А старый солдат перевёл взгляд с мальчика на корреспондента, ещё ничего не понимая, но уже волнуясь, взял письмо крепкими натруженными руками, поднёс его к лицу. Прочитав первые строчки, нахмурился, плечи его судорожно передёрнуло, и, облокотясь о стену, ткнувшись лбом в рукав, он, не сдерживаясь, затрясся в плаче. Халин и Федя переглянулись, нахмурились. И Алёша тоже растерянно притих, не зная, как тут быть, что сделать.
Но вот Котельников выпрямился и удивительно чётко, будто увидел перед собою весь тот давний долгий бой, сказал:
- Это лейтенант отдал мне свою последнюю гранату…
Через несколько дней в совхозе, на заставе, в санатории и по всему краю читали газету, в которой на третьей страни-це был напечатан большой очерк Г. Халина «Восемь с высоты четверых».
Рядом была статья о комбайнере Поросюше и тут же указ о награждении его орденом «Знак Почёта».
А сверху из правого угла газетного листа требовательно смотрел на читателей молодой пограничник и тёмными колонками выделялись его стихи, над которыми крупно был набран заголовок «Пусть посмотрит в глаза граница».
Ниже, в маленьком редакционном сообщении, говорилось, что для восстановления имён героев много сделали пионеры Железнодорожной школы и их друзья - пограничники.
- Ну что? Ничего живём? - говорил учителю Иван Антоныч.- Ничего, броня крепка! Ребята твои, Иван Кузьмич, просто-таки молодцы! Читаешь - одни события!
Да, жизнь вдруг переполнилась событиями.
Стихи пограничника Пастухова уже читали по радио. Про него рассказывали по телевидению.
С телевидения же приезжала машина в санаторий и делала передачу про Николая Акимовича Котельникова. И их, ребят, снимали!
Заторопился почтальон Свечкин: писем одному Мите Жучкову то два, то три сразу. А к Ивану Кузьмичу пришло письмо от студентов из Владивостока, которые хотели бы, закончив учение, приехать на работу к ним в школу.
И в школьных делах задора прибавилось.
С одним микрокалькулятором, прибором по математике, который Варвара Ивановна привезла из Москвы, весёлой работы хоть отбавляй. Включил, нажал кнопку, нажал другую - всё перемножено, всё поделено! И всем интересно: пятый класс задачу решает, а четвёртый на очереди стоит, заглядывают, как зелёные цифры на табло выскакивают. Да и сам Иван Кузьмич любопытствует, лишнюю задачу решить не прочь, очереди не пропустит! А что ж - в Москве осваивают, везде осваивают,- не отставать же!
В общем, время спешило.
Медовый запах из тайги незаметно ушёл, и уже во всей долине чувствовался дух скорых морозов. Сопки порыжели. Воздух стал синим, крепким, будто отстоялся, и в нём виднелись самые высокие стаи медленно улетающих птиц.
Пограничники заглядывали сейчас в школу пореже: надо было не только стеречь и укреплять границу, а и готовиться к зиме. Но ребята, то с горном, все вместе, то каждый сам по себе, на заставу наведывались.
Зина ходила к оленёнку Борьке и помогала Волкову наводить порядок у кухни. Митя тем временем занимался с Ударом у Артамонова, потому что хотел не только записывать истории собак, но и сам знать, как собака становится настоящей пограничной собакой.
Все истории, про которые ему писали бывшие пограничники, он переживал так, что вдруг начинал чувствовать: это он сам идёт в дозор, он бежит по следу с быстрым псом, догоняет нарушителя… Он чувствовал и ночную тревогу и опасную тишину. Он всё видел, и всё - особенно по вечерам - начинало складываться в одну большую историю, а может быть, в повесть, в которой всё происходило с ним и с его товарищами.
И в самом деле, может быть, он, Митя, закончит учение, призовут в армию и он останется служить на заставе вместе с Ударом? И каждый куст знаком. И для мамы - рядом… Такие дела!
До времени Митя прятал в карман заветную тетрадку и шёл заниматься с Ударом. Пёс умнел с каждым днём. Острыми треугольничками то и дело вскидывались его уши. Лапы окрепли и из щенячьих обещали скоро стать сильными, пёсьими!
Правда, был он ещё доверчив и, стоило Зине засмотреть-ся, прижимался к любому прохожему, виляя хвостом. Так что Митя подумывал забрать его у Поросюши насовсем. Не игрушка, погрансобака!
Но больше всех дел, как всегда, ясное дело, было у Ломоносова.
Во-первых, он с Мышойкиным отправил газету в Министерство обороны майору Крючкову, чтобы знали, что рядовой Котельников всем смертям назло жив и ордена Отечественной войны и Красной Звезды ему сейчас в самый раз.
Во-вторых, с Витей они собирали материалы про всех героев села.
В-третьих, отправил он газету и письмо бывшим пионерам Майорова, чтобы ведали, что сержант и здесь не сидит без дела.
Но вот вопрос - а взял ли сержант хоть одного нарушителя? - пришлось обойти молчанием. Хотя и на этот счёт кое-какие, хоть и нечёткие, соображения у Ломоносова намечались. Особенно когда он примечал вихлявшие по совхозной дороге три пары ленивых и плутоватых следов. Золотистые брови его жёстко сдвигались. Но наступил момент, когда эти следы и вовсе перешли Ломоносову тропку.
Как-то потянулся от совхоза к сопкам пахнущий палёным салом вкусный горячий дымок: во дворе Поросюш смалили хорошего кабанчика, потому что готовились отметить сразу два события: награждение комбайнера трудовым орденом и день рождения дочки Зины. А это уже имело самое прямое отношение к Ломоносову, Мышойкину и всему отряду - надо было готовить подарок!
Обдумывая подарок, Алёша и Витя вошли в магазин к Прасковье Потаповне и сразу увидели ещё двух покупателей.
Иван Антоныч осматривал полки с промтоварами и выговаривал продавщице:
- Ну, Паша, всё у тебя одно и то же! Духи, наверное, давно выдохлись. Хоть бы что новое завезла. Батарейки для транзистора и фонаря прошу - и хоть бы хны! В город, что ли, ехать за ними? И книжек внучке не привезёшь…
- А у вас телевизор есть! - отмахнулась жевавшая хлеб с салом продавщица.
- И Зинке куклу порядочную подарить бы или книгу - так на тебе!
- Ха! Куклу! - Прасковья Потаповна взмахнула бутербродом.-Ей приданое покупать пора! А ты - куклу!
- Ну и скажешь! - возмутился Иван Антоныч.-Ей галстук пионерский хороший нужен. А где он у тебя?
- А что? Галстук к свадьбе в самый раз…-подпел продавщице второй посетитель и, наклонившись к ней, подобострастно загнусавил: - Выручи, Потаповна…
Это попрошайничал старый Алёшин знакомый. Рыжая куртка на нём за это время крепенько пообтёрлась.
- Затянул песню,-сказал Иван Антоныч с презрением.-Я вот к директору пойду: сами пьёте и пастуха спаиваете - стадо вразброд!
- А пусть клянчит,-сказала продавщица и повернулась к мальчикам: - Вам-то что, молодцы?
- Так Буратино! - сказал Алёша. Они сразу присмотрели на полке сидевшего в целлофановом мешке Буратино.
- А что, Буратино пойдёт! - оценил Иван Антоныч, сразу смекнув, в чём дело.-Правда, золотого ключика у него нет, но ключик вы и сами смастерите, а золотину покрасить я дам!
- Золотин не золото,-возразила Прасковья Потаповна, вытирая с мешка пыль. - Купили бы ещё хоть лотерейных билетов. Завтра тираж. Глядишь, машину выиграете. Вон женщина поплыла по Амуру в экскурсию, а её прямо на палубе уговорили купить «Спринт». Билет-то всего один был. Люди отказались, а она купила. Распечатали - а там «Жигули» !
- Берите, мальчики, берите! - подмигнул рыжий шабашник и снова с умоляющим видом повернулся к продавщице.
- Ну ладно! - сказал Ломоносов.-Для интереса!
И, купив три билета, ребята вышли из магазина.
В воскресенье, положив в сумку к Буратино отливающий золотом ключ и чёрную, почти настоящую лимонку, по солнечной морозной погодке ребята отправились к дому Поросюши. Но уже издали услышали причитания, заметили суматоху и заторопились.
- Часа два назад тут бегал! - кричала Тараканова.
Бегала Зина. Шумела Марья Ивановна. Заглядывали в кусты Зинкины армейцы.
- Опять лиса гусака схватила! - усмехнулся Ломоносов.
- А может, петуха,-предположил Витя, хотя в последнее время лиса перебралась на другой конец совхоза, поближе к пастушьему дому.
Но гуси и куры были на месте. Не было Удара.
И вместо поздравлений на именинницу посыпались упрёки.
- Говорил, не приваживай к другим! - сказал Митя.
- А я не приваживала. Я только с мамой в магазин…
- За приданым,-усмехнулся Витя.
- Видала я это приданое! - огрызнулась Зина и ещё больше насупилась.
Всё утро Удар был с ней рядом. А потом началась суматоха! «Скоро приедут гости, а ещё не готов салат!», «Уже, наверное, и директор совхоза собирается, и соседи - а хлеба нет!», «А соль, соль забыли!».
И Зина с Марьей Ивановной, схватив сумки, бросились в магазин. За ними увязался Бобка, за Бобкой выпрыгнул в какую-то дыру Удар. И пропал. Возле магазина, пока покупали хлеб, соль и в подарок Зине кофту, пропал.
Бобка прыгал, лаял в сторону дороги, но Удара не было.
- Зина, детка! Надень кофту! - уговаривала теперь Марья Ивановна, но Зина отмахивалась и смотрела по сторонам.
- Ладно, Поросюша, держи! - сказал вдруг Алёша, протягивая ей Буратино с деревянным золотым ключиком и гранатой. И вместо поздравления сказал: - Авось повезёт! - Как будто ключиком можно было открыть дверцу, за которой спрятался пёс!
Витя посмотрел на Ломоносова: «А лотерейки?»
Но Ломоносов сделал рукой знак: «Не торопись!» - и распорядился: одним осмотреть окрестности, другим патрулировать улицу.
Митя и Витя нырнули в кустарник. Алёша пошёл к заставе: не отважился ли Удар сам добраться до знакомых мест.
А Зина, вытерев от слёз глаза, положила в карман куртки подаренную гранату и пошла вдоль домов.
К недалёкой от границы станции неторопливо, по графику подходил пассажирский поезд, в одном из вагонов которого ехал в совхоз «Хвойный» боцман дальнего плавания Поросюша.
В родных краях он не был ровно восемь лет, семь из них провёл в кругосветных плаваниях. А теперь решил задержаться на суше и навестить родного брата, портрет которого недавно увидел в газете. В той самой, в которой прочитал и указ о награждении его орденом «Знак Почёта». Это дело надо было отметить по-братски. Да и у племянницы Зинки, которую он, правда, помнил крохой, с морской огурец, вот-вот намечался день рождения.
Боцман довольно перебирал в памяти подарки: брату - ботинки и заграничный свитер, Марье - комплект косынок и мохеровую кофту, Зинке - аквариум с игрушечными рыбками. Нет, на такие подарки обидеться не могли!
Правда, хотелось бы девчонке привезти ещё что-нибудь такое, весёлое - обезьянку из Индии или попугая. Так вот не случилось! Он вздохнул.
Подъезжая к станции, боцман об этом забыл, потому что в вагоне началась проверка документов. Пограничники подошли и к нему и, прочитав в паспорте фамилию «Поросюша», кивнули с пониманием.
Но как только он сошёл на перрон, в глаза боцману сразу же бросилось то, чего ему не хватало!
Мимо вагона прохаживался мужичок и из-за отворота рыжей куртки показывал весёлую щенячью голову с острыми ушами, чёрным угольным носом и озорными глазами…
- Сколько? - спросил Поросюша.
- Две бутылки!
- А как звать?
- Как обзовёшь, так и будет!
Выложив десятку, Поросюша спрятал щенка на груди, за нейлоновой курткой, и стал глазами искать машину.
- Далеко? - спросил его молоденький водитель грузовика.
- До совхоза! - сказал боцман.
- Поехали!
От доброго щенячьего тепла, от покачивания родных сопок и родного неба глаза боцмана сияли. А когда у поворота он слез и, шагая по-флотски, пошёл по родной улице, походка его выражала уверенность и самоуважение.
Он уже выбрался на последнюю прямую и тут впереди себя увидел девчонку в высоких сапожках и полосатой куртке.
Девчонка исподлобья смотрела на него, на его руки, но больше всего её внимание привлекал взвизгивавший под курткой щенок..
Боцман хотел было поздороваться, но девчонка вдруг прищурила глаза и сказала:
- Руки вверх!
- Да ты что,- опешил боцман.- Девочка?! Ничего себе шуточки. Это-то с аквариумом и с чемоданом?!
Но девочка вытащила из кармана, подбросила в руке такой овальный чёрный предмет, что могучий боцман вытянулся и вскрикнул:
- Девочка, не шути!
В руках у неё тяжело чернела лимонка.
- Вперёд! - сказала девчонка, пропустив его мимо себя.
И, обогнувший весь мир, боцман, с чемоданом и аквариумом, пошёл по родной улице под опасным конвоем.
Кое-где открывались калитки, распахивались удивлённые окна, поскрипывали настороженно двери.
И вдруг из дома Поросюши вывалила на улицу с шумом изумлённая и вмиг онемевшая толпа: подбрасывая деревянную гранату, Зина Поросюша конвоировала родного дядьку.
- Ну, броня крепка! - крикнул раскрасневшийся Иван Антоныч. - Паша! - И бросился обниматься.
- Паша, Пашка! - закричал выбежавший следом комбайнер, а Марья Ивановна, бросив взгляд на чемодан, запричитала:
- Пашенька, Пашенька! - и начала обнимать обоих, но сделать это было не так-то просто: сила обнимала силу.
- Это же твой родной дядя, Зина! - вдруг спохватилась Марья Ивановна, потому что обнимавшийся боцман всё ещё косил глазом на лимонку в руке племянницы.
Но Зинка, пряча в, карман гранату, измерила его неприязненным взглядом и сказала:
- А зачем дядя украл Удара?
- Зачем он украл Удара? - повторил вышедший из камышей Мышойкин.
- Кто, я? Почему украл? - спросил обиженный боцман.
Иван Антоныч тоже смотрел на боцмана с недоумением. Он-то понимал, что такого быть не может, но тем не менее Удар-то, броня крепка, сидел у Паши за пазухой!
- Да я его купил! Час назад! - сказал боцман.
- Где? - спросил Ломоносов.
- У мужика, на станции!
- В рыжей куртке и с красным носом? - спросил Алёша так, что все оглянулись.
- Ну да, точно! - обрадовался боцман: наконец нашёлся-таки человек, который его выручит из этой неловкости.- С красным носом и в рыжей куртке. - Боцман вытащил Удара и вдруг вспомнил: - Я же его для Зинки купил!