривал, – тихо возразил Леандро, садясь на колени перед ней и ловко снимая ботинки.

Нужно заставить его уйти – только нет сил. Марни сняла шапку, и толстая коса упала ей на плечо. Не обращая внимания на Леандро, она прошла в просторную гостиную. Белые стены и огромные окна делали комнату светлее даже в такой хмурый день, как сегодня, а горящие поленья в камине создавали уют и тепло.

Марни бросила еще одно полено в огонь и сняла пальто. Повернувшись и увидев выражение лица Леандро, она поморщилась. Ну конечно, на таком сроке беременности, да еще и в легинсах и мягком сером свитере она вряд ли выглядела роскошно – зато было удобно.

– Вот так выглядят беременные на тридцать седьмой неделе, и хватит на меня пялиться! – резко произнесла она.

– Ты прекрасна, – ответил Леандро, и в его голосе была какая-то чарующая нотка.

Марни заставила себя не обращать на это внимания.

– Да я размером с дом, так что не надо мне льстить. Но мне все равно. – Марни положила руку на живот. – Мне нравится то, что со мной происходит, я знаю, что ребенок здоров и будет с нормальным весом, когда родится.

Сняв свою куртку, Леандро прошел на кухню, налил воды в чайник и открыл дверцы шкафа, ища чашки.

– Будешь чай или кофе? Может, перекусишь? Правда, я не умею готовить омлет.

– Просто чашку чаю, пожалуйста.

Марни присела на диван перед камином, вытянув ноющие от долгой прогулки ноги. Сейчас она скажет ему, чтобы убирался, пусть только сделает чай… так приятно, когда о тебе заботятся, и не нужно делать все самой, – возникла предательская мысль.

Взглянув на Леандро, она непроизвольно вздохнула, любуясь им. На нем были джинсы и бежевый свитер, обтягивающий широкую грудь. Длинные волосы блестели, точно шелк, и Марни хотелось узнать, какие они на ощупь. Вот он подошел с подносом, на котором были чашки и пачка печенья, поставил все на стол и присел рядом – слишком близко. О, как божественно от него пахнет… Марни закрыла глаза, стараясь не вдыхать терпкий аромат, будивший воспоминания о том, как Леандро, обнаженный, лежал перед ней на кровати.

– Моя бывшая жена ненавидела свою беременность. Говорила, что она испортила ей фигуру.

Осознав смысл того, что он говорит, Марни приоткрыла глаза и повернулась к Леандро.

– Ты был женат?

– Недолго. Перед второй годовщиной свадьбы мы оба поняли, что совершили ошибку, – сухо ответил он.

– Но… у тебя есть ребенок? – Марни едва могла говорить от удивления, а когда Леандро покачал головой, она совсем запуталась. – Ты же сказал, что жена была беременна.

– Но не от меня, к сожалению.

Отпив глоток чаю, Леандро посмотрел на Марни:

– Я встретил Николь после смерти матери. – Он пожал плечами. – Наверное, мне не хватало любви, потому что ребенком мне всегда казалось, что мать любит свою карьеру гораздо больше меня. Как бы там ни было, я влюбился, а когда Николь сказала мне, что беременна, я сразу же женился на ней. Но у нас не получилось счастливого брака. Я был занят на работе, а Николь это не нравилось – хотя ей очень нравилось тратить заработанные мной деньги.

Голос Леандро стал жестче.

– Мы расстались друзьями, и я согласился выплачивать алименты на Генри, потому что думал, что это мой сын.

– А как открылась правда?

– После моего развода поползли слухи о том, что у Николь роман с английским политиком. Я как-то об этом не переживал, потому что она была уже вольна делать что угодно. Но по мере того, как Генри рос, многие люди – и, в частности, мой отец – поговаривали, что мальчик совсем на меня не похож. Я любил его и не мог поверить в то, что Николь могла так меня обмануть. Но, в конце концов, игнорировать сомнения стало невозможно, и анализ ДНК показал, что я вовсе не отец Генри.

В его голосе послышалась боль, и сердце Марии сжалось от жалости, когда она представила себе всю ситуацию.

– А Николь знала, что ты не отец ее ребенка?

– О да, она всегда знала, что настоящий отец – ее любовник, Доминик Чилтон, – горько сказал Леандро. – Но Чилтон был женат, и для него любовница, которая родила от него незаконного сына… Да это был бы конец его политической карьеры! Так что с его разрешения Николь начала морочить голову мне. Узнав правду, я уже не мог просто взять и уйти от малыша, который вырос, считая меня своим папой. Раз в месяц я летал к Генри в Париж, где он учился. Теперь Чилтон ушел из политики и развелся с женой. Они с Николь во всеуслышание объявили о своих отношениях и забирают Генри с собой в Австралию, хотят все вместе начать новую жизнь.

Map ни невольно подумала о том, что через несколько недель и Леандро мог бы начать новую жизнь со своим ребенком. Ну теперь понятно, почему он настаивал на анализе ДНК – после обмана жены он, должно быть, разучился доверять людям.

В этот момент малыш в ее животе шевельнулся, и стала видна выпуклость от крошечной ручки или ножки. Леандро замер, и Марни поняла, что он тоже уловил это движение. Действуя скорее инстинктивно, чем намеренно, она взяла его руку и приложила к животу – как раз вовремя, потому что вновь начались толчки.

– Мальчик это или девочка, наверное, будет заниматься футболом, – произнесла она, желая разрядить обстановку.

Тяжелая рука Леандро была горячей и, казалось, прожигает насквозь одежду. Как давно все это было, подумала Марни, целую вечность назад, когда его руки обнимали ее и ласкали. Она ощутила знакомое тепло между ног и в груди и обругала себя за слабость. Конечно, теперь она знала, почему он поступил с ней так жестоко, но это ни в коей степени его не извиняло.

Комната быстро наполнялась тенями, короткий зимний день угасал, и внезапно Марни стало холодно. Она поднялась, чтобы положить еще одно полено в камин. В окно была видна огромная желтая луна, поднимающаяся над морем.

– Почему ты не сказал мне, что ездил в Париж к Генри? – спросила она Леандро.

– Наши отношения были не такими, чтобы вести беседы на личные темы.

Марни горько усмехнулась:

– Ты хочешь сказать, что относился ко мне как к проститутке, а от нее, кроме секса, ничего и не требуется? Ты ведь уделял мне внимание только в постели.

– Это неправда. Во Флоренции…

– Флоренция – это совсем другое, – резко возразила Марни. – Не думай, что я ничего не поняла, Леандро. Ты привез меня во Флоренцию, чтобы заставить поверить в то, что наш брак – это реальность, а сам знал, что все это лишь игра, цель которой – получить права на ребенка.

Он встал и подошел к ней. По нему было видно, что он едва сдерживает эмоции, и Марни инстинктивно прикрыла живот руками, словно защищая своего ребенка.

– Я знаю, что все выглядит именно так, – начал Леандро, но Марни перебила его.

– Все так и было. Когда я потеряла память, ты ухватился за этот случай. Готова поспорить, что ты молился про себя, чтобы я ничего не вспомнила. Но на всякий случай решил, что стоит побыть любящим женихом, надеясь, что я подпаду под твои чары и прощу тебе все, даже если память и вернется.

Стыдливый румянец разлился по щекам Леандро. Марни никогда не разговаривала с ним таким тоном – сухо и холодно. Он понимал, что она имеет полное право сердиться, но не ожидал, что настолько, и впрямь надеясь на прощение. Вот и получил за свою самонадеянность, мрачно подумал Леандро.

– Я признаю, что вначале все так и было. Получив подтверждение того, что ребенок, которого ты носишь – мой, я твердо решил на тебе жениться. Но во Флоренции все изменилось, – произнес он.

– Пожалуйста, не принимай меня за дурочку, я не поверю, если ты сейчас скажешь, что влюбился в меня во Флоренции, – ответила Марни таким тоном, какого он никогда не слышал от нее прежде.

Она сильно изменилась за это время, вдруг понял Леандро.

– Мы ведь стали друзьями во Флоренции, разве нет? – мягко спросил он.

– Друзья не лгут друг другу и не выстраивают хитроумных комбинаций, чтобы сделать все по-своему. Ты как-то забыл рассказать, что мне предложили интернатуру в НАСА, потому что не хотел, чтобы я забирала ребенка в Калифорнию и продолжала учиться, зная при этом, что я всегда мечтала стать астрономом.

В ее голосе послышалось отвращение, и Леандро понимал, что заслужил его. Но он не ожидал, что будет так больно. Лучше бы Марни кричала, чем эта ее холодность и резкость.

– Я поступал по ситуации, учитывая интересы ребенка. Моя мать бросила меня ради карьеры, а я не хотел, чтобы наш ребенок ощущал себя таким же одиноким.

Глаза Марни гневно вспыхнули.

– Я бы никогда не бросила своего ребенка, ни за что. Поняв, что беременна, я знала, что придется на время приостановить карьеру и сконцентрироваться на роли матери. А ты лишь поступал так, как хотел сам, так что не пытайся приплетать сюда ребенка. И сейчас ты здесь только потому, что тебе так нужно, а что чувствую я – тебе наплевать. Если бы это было не так, давно бы ушел и оставил меня в покое.

Марни тяжело дышала, и сердце ее колотилось как бешеное. Судя по лицу Леандро, он был шокирован, и от этого хотелось плакать. Она-то думала, что, высказав все, что думает о нем, почувствует себя легче, но сейчас, глядя на его бледное лицо и безжизненные глаза, Марни жалела его и ругала себя за это. Вспомнив фотографию мальчика, в глазах которого плескались отчаяние и одиночество, девушка судорожно вздохнула. А представив, как, должно быть, ему было тяжело прощаться с Генри, прожив с ним шесть лет, Марни едва не разрыдалась.

– Прости меня, – сказал, помолчав, Леандро глухо. – Не могу и передать, как мне жаль… – Он на миг закрыл глаза. – Прости меня за все. Мне жаль, что я сделал тебе больно, и я понимаю, что ты не хочешь меня видеть. Я бы выполнил твою просьбу и ушел, но не могу оставить тебя здесь одну. Полагаю, ты откажешься ехать со мной в Лондон?

Марни кивнула, и Леандро продолжил:

– Поэтому пойду возьму вещи из машины и приготовлю нам обоим ужин, если ты не захочешь со мной разговаривать, я пойму. Но, поверь мне, дорогая, даже ты не презираешь меня так, как ненавижу себя я сам.