Вокруг раздался хохот.
Удар прыгнул Зине в руки, и она прижала его к себе так, что сразу стало понятно: есть на свете у человека удача!
А освобождённого из-под стражи боцмана уже вели в дом, усаживали, угощали, и Иван Антоныч, положив руку ему на плечо, спрашивал:
- Так ты из Японии? Из Индии? И в Австралии бывал?
А напротив сидела Варвара Ивановна, внимательно прислушивалась, и в темных её глазах перемежались умные огоньки.
Через три дня в классе, так увешанном сияющими географическими картами, что казалось, вокруг гуляют волны всех океанов, боцман Поросюша рассказывал ребятам о дальних странах - о храбрых ребятишках Вьетнама и Кубы, о маленьких грузчиках Гонконга и ловцах раковин с Новой Гвинеи…
Указка его уже останавливалась в полусотне точек - и ребята то окунались с ним в синь Средиземного моря, то вытаскивали акул у берегов Тасмании. И Алёша Ломоносов так и видел перед собой мачты, разбухшие от влаги морские канаты. Казалось, только палуба шастала под ногами.
И Варвара Ивановна да и Иван Кузьмич тоже словно бы уплывали с партой куда-то в незнакомую даль.
Но вдруг боцман остановился и посмотрел за окно намётанным морским глазом.
Небо было предельно чистым. Сопки синими. В воздухе проплывали последние тёплые паутинки…
А по земле, по крепко укатанной дороге, мимо школы шли три перебранивающихся мужичка, и лицо одного из них, его красный нос, его ужимки были очень знакомы боцману.
Боцман хотел что-то предпринять, но прерывать беседу о морских далях и дальних странах счёл неудобным, и троица скрылась за поворотом.
Но для Ломоносова дальних морей сейчас уже не было. Потому что рядом была граница. Он наклонился к Мышой-кину и стал давать какие-то наставления.
После обеденного перерыва, как только завмагом Прасковья Потаповна открыла дверь, Мышойкин зашёл в магазин и, купив буханку хлеба, стал прицениваться к конфетам. Его торопили - за ним стоял Иван Антоныч, снова пришедший за батарейками, ещё соседка и уже весёлый строитель в рыжей куртке.
Вдруг в магазин влетел запыхавшийся Ломоносов и, протянув продавщице горсть монет, перед самым носом мужичка крикнул:
- Прасковья Потаповна! Ещё два!
- Чего два? - едва повернулась удивлённая продавщица.
- Так билета! - тяжело дыша, сказал Ломоносов.
- А что ж так быстро? Выиграл?
- Ну!
- А что?
Он промолчал, но тут же попросил снова:
- Так вы дайте.
- Ты смотри! - удивилась продавщица.-Недавно уговаривала, а тут сам просит! - И она протянула ему два билета.
Алёша хотел было выбежать, но, увидев Мышойкина, остановился и что-то таинственно и восторженно зашептал ему на ухо, а на вопрос: «Куда?» - махнул: «Туда!» - и побежал по дороге к сопке.
- Ты смотри! - сказал Иван Антоныч.-Бывает же! Что ж он выиграл? - спросил он у Мышойкина, и все повернулись к Вите.
Мышойкин замялся.
- Тоже, подумаешь - тайна! - сказал Иван Антоныч, покачав головой, и улыбнулся: - Машину?
И Витя, поколебавшись, сказал:
- Мопед!
- Ишь ты! А чего же он в лес?
- Спрятать билет,-объяснил Витя.-А то ещё дома раз - и билетика нету!
Иван Антоныч вскинул голову и опустил глаза: «Ты смотри!» Он был о Ломоносове другого мнения.
А продавщица забубнила:
- Вот так, такие вот детки!
- Шутит? - полувопросительно сказала жёлтая куртка с красным носом, когда Витя вышел.
- А чего ему шутить? Какой смысл? Сами его и агитировали! - сказал Иван Антоныч.
И тут же, что-то припомнив и как-то незаметно отделившись от прилавка, шабашник махнул рукой ожидавшим его напарникам и, оглянувшись, скользнул за мелькавшей среди кустарников крепкой фигуркой.
…Всё, что случилось потом за каких-нибудь полтора часа, взбудоражило посёлок, заставу и санаторий на хорошую неделю.
Поплутав по самым крапивным местам и наслушавшись за спиной пыхтения и покрякиванья, Алёша быстро пошёл по запутанной стеблями винограда сопке.
Сделав и по ней несколько кругов, он наконец выбрался к дуплистой, заметной с пограничной вышки сосне, приложился к стволу ухом - нет ли в глубине заснувшего миши. Подтянувшись на сучьях, он опустил в дупло три сложенных лотерейных билета, прикрыл листвой и юркнул в багульниковые заросли, где уже следил за ходом операции подоспевший Мышойкин.
Как только Лёшина голова скрылась в кустарнике, на прогалину - весь в репьях - выбрался из чащи вспотевший шабашник.
Он оглянулся, нацелился цепким взглядом на дупло.
Оно темнело высоковато.
Сбросив рыжую куртку и наступив на кучу хвороста, он обхватил ствол и стал подтягиваться, но не удержался и съехал в багульник.
Он снял штиблеты и, упираясь в дерево пятками, добрался до свежего сучка, ухватился за него и, обжав ствол коленями, чуть не с головой влез в дупло.
Оттуда выпорхнули несколько листьев, потом снова появилась голова, отряхнулась. И, ещё не веря привалившей удаче, мужик шлёпнулся прямо на корни и стал разворачивать билеты.
Но тут впереди раздвинулись кусты, навстречу вырвался Буран, и раздался голос Майорова:
- Руки!
Перепуганный любитель гусятинки задрал щетинистый подбородок и сел на землю с поднятыми руками.
- Встать! - приказал Майоров, и пёс Буран издал предупреждающее рычанье: он не любил, когда с выполнением команды начинали медлить.
Прыгунов быстро провёл руками по борту его куртки, по карманам, и наряд с нарушителем стал спускаться к заставе.
Ломоносов и Мышойкин оказались там почти вровень с задержанным и тут же услышали, как в кабинете у Щербакова мужик, нагловато изворачиваясь, выкладывает:
- Товарищ начальник, без умысла, честное слово!
- А почему нарушили пограничный режим? Зачем оказались в зоне? - спросил Щербаков.
- Да за билетиками,-запросто сказал мужик.
- За какими ещё билетиками?
- За лотерейными, товарищ капитан.
Щербаков поднял глаза. Это уже было совсем интересно.
- Зачем же вы их там прятали?
Нарушитель режима плутовато ухмыльнулся, но, видно, решив, что врать бесполезно, со вздохом сказал:
- Не я. А пацаны. Рыжий такой - рыжей меня! Взял да спрятал. Билет-то мотоцикл выиграл. А меня холера попутала.
Щербаков вдруг увидел в дверях Ломоносова и, кое-что сообразив, спросил:
- Этот?
- Он, честное слово, он! - оглянувшись, закричал шабашник.-Он мотоцикл спрятал!
- А вы украли? - посмотрел на него Щербаков.
- И не мотоцикл, а мопед! - крикнул, выглянув из-за Ломоносова, Мышойкин.
- Да никакой не мотоцикл и не мопед,-сказал Алёша.-Ещё и газеты не было…
- Так зачем же ты это сделал? - спросил, глядя ему в самые глаза, Щербаков.
Ломоносов оглянулся на подошедших Майорова и Прыгунова и честно, как думал, так и сказал:
- Чтоб задержать нарушителя!
- Какой же я нарушитель? - взвопил мужик.-Да я знаешь!
- Самый настоящий, что ни есть! - сказал уверенно Алёша.-Гусей у Тараканихи воровал…
- Ну, одного-то гуся и двух тощих кур,-загнусавил, уточняя, шабашник.-И то доказать надо!
- Нашего отрядного Удара украл…
- И боцману продал,-добавил Мышойкин.
Мужичок быстро спрятал глаза.
- И за мальчишечьим билетом полез! - сказал уже презрительно Прыгунов.
- Пьянствует целыми днями, а коровник так и не дола-тан перед морозами,-сердито сказал Алёша,-Вот и выходит: все границы переходит!
Щербаков, посмотрев на Алёшу, вспомнил не такой уж давний разговор с ним и строго сказал мужичку:
- Взялись работать, так работайте! Или… - И, приказав выпроводить его, вышел из-за стола.-Лихо ты! - качнул он головой, подходя к Алёше.-Граница, сам понимаешь, дело серьёзное.
- Так, конечно, граница везде граница! - согласился Алёша.-Кто, что, как делает, как живёт. Вы ведь сами так думаете? - Он внимательно посмотрел на начальника заставы. И уже твёрдо сказал: - А эти переходят границы!
- Ну и ты,-тут Щербаков, правда, посмотрел на обоих мальчишек,-тоже сейчас перешёл границы. Непорядок. За это бы положено и наказать.
В это время за окном остановился «газик», из которого выпрыгнул Полтавский и опустил на землю тяжёлую корзину с рыбой: упруго подпрыгивала в ней свежая камбала, пружинился, всплескивая радугой, влажный живой терпуг, голубела морская звезда, а рядом пучил маленький чёрный глаз крохотный кальмарчик.
Полтавский оглянулся, объяснил:
- Это мы по дороге на маяк заглянули,-Он кивнул за сопку,-А к причалу как раз сейнер подошёл. Ну рыбаки пограничникам привет передали! Не отказываться же!
От рыбацкого привета, от корзины так пахло морем, бегущей волной, сейнером, что Алёша вздохнул и посмотрел за сопки…
- А вот тут ещё почта,-сказал старшина и протянул Щербакову пачку газет.
Щербаков развернул газету, на последней странице была таблица денежно-вещевой лотереи. Капитан с улыбкой посмотрел на Ломоносова, на Мышойкина: «А-ну?» - и взял лежавшие на столе билеты.
Один билет он бросил на стол сразу - пустой.
За ним полетел второй.
На третьем Щербаков остановился, повёл крепкой черноморской бровью и, не сдержавшись, засмеялся:
- Ну и везёт человеку!
Ломоносов и Мышойкин заглянули в таблицу и почти столкнулись носами.
Там значилось: 10 рублей!
Ломоносов разбогател! Он шёл из сберкассы домой, не замечая никаких следов, не слыша, как со стороны коровника раздавался на редкость дружный стук молотков.
Зато Ломоносова замечали все.
- Орёл! - сказал Иван Антоныч.
- А что! Молоток! Из такого толк выйдет. По лихости в самый раз на океан бы! - отметил боцман Поросюша.
- Молодец-то молодец, а уши на растяжку просятся! - высказалась из-за ворот Марья Ивановна.
Но Ломоносов этого не слышал. Деньги были при нём - билеты-то он покупал на свои, а деньги Зинке не подаришь! Он дошёл до магазина, чтобы прихватить домой, в подарок маме, мятных пряников, но вдруг увидел маму у прилавка - высокую, красивую и растерянную от сообщений, которые выкладывала ей продавщица.
Полина Ивановна, обернувшись, посмотрела на него, ища ответа, а потом спросила:
- Алёша, это правда?
- Что?
- Про мотоцикл-то?
Он кивнул:
- Так правда! - И тут же рассмеялся: - Лихо придумали, а?
- Что придумали? - опередила маму Прасковья, отложив бутерброд.
- Мотоцикл придумали! - сказал Алёша.-А выиграть-то выиграл - во! - И он достал из кармана сложенную вдвое десятку.-Честное слово, выиграл!
И вдруг, увидев в глазах у мамы слёзы, и облегчение, и осуждение, сказал:
- Ну виноват! Ну виноват! Чуть-чуть перешёл границу. Так они вон сколько переходили! - и почему-то посмотрел на продавщицу.-Отец бы их давно к порядку привёл!
И мама, вытерев глаза, вздохнула:
- Ну, Алёша, беда просто с тобой. Всё-то тебя заносит.- И усмехнулась:-Живут же люди спокойно, бесхлопотно…
Но Алёша развёл руками:
- Ну не печалься! Такие уж у тебя мы с отцом хлопотные.
- Посмотрел бы, как живут дядья да тётки,-вздохнула Полина Ивановна. - Пригляделся бы… Да и дома посидел. Без пограничных дел.-Уж очень редко стала она видеть сына.
Мама потрепала его по волосам и положила на плечо руку.
«Ну как же без пограничных? Живём-то на границе»,- хотел сказать Алёша, но, посмотрев на маму, согласился:
- Ну ладно, можно попробовать и без пограничных.
А через день Ломоносов пропал.
На уроках в пятницу он был. Раньше всех отработал контрольную по математике, получил пятёрку за новое стихотворение, потом - вместе с Мышойкиным - выговор за проделку на границе.
Ещё Варвара Ивановна сказала:
- Вот выдумщики, ох артисты. В школе бы лучше спектакль поставили, пьесу бы сочинили.
- Про Красную Шапочку, - улыбнулся Алёша.
- Про Зинкину заставу! - сказал Мышойкин.-Вот нарушитель будет банками громыхать!
Все, даже Зина, засмеялись. А Варвара Ивановна согласилась:
- Можно и про это. А можно и по-настоящему героическую.-И снова, уже не в первый раз, намекнула: - Вот подождите, если только кое-что получится, если выйдет…- Вот только что «выйдет», так и не открыла.
Потом, вспоминали ребята, Ломоносов готовил с отрядом площадку под огород для заставы.
Дальше он с Митей напилил и наколол кучу дров: ну не едет к ним отец, так не сидеть же Мите и его маме в холоде!
А там - пропал. Понадобился Варваре Ивановне, а нигде не было.
В школе не было. На заставе, как сказал пропыливший на «газике» Федя-удачливый, тоже. В санатории не оказалось. Пропал человек!
А тут ещё добавил тревоги Иван Антоныч, принёс с пол-пути из лесу не очень-то спокойную весть. С утра он собирался в город за батарейками и за книжками, а потом отложил поездку и махнул с корзиной и крепеньким дробовиком в тайгу.
Но, едва дойдя до камышей, к участку, который недавно копали под огород ребята, он остановился - и поёжился: от сопки, по всему огороду, шли тяжёлые кошачьи следы…
Вот и получалось: могучие кошачьи следы были, а Ломоносова не было!
- Искать надо. Тут можно и собаку, если что, пустить,- многозначительно рассудил Антоныч.
- Так нужна какая-нибудь Алёшкина обувь! - сказал Мышойкин и, с общего согласия, побежал в санаторий, позвал встревоженную Полину Ивановну домой за ботинками.
Но как только Полина Ивановна открыла дверь в комнату, со стола слетела записка:
«Мам! Не волнуйся и не сердись! С твоего совета поехал к родне, учиться уму-разуму. Наберусь быстро - я у тебя способный!
Картошку тебе сварил, завернул в шубу. Кушай, пока горячая. Скоро прибуду. Целую Алексей amp;apos;».
Пониже была быстрая приписка:
«Мам! А может, можно устроить Митину маму в санаторий, а?
Спи спокойно, Алёша».
Ах, какая прекрасная штука весёлый паровозный гудок! И когда слышишь его дома - хорош. Летит, зовёт - и видятся тебе неведомые дальние леса, синие города на морском берегу, весёлые глазастые корабли!