Сесили скармливала Бахусу последнюю горсть его любимого сухого завтрака. Она присела на нижнюю перекладину забора, ограждавшего пастбище в «Эсмеральде».

У коня была временная передышка в тренировке, и он пощипывал травку вместе с другими пасущимися лошадьми. Но его хозяйка все еще не могла полностью прийти в себя после крушения своей мечты.

Сегодня утром она позвонила главе отборочной комиссии и сообщила, что беременна и что не будет добиваться своего включения в состав команды на чемпионат мира. Ей стоило огромного усилия сделать это, особенно когда ей не дали понять, выбрали ее или нет. Хоть капля уверенности ей сейчас не помешала бы.

И она все еще не сказала отцу.

Сегодня последний срок, который ей назначил Алешандру, чтобы она приняла решение, стать его женой или нет. Стать Салазар.

Она знала, каким будет ее решение – она просто боялась озвучить его.

Она не хотела растить ребенка одна, ведь она лишилась матери очень рано. Алешандру выиграл – она знала, что он выиграл.

Значит, ей не остается ничего другого, как выйти за него. Он уже выполнил то, что обещал, – слетал на этой неделе в Бельгию, чтобы убедить свою бабушку принять публичное извинение от Харгровов, как возмещение за их семейное преступление. А затем подсластил ей пилюлю: если она выйдет за него, то он купит им собственность в северной части штата Нью-Йорк, где она может построить конюшни своей мечты. И где на нее не будет давить отец.

Да, жест щедрый и соблазнительный, но доверия этим не купишь. Доверие ему придется заработать.

Сесили, сжав губы, смотрела на яркое синее небо Кентукки. Мысль от расставания с домом невыносима, но выбора нет. И пошла в дом навстречу неизбежному разговору с отцом.

У двери в его кабинет она замерла, услышав гневные мужские голоса.

Голос Алешандру?

Нарушая все правила этикета, вдолбленные в нее с рождения, она повернула ручку двери и вошла в комнату, где повис запах кожи и сигар. Отец, в обычных свободных брюках и рубашке, стоял почти вплотную к Алешандру. Тот выглядел весьма впечатляюще в строгом темно-синем костюме со светло-голубым галстуком.

У Сесили сердце едва не выскочило из груди, когда замораживающий взгляд острых отцовских глаз переместился на нее.

– Скажи, что это неправда, – прохрипел он.

– Что неправда? – Колени у нее подогнулись.

– Что ты от него беременна.

– Да. – Проглотив ком в горле, она посмотрела отцу в глаза. – Я беременна. Я собиралась сегодня тебе сказать. Алешандру меня, как я вижу, опередил.

– Собралась только сегодня? – рявкнул отец. – Ты знала, что он приехал сюда под чужим именем. Знала, что он задумал, и не сказала мне? Он так тебя околдовал, что ты ослепла?

Сесили вспыхнула:

– А ты знал про Зевса. Про Бахуса. Ты лгал мне, папа.

– Я оберегал тебя от их лжи! – заорал отец. – Как ты могла пойти на такое? Я-то думал, что вырастил тебя с мозгами в голове. Салазары готовы погубить наше имя, а ты с ними заодно.

– Это уже сделал дедушка. Он нарушил закон. Он крал у них.

– Ничего подобного. Адриана так и не смогла пережить своей зависти к успеху Харгровов, к нашему успеху, вот и решила запятнать наше имя сумасшедшими выдумками.

– У Алешандру есть доказательство. Правда должна выйти наружу, папа. Больше никакой лжи.

Отец посмотрел на Алешандру.

– Убирайтесь из моего дома. Сейчас же. Мы выясним это в суде.

– Вы недальновидны, – процедил Алешандру. – Согласитесь с тем, что предлагает моя бабушка. Это большее, на что вы можете рассчитывать. Принесите публичное извинение – и забудем об этом.

Отец испепелял его злобным взглядом.

– Вы полагаете, что я опозорю вековую семейную династию, извиняясь перед Салазарами за то, чего никогда не было? Это дело завязнет в крючкотворстве, а в суде я не появлюсь.

У Сесили упало сердце. Алешандру обнял ее за талию.

– Вы хотите торговать счастьем вашей дочери, лишь бы навечно сохранить ложь? Клейтон, если вы не уступите, то между нашими двумя семьями никогда не будет мира, и ваш внук окажется в середине этой вражды.

– Этого не произойдет. Суды отдадут опеку Сесили. Они всегда действуют в интересах матери.

– Да, но не в этом случае, потому что Сесили собирается выйти за меня замуж, – хладнокровно уточнил Алешандру.

Лицо отца сделалось землисто-серым.

– Этого не будет.

Сесили пришла в ярость. Она сейчас пошлет обоих к черту!

– Это так, – подтвердила она. – Я выйду за Алешандру. Поэтому тебе, папа, придется подумать о том, как прекратить эту вражду.

У Клейтона Харгрова окаменела челюсть.

– Поступишь так – оборвешь все связи с семьей.

– Папа, ты не можешь так обойтись со мной.

Отец скрестил руки на груди.

– Останься – и мы с тобой все решим. Уйдешь – живи как хочешь.

Алешандру наклонился к ней и тихо произнес:

– Сложите самое необходимое. За остальными вещами пришлем потом.

– Мне уехать прямо сейчас? – растерялась Сесили.

– Неужели есть желание остаться?

Одного взгляда на лицо отца – и ответ готов: нет. Она приняла решение. Она должна уйти.

Весь перелет обратно в Нью-Йорк Алешандру занимался двумя сделками: скандинавской, которую курировал Жуакин, и колумбийской – на эту кофейную компанию с капиталом в двадцать пять миллиардов долларов Салазары давно нацелились.

Он счел, что у Сесили было время остынуть. Она, разумеется, в бешенстве, но и он тоже не мог похвастаться добрым расположением духа, особенно после препирательства с бабушкой – она обвинила его в отсутствии здравого смысла и предательстве из-за того, что он женится на Сесили. За сорок восемь часов он побывал в трех странах, устраняя все те неприятности, к которым и она имела непосредственное отношение.

Бабушка все-таки – пусть и весьма неохотно – согласилась пойти на уступку: предложить Клейтону Харгрову то, от чего тот так глупо отказался. Можно лишь надеяться, что отец Сесили одумается.

К сожалению, его невеста ничуточки не успокоилась, когда они вернулись домой. Как только они вошли в дверь пятиэтажного таунхауса в фешенебельном Ист-Сайде Нью-Йорка, она, сверкая глазами, накинулась на него:

– Вы все испортили! Вы не оставили мне возможности это уладить! Неужели у вас не хватило ума понять, что я сделаю это лучше?

– Тогда почему вы этого не сделали? – натянуто спросил он. – Вы ждали голоса свыше, который дал бы вам дельный совет?

– Я собиралась сказать отцу после того, как поговорю с вами. Я бы ослабила шок. Но нет, вам было необходимо явиться самому, вы ведь такая важная шишка!

– При чем здесь это? – У него нервы были на пределе. – Я искал возможности, как разрешить нашу проблему, querida. Я пытался помочь. Извините, если я пренебрег тактичностью.

– Интересно узнать, каким образом вы могли бы помочь.

– Я подумал, что будет лучше, если мы скажем вашему отцу вместе.

– Вы сделали это один, – сердито сказала она. – Вы бесчувственный.

Pelo amor de Deus. Алешандру взъерошил волосы. Во что выльется этот брак? В бесконечные перепалки? Именно этого он клялся никогда не допускать.

– А затем, – прошипела она, – у вас хватило наглости счесть, что я принимаю ваше предложение еще до того, как я дала ответ.

– Но вы приняли его, – ответил он как можно спокойнее. – Почему? Мне любопытно.

– Моя мать умерла, когда мне было четырнадцать. Я провела самые важные для девочки годы без женского влияния. Я не лишу своего ребенка отца.

– Значит, мы оба согласны в том, что наш ребенок на первом месте.

Она неохотно кивнула.

– Что ж, в соответствии с этим положительным настроем, – произнес он, – позвольте показать вам ваш новый дом. Думаю, вам здесь понравится. Прошу вас.

Алешандру провел Сесили по роскошному дому, за который заплатил двадцать три миллиона. В огромной гостиной был высоченный, в двадцать футов, потолок, кирпичные стены, камин. А великолепная столовая могла принять большое количество гостей.

Она взирала на все с каменным лицом: и на помещение для детской, и комнату няни, и на студию йоги, и на многоуровневый сад на крыше. Энтузиазм у него окончательно пропал, когда они в молчании добрались до хозяйской спальни на верхнем этаже с арочными окнами и обширным камином, в котором потрескивали дрова.

Он оставил ее отдохнуть перед обедом и ушел с мыслями, что он, должно быть, рехнулся, рассматривая вариант с женитьбой. Его будущая жена не только персона нон грата для его семьи, но и абсолютно далека от практического разрешения ситуации, как он себе это представлял. Так бывает, когда ты хотел приобрести надежный седан, а вместо этого купил сделанную на заказ крайне капризную спортивную машину.

Сесили понимала, что выглядела сварливой и строптивой, но, когда они уселись обедать, она уже полностью владела собой.

Тихая, уединенная терраса казалась оазисом, кусочком рая посередине Нью-Йорка.

– Почему выбрали это? – спросила Сесили, обведя рукой террасу, когда экономка Фейт убрала тарелки и принесла кофе и чай. – Разве воротиле мирового бизнеса не больше подходит ультрасовременный пентхаус?

Черные глаза сверкнули.

– Может, не стоит язвить по поводу воротил, meu carinho?

Сесили чувствовала, как у нее загорелись щеки. Да, самообладание к ней, видно, не вернулось.

– Я хотел приобрести что-нибудь попроще, а агент по продажам показал мне этот дом, – сказал Алешандру. – Возможно, тут сыграло роль то, что я многие годы провел в пансионах. Мысль иметь свой просторный дом пришлась мне по душе.

Что она знает об этом человеке? По сути – ничего.

– А где вы пошли в школу?

– В Нью-Гэмпшире. – Он пристроил чашку с кофе на колене. – Родители отправили меня в элитный пансион, когда мне исполнилось шесть лет. В планы Салазаров всегда входили деловые связи с Соединенными Штатами, поэтому обучение нас с братом было очень важно. Отец постоянно находился в разъездах, а мать большую часть времени проводила в Европе, посвятив себя карьере наездницы.

Шесть лет. Она всегда считала, что обучение в пансионах – это негуманно, а когда ребенку всего шесть лет…

– Тяжело, наверное, было жить так далеко от семьи.

– Ничего другого мы с Жуакином не знали, а жизнь дома была сущим адом, так что мы предпочитали школу. Нам вполне хватало друг друга.

А летом и на школьных каникулах мы жили в Бельгии, в усадьбе бабушки.

Сесили прикусила губу. Она смотрела на него поверх чашки с чаем.

– Что произошло с браком ваших родителей? Они были влюблены?

– Судя по словам бабушки, это была головокружительная страсть, похожая на американские горки. А потом, после рождения Жуакина, отец переключился на других женщин. Обычное явление в том обществе, в котором мы вращаемся. Но моя мать – зная ее амбициозность в карьере, легко это представить, – она не тот тип, чтобы закрывать глаза на его поведение. Она устраивала сцены, грозилась развестись с ним, но так ничего и не добилась. В конце концов она сдалась и переехала в Бельгию, где занималась верховой ездой. Брак она не аннулировала, потому что положение дел ее устраивало.

– А какие отношения у вас с родителями сейчас?

– С отцом я никогда не был близок. А мать… она замкнулась в себе после того, как они расстались, полностью погрузилась в верховую езду и даже стала обучать других. Не будет преувеличением сказать, что она знает своих учеников лучше, чем нас с Жуакином.

Больно это слышать. Ей знакомо чувство отчуждения. Отец ушел в себя после смерти мамы, и, как ей казалось, ему стало не до нее.

– Такое детство… это тяжело, – заметила она.

– Хотите сказать, что поэтому у меня ущербное восприятие любви? – усмехнулся Алешандру. – Когда мои родители расстались, для всех это стало облегчением. И для матери тоже. Все держались в рамках приличия, исчезла настороженность. Я сделал выводы и понял, каким образом разумный брак, который предстоит нам с вами, сможет стать удачным. Однако, – уточнил Алешандру, – практичность неприемлема для моей бабушки. Мне удалось получить от нее уступку лишь потому, что я уверил ее в том, что мы с вами влюблены, что ребенок – это естественное продолжение наших чувств. Ей не терпится вас увидеть и узнать о наших свадебных планах. Я сказал, что мы остановимся у нее по пути домой из Англии.

Свадебные планы? Знакомство с Адрианой? Внутри у Сесили все перевернулось.

– Я и подумать не могу о свадьбе, пока отец не придет в себя. И я всегда представляла, что это произойдет в «Эсмеральде».

– В таком случае до октября у него есть время. Меня не сильно волнует мнение людей о том, что наш ребенок был зачат до брака. Однако рассчитываю, что мы будем женаты, когда он родится, – твердо заявил Алешандру.

– А как мы поступим с новостью о ребенке, например, на этом юбилейном приеме? Мне кажется, пока не стоит об этом говорить.

– Согласен. Но чтобы наш брак сочли браком по любви, нам нужно произвести соответствующее впечатление в Англии. О, это будет весьма представительное сборище – все сливки общества, не говоря уже об армии папарацци. А поскольку это наш дебют в свете, то не следует упустить возможность показать всем, включая наши семьи, что наш с вами союз подлинный. И что им ничего не остается, как принять это.

У Сесили сдавило грудь. Столько всего на нее обрушилось… скоропалительная свадьба, бурный сегодняшний день, а всего несколько недель назад она по уши была влюблена в этого мужчину, в того, кем он тогда был.

Алешандру поставил чашку на стол.

– Уже поздно. У вас усталый вид. Вам следует лечь в постель. Я отправлю пару имейлов и тоже приду.

Еще один приказ? Сесили хотела было возразить, но она действительно устала. Еле-еле передвигая ноги, она поднялась по лестнице в спальню.

Он собирается лечь в ее постель?

Скорее всего, да. В роскошной хозяйской спальне Фейт уже успела развесить все ее вещи в шкафу, а туалетные принадлежности аккуратно разложить в не менее великолепной мраморной ванной.

Сесили не была уверена, готова ли она спать с ним в одной постели.

Нет, не готова.

Она встала под прохладный душ, чтобы успокоиться. Не помогло. В конце концов ей придется спать с ним и заново узнать сложного, внушающего страх мужчину, за которого она согласилась выйти замуж. Но сначала ей необходимо снова поверить ему.

Сесили надела любимую ночную рубашку, бледно-розовую, и принялась расчесывать волосы перед антикварным зеркалом в черной каменной раме на стене спальни. Сердце отбивало громкую дробь и стучало где-то в горле.

Алешандру появился спустя несколько минут. Глаза уставшие, лицо тоже, небритые скулы, как в те дни в «Эсмеральде». Он расстегнул браслет золотых часов и положил их на туалетный столик.

Ей стало стыдно от его измученного вида.

– Простите за мое сегодняшнее поведение. Я была сама не своя. Я не знаю, как поступать дальше.

Выражение его лица смягчилось. Он положил запонки на туалетный столик, подошел к ней сзади, и его руки оказались у нее на бедрах. Сесили вздрогнула, словно он ее обжег. Он не отнял рук, наоборот, прижал крепче.

– Попробуйте расслабиться, – тихо произнес он. – Я никогда не нарушу своего обещания, Сесили. Я все улажу.

– Что, если мой отец так и не позвонит? – Она встретилась с ним взглядом в зеркале. – Что, если он не передумает? Наши отношения не были простыми, но он и мои лошади – это все, что у меня есть.

– Он одумается. Он любит вас. И… теперь у вас есть я и общая жизнь впереди. Подумайте об этом как о возможности стать кем-то еще, а не только членом семьи Харгров. Стать той, кем вам хочется быть. Подумайте обо всем, о чем мы говорили в Кентукки. Я полностью вас поддерживаю, и я не подведу вас.

От его слов ей сделалось тепло. Впервые за целый день она почти поверила, что все будет хорошо, потому что этот человек нацелен только на успех.

Алешандру забрал у нее расческу и положил на туалетный столик.

– Вы были правы, я не ждал вашего ответа, я просто принял как само собой разумеющееся, что вы станете моей женой. Надеюсь, что вот это восполнит отсутствие романтического предложения.

Он взял ее левую руку и надел на палец кольцо. На тонком ободке из платины сиял круглый бриллиант в венчике из множества крошечных бриллиантов.

Подобной красоты она никогда не видела.

– Я решил, что оно подходит к вашей яркой, сверкающей личности, – прошептал он. – Но если вам не нравится, то я попрошу ювелира сделать что-то другое.

Не понравится? Он специально заказал для нее кольцо?

– Оно – само совершенство, – выдавила Сесили. – Я не выбрала бы ничего другого. Спасибо.

– Вам необходимо соответствующее украшение для приема, на котором мы будем. – Он осторожно провел большим пальцем по ее запястью.

Сесили застыла.

«Ради бога, опомнись. Не забывайся».

– Кольцо прекрасно. – Сесили отняла руку, снова став неприступной принцессой. – Думаю, вы правы, и мне надо поспать. Утром, уверена, я буду лучше себя чувствовать.

– А что сейчас? – Вопрос прозвучал хрипло, породив у нее прилив жара. Он наклонился и прижался губами к ее уху. – Мы же помолвлены, querida. Незачем откладывать.

Обольстительные, кружащие голову воспоминания нахлынули на нее, но она безжалостно их откинула. Она – его жена по расчету, она носит его ребенка, и больше ничего у них нет.

– Нет. – Она вывернулась из его рук и посмотрела ему в глаза. – Нам нужно время, чтобы привыкнуть, Алешандру. Лично мне нужно снова научиться вам доверять, понять, кто же вы на самом деле.

Он нахмурился и долго смотрел на нее, сжав челюсти.

– Хорошо. Пусть будет по-вашему. Но на людях мы показываем совсем другую картину – мы должны выглядеть безумно влюбленными. И это не обсуждается.