И вот она снова плывет на пароме в Римнос. Жара стоит невыносимая, одежда липнет к телу.

До самого последнего момента Селена уговаривала себя, что не должна этого делать. Она еще может передумать. Но шанс восстановить отношения с Милли стал решающим аргументом.

Костас говорил, что все изменилось. Он был прав. Причал был расширен, яхты заполонили почти всю гавань.

Селена посмотрела на белое здание на холме, надеясь, что и его изменили, желательно, разрушили. Конечно же ее надежды не оправдались.

Костас ждал ее на причале и настоял на том, чтобы отнести ее сумку.

– Я рад тебя видеть, сестра. Моя Амелия будет так счастлива.

Его таверна, расположенная в дальнем конце гавани, оказалась чистой и ухоженной, повсюду красовались вазоны с геранью. По всей видимости, таверна была популярна: все столики на улице были заняты. Одному Богу известно, как он раздобыл столько денег, чтобы открыть свою таверну.

Они пошли через бар на кухню, где Анна Популис вынимала большое блюдо мусаки из одной из печей. Она еще сильнее нахмурилась, когда увидела Селену и даже не ответила, когда девушка с ней поздоровалась.

«Ничего не изменилось», – подумала Селена, следуя за Костасом через двойные двери вверх по деревянной лестнице на второй этаж.

Ей выделили маленькую комнатку в конце узкого коридора. Окна выходили во внутренний двор, где громоздились пустые ящики. Узкая кровать, покрытая тонким красным одеялом, узкий платяной шкаф и домотканый ковер на поспешно подметенном полу. Вот и все убранство.

Что ж, она не планировала оставаться надолго. И тут же вспомнила, что говорила в прошлый раз, когда приехала на Римнос, и какой катастрофой все обернулось.

«Все в прошлом, – напомнила Селена себе. – Я изменилась. На этот раз все будет по-другому».

Костас положил сумку на кровать и с тревогой посмотрел на нее.

– Ты зайдешь к моей бедной Амелии?

– Я для этого и приехала, – спокойно ответила Селена и даже улыбнулась. Она последовала за Костасом вдоль прохода в главную спальню. Его «бедная Амелия» лежала на огромной кровати в симпатичном синем халате, рядом с ней стояла полупустая тарелка винограда. От смертного одра она была так же далека, как Северный полюс от Южного.

– О! – воскликнула Милли и отложила в сторону журнал, который читала. – Вот и ты. Я начала думать, что ты передумала. – Что, черт возьми, ты сделала с волосами?

– Отрезала, – сказала Селена. – Здравствуй, Миллс. – Она подошла и села на край кровати. – Мне сказали, ты больна.

Милли поморщилась.

– Так и есть. Я еще никогда не чувствовала себя так ужасно. Меня постоянно тошнит, но со стороны этой старой кошёлки не добьешься и капли сочувствия. Она думает, что я все еще должна обслуживать столики. Было бы неплохо, если бы меня вырвало на кого-нибудь из посетителей. Вот почему я хотела, чтобы ты приехала. Я думаю, ты поймешь меня. Но, – Милли остановилась, – может быть, тебе больше повезло, и тебя тошнота не мучила?

В комнате было жарко, но Селену пробил озноб.

– Милли, ты беременна? – спокойно спросила она.

– Ну конечно. Естественно. Костас рад до беспамятства. Еще бы, ведь не ему приходится мучиться.

Милли взяла виноградину и закинула ее в рот. – Могу есть только фрукты. Кошмар.

«Нет, – подумала Селена, ощущая мучительный спазм в горле. – Это у меня кошмар. После всего, что случилось, как она могла так со мной поступить?»

Селена встала с кровати.

– Как правило, утреннее недомогание проходит после первого триместра, если только тебе не повезло. В любом случае, это не дело жизни и смерти. Надеюсь, все пройдет хорошо, – сказала она и направилась к двери.

– Куда ты идешь?

– Назад в Великобританию. Куда же еще? – четко произнесла Селена.

– Но ты только что приехала, – запротестовала Милли. – Кроме того, это не только из-за ребенка, Лена. У нас огромная проблема, нам нужна твоя помощь.

Конечно же у них проблемы…

Разум кричал, что пора уходить, но Селена колебалась.

– Полагаю, речь идет о деньгах, – проговорила она. – На мой взгляд, таверна процветает.

– Процветает. Что делает ситуацию еще более ужасной!

– И это значит?..

Лицо Милли покраснело, глаза наполнились слезами.

– Это значит, что нас обманули. Мы можем все потерять – наш дом, нашу жизнь, все.

И она, рыдая, бросилась на подушки.

– Ну-ну, Милли, – сказала Селена мягко. – Тебе нельзя волноваться… ради ребенка, – добавила она, запнувшись на последних словах. – А теперь расскажи, как вас обманули.

– Таверна не принадлежала парню, который заключил сделку с Костасом, а теперь настоящий владелец хочет ее вернуть, – проговорила Милли.

– Но адвокат должен был все тщательно проверить перед сделкой! – потрясенно проговорила Селена.

– Это была… частная сделка, не было никакого адвоката, – пробормотала Милли, отвернувшись.

– Значит, сейчас он вам нужен, – резко сказала Селена.

Милли все еще не смотрела на нее.

– Мы надеялись, что ты поможешь нам, – заявила Милли.

– Но это же смешно. Я учитель и понятия не имею о греческом или каком-либо еще праве! – воскликнула Селена.

– Если ты поговоришь с хозяином, – может, сможешь убедить его передумать…

– С чего ты взяла, что он послушает меня?

И, как будто издалека, она услышала, как Милли проговорила:

– Потому что это Алексис Константинос. Он вернулся и хочет тебя видеть.

– Ты соврала мне. Вы оба! – воскликнула Селена, заметив Костаса, который все это время стоял за приоткрытой дверью. – Как вы могли?

Селена смотрела на них обоих. Она словно окаменела. Мозг отказывался соображать. Неужели это очередное предательство?..

Милли смотрела на нее умоляющим взглядом. – Если бы мы сказали правду, ты бы не приехала. Мы в отчаянии! Нам не к кому больше обратиться…

– Мой приезд ничего не изменит, – едко проговорила Селена. – Я не хочу его видеть. Он один? – Как будто издалека она услышала свой голос.

Костас уставился в пол.

– Здесь – да, один. В другом месте – кто знает?

Действительно, кто знает. Боль снова обрушилась на нее, жестокая и беспощадная. Все ее попытки оставить прошлое позади оказались напрасны. Как будто она все еще наивная, доверчивая простушка, которая поверила всему, что ей говорили. Которая даже смела мечтать…

До тех пор, пока его отец не сорвал с нее розовые очки и не показал, кем на самом деле был Алексис.

– Ты уверен, что именно он, а не его отец хочет меня видеть? – спросила она медленно.

– Какое дело его отцу до всего этого? – спросила Милли.

Костас, однако, молчал. Он выглядел виноватым. Хотя быть дураком – вряд ли уголовное преступление.

Почему Алексис пытается втянуть ее в очередную передрягу? Ведь он сам пожелал вырвать ее из своей жизни… Его угроза разрушить жизнь Костаса и Милли ставила ее в затруднительное положение. Если она откажется встретиться с ним – он победит. По сути, предложение о переговорах было всего лишь уловкой. Он прекрасно знал, как она отреагирует, и мог спокойно свалить всю вину на нее, если Костас и Милли потеряют таверну.

Селена не позволит этому случиться. Она не позволит запугать себя!

– Перестань плакать, Милли, это вредно для ребенка. Я встречусь с ним. Но ничего не могу обещать. Он сказал, когда и где мы можем встретиться? – спросила она у Костаса, который так и не осмелился посмотреть на нее.

– Нет, еще нет, – ответил он, прочистив горло.

– Хорошо, – сказала Селена и направилась к двери. – Я приму душ и немного отдохну.

После душа она почувствовала себя лучше, но расслабиться так и не смогла. Селена никак не могла понять, что происходит и почему. Не могла понять, почему Алексис был так жесток с ней, почему хотел еще больше обидеть ее. Вот оно – очевидное доказательство того, что он никогда не любил ее, думала Селена, превозмогая боль.

Тепло и нежность, которые он дарил ей, оказались лишь уловкой, чтобы затащить ее в постель. Должно быть, он знал, что она чувствовала. Наверное, его позабавило, когда он понял, что она сдалась на его милость, подарила ему свои сердце и тело.

Может, своим холодным отношением Элени пыталась предупредить ее прежде, чем будет причинен непоправимый ущерб? Селена задавала себе эти вопросы тысячу раз, пока окончательно не решила, что пришло время перестать искать ответы и жить дальше. Она думала, что ей это удается.

И все же она снова оказалась здесь, и ей снова больно. Она понимала, что ей нужно держаться от него подальше, но ей придется встретиться с ним снова.

Селена взглянула на фотографию, стоявшую на покосившейся тумбочке, взяла ее в руки. Сердце сжалось от нежности, когда она посмотрела на маленькое, смеющееся личико с живыми темными глазами.

– Еще совсем чуть-чуть, дорогой, – прошептала она и поцеловала прохладное стекло. – Мы скоро будем вместе. Обещаю.

Селена поставила рамку с фотографией обратно на тумбочку.

«Я не стану ждать, пока меня соблаговолят пригласить, – решила Селена. – Завтра я возьму дело в свои руки и пойду к Алексису».

Перелет утомил ее. Она рано легла спать, намереваясь продумать стратегию. Но было трудно сконцентрироваться, лежа в постели под звуки музыки и веселья, доносившиеся из таверны. Селене вспомнились долгие вечера, проведенные под звуки тех же песен под мерцающими звездами целую вечность назад. Как она хлопала в ладоши в ритме танца, как смотрела, как Алексис танцует с другими мужчинами, более изящный, более сильный, чем любой другой из его земляков, прежде чем она и остальные девушки не выстроились в линию вместе с мужчинами, как они, смеясь и задыхаясь, кружились между столиков в простом, незамысловатом танце.

Как позже, в его руках, ее тело двигалось в совершенно ином ритме, стремилось к удовольствию, граничащему с болью.

Ее тело вспомнило это, соски затвердели под тонкой простыней.

Селена перевернулась на живот и прижалась лицом к подушке.

– Итак, – резко начала Селена. – Что мне от вас нужно, так это документы, что-то, чтобы можно было доказать, что вы приобрели таверну законным путем и можете требовать какую-нибудь компенсацию за нее.

– Нам не нужна компенсация, – сказала Милли. – Мы хотим сохранить «Амелию». Кроме того, не думаю, что есть хоть какие-нибудь документы. Костас говорит, что это была устная договоренность.

– Костас мне это уже рассказал. Миллс, чего вы недоговариваете?

– Мы все рассказали, как есть. – Милли была явно сбита с толку. Она встала с кресла. – Я пойду за покупками, пока не стало слишком жарко. Нам нужны огурцы.

Селена остановила ее.

– Я куплю на обратном пути. Оставайся в тени и отдыхай.

– Ты уверена в этом? – Милли снова села в кресло. – Не лучше ли подождать, пока он пошлет за тобой?

– Нет. Хватит волноваться, – ответила Селена, улыбнувшись.

Она отправилась вдоль набережной вверх по холму к гостинице, как и в прошлый раз много месяцев назад.

Стелиос был за стойкой регистрации, когда она вошла. Он посмотрел на нее и улыбнулся.

– Госпожа Блейк.

Селена легко и уверенно улыбнулась ему.

– Доброе утро, Стелиос. Босс здесь? Мне очень нужно поговорить с ним. Но если он занят, я могу прийти позже.

– Нет, нет, он может принять вас, – проговорил Стелиос и потянулся к телефону, – он ждет вас.

«Конечно, ждет, – подумала Селена, – война так война».

– Господин Алексис завтракает, – сообщил Стелиос, открыв дверь в апартаменты и пропуская ее внутрь.

– Спасибо, – ответила Селена.

– Не за что, – ответил он и удалился, закрыв за собой дверь.

Селена пересекла пустую гостиную и прошла в спальню, намеренно отводя глаза от неубранной постели.

Высокие окна были открыты. Алексис, в белом халате, подчеркивающем золотистый загар, сидел за столом на балконе и пил кофе.

Селена медленно прошла вперед. Алексис оглянулся и уставился на нее, прищурившись. Он похудел, осунулся и выглядел усталым.

– Доброе утро, – поздоровался он и указал на стул напротив. – Кофе?

– Здесь только одна чашка, – ответила Селена, занимая свободный стул.

– Какое это имеет значение, – мягко сказал Алексис, – когда мы столько всего разделили?

Очевидно, он решил ее помучить.

– Это было давно, – просто ответила Селена.

– Но теперь ты здесь. Позволь мне выразить свое удовольствие.

Селена вздернул подбородок.

– Я пришла поговорить, – проговорила она. – И все.

– И все? Подумай еще раз.

Каждое слово, которое она планировала сказать, каждый аргумент, который она придумала, – все это вылетело из головы. Вместо этого Селена задала вопрос, который обещала никогда не задавать.

– Почему ты не сказал мне, что собираешься жениться?

– Потому что надеялся, что в этом не будет необходимости, – спокойно ответил Алексис.

Пока она осмысливала его слова, он спросил:

– Почему ты подстриглась?

Волосы цвета лунного света…

– Так удобнее.

– Нет, – произнес Алексис сурово. – Это святотатство.

Селена с грустью вспомнила, как в салоне парикмахер спросила ее: «Ты в этом уверена?», как она молча кивнула, села на высокий стул и смотрела на сложенные на коленях руки, пока ее серебристые локоны сыпались на пол.

– Нам стоит обратиться к проблеме таверны «Амелия».

– Трудности твоей сестры и ее никчемного мужа могут подождать. Я использовал их только в качестве предлога, чтобы вызвать тебя сюда, – нехотя проговорил Алексис. – У нас есть вопрос личного долга.

От его улыбки Селене стало холодно.

– Какого долга? – удивленно переспросила она и покачала головой. – Я-я не понимаю.

– Ты должна мне ребенка, дорогая Селена, – тихо сказал Алексис. – Или ты думала, я не узнаю?

Она уставилась на него, едва дыша. Тело напряглось, как струна.

«Как он узнал? – отчаянно думала Селена. – Как он узнал, что я забеременела? Или что стало с ребенком?»

Она вдруг поняла, что Алексис не просто напряжен, он рассержен. И рассержен, подумать только, на нее.

– Не понимаю, о чем ты, – с трудом проговорила она.

– Не ври мне, любовь моя, мои глаза – мои красивые, сияющие невинные глаза, – сурово проговорил он, его лицо стало враждебным. – Глаза, которые заставили меня поверить, что я наконец-то смог полюбить. Какой я дурак… Сын или дочь? Ребенок, которого ты так неосторожно отдала чужим людям?

Боже, как он может так говорить? Так жестоко описать самое трудное решение, которое она когда-либо принимала в своей жизни?

– Алексис, – отчаянно сказала она. – Алексис, послушай меня…

– Я слушаю. Жду ответа на вопрос. Мальчик или девочка?

– Мальчик, – ответила Селена, наклонив голову вперед, горло свело спазмом.

Она испугалась, сломалась перед ним – этим равнодушным незнакомцем.

– Когда он родился, им пришлось вколоть мне успокоительное. Я была на грани истерики. Я не могла перестать плакать. Я звала тебя… А потом я осталась одна. Единственное, чего я тогда хотела, – умереть. Потом я училась жить заново, по кусочкам собирала свое тело и душу. – Селена посмотрела на него, боясь того, что он все поймет. – Если это все, что ты хотел знать, – глухо проговорила она, – я ухожу.

– Ты уйдешь, когда я позволю тебе уйти. Не раньше.

Она взглянула на него испуганно и почувствовала, как его улыбка коснулась ее сердца.

– Видишь ли, Селена дорогая, – добавил Алексис, – я хочу, чтобы ты осталась здесь со мной, пока ты не подаришь мне другого ребенка, взамен того, от которого ты так быстро отказалась. Таким образом ты вернешь мне долг в полном объеме. Я ясно выразился?