Зуки долго сидела в кресле, замерев от сильного шока и растерянности. Потом она вскочила на ноги и бросила документы на стол, желая поскорее от них избавиться.

– Ты сошел с ума? – Она считала свой вопрос риторическим, потому что была абсолютно уверена, что Рамон свихнулся. От горя или от других переживаний.

Но он не выглядел сумасшедшим. Он был решительным и устрашающим.

– Совсем нет, – подтвердил он. – На самом деле это, вероятно, одно из самых разумных решений в моей жизни.

Ее сердце замерло, а потом забилось чаще.

– Тогда я с ужасом представляю, что ты вытворяешь, когда ты не в себе!

Холодная улыбка тронула его губы.

– Давай не будем отвлекаться.

Она не понимала, что пятится от стула, пока Рамон не подошел к ней вплотную.

– Куда ты собралась?

– А ты как думаешь? Я ухожу!

– Нет. Ты не уйдешь. – Его голос стал угрожающе тихим. Ее кожа покрылась мурашками, но она продолжала пятиться от него. – По-моему, ты не понимаешь, что выбора у тебя нет.

– У меня есть возможность не оставаться здесь и не продолжать этот безумный разговор с тобой.

Он лениво засунул руки в карманы, продолжая пристально смотреть на Зуки.

– Ты можешь выйти из этой комнаты, но как ты покинешь дом?

Она уперлась спиной в дверь кабинета и замерла.

– Неужели ты будешь держать меня здесь против моей воли?

– Это полностью зависит от тебя. Ты либо выходишь отсюда и совершаешь трехчасовой перелет в Гавану самостоятельно, либо мы заканчиваем этот разговор.

Она покачала головой, понимая, что все не так просто. Тревожное подозрение усиливалось с каждой секундой.

– Я полечу самостоятельно, – сказала она.

Ей необходимо выйти отсюда. Поездка обратно будет дорогостоящей, но она пока не будет думать о последствиях.

Нащупав у себя за спиной дверную ручку, Зуки повернула ее и почувствовала облегчение. Как только она уйдет, она, вероятно, больше не увидит Рамона.

Открыв дверь, она произнесла:

– До свидания, Рамон!

– Ты торопишься в больницу к матери или в донорское агентство? – спросил он почти безразличным тоном.

Зуки повернулась к нему лицом так быстро, что чуть не упала. Он так небрежно прислонялся к дверному проему, скрестив ноги в лодыжках, что она подумала, будто ослышалась.

– Что ты сказал?

Он молчал, смотря на нее проницательными зелеными глазами.

– Разве ты не слышала меня? Я предпочитаю разговаривать подальше от своего персонала, потому что ты говоришь слишком громко.

Она покачала головой, растерявшись:

– Кто дал тебе право влезать в мою личную жизнь?

– По-моему, ты до конца не понимаешь, что происходит, Зуки. – Он отошел от двери и положил руки на бедра, выглядя почти угрожающе. – Я предлагаю поговорить без эмоций.

– Значит, билет, отель, приезд сюда для встречи с твоими адвокатами – это все было задумано, да?

– Да, – подтвердил он, не выглядя раскаявшимся. – О, и я забыл упомянуть, что твои вещи перевезли сюда из отеля, пока мы были на панихиде.

До нее дошел смысл происходящего. Она может попытаться уйти, но она не уйдет далеко. На свинцовых ногах она вернулась в кабинет. Звук закрываемой двери кабинета показался ей лязгом захлопывающихся тюремных ворот.

Она вцепилась пальцами в сумочку, чтобы не дрожать.

– Я могу заявить на тебя в полицию. Ты это понимаешь?

Он насмешливо поднял бровь:

– За то, что я просто разговариваю с гостем после панихиды по моему брату?

– Это не смешно, и ты это знаешь, – взволнованно ответила она.

Все следы глумления исчезли с его лица, он посуровел.

– С этим я согласен, – отрезал он и беспокойно пригладил волосы. – Ты не задумываешься о том, что, если бы меня не было, все сложилось бы иначе?

Зуки не хотела признавать, что эта мысль приходила ей в голову, когда врачи впервые назвали ей диагноз. Но те первые мучительные недели она продолжала надеяться. Потом она узнала из таблоидов о том, что помолвка Рамона и Светланы не расторгнута, и образумилась. Она поняла, что не может доверять Рамону.

– Каким образом?

– Для начала, если бы ты вовремя обратилась ко мне, у тебя было бы сейчас более выгодное финансовое положение.

Она нахмурилась:

– О чем ты говоришь?

– Луис оплатил твои медицинские счета. Разве ты не думала о том, что, родив мне ребенка, ты могла бы очень разбогатеть?

Она пошатнулась от его обвинения.

– Ты думаешь, я сознательно избавилась от ребенка, потому что у меня не было денег?

– Я знаю, что ты на мели.

Она старательно вдохнула:

– Я понимаю, мы друг другу немного больше, чем чужие. И мы даже не очень нравимся друг другу, – рискнула она предположить. – Но я бы никогда…

– Брось отговорки, Зуки. Тебе не оправдаться. Забеременев от меня, ты не потрудилась сказать мне об этом, – бросил он ей и стиснул зубы. Повернувшись, он направился обратно к письменному столу и взял документы, которые она отшвырнула от себя несколько минут назад.

Он небрежно открыл папку, и Зуки увидела логотип благотворительного фонда.

– Возникает вопрос: зачем тебе избавляться от моего ребенка, а затем становиться донором яйцеклеток?

Она сглотнула. По ее спине пробежала дрожь. Она попыталась урезонить его.

– Рамон, это в прошлом. То, что ты мне предлагаешь, бессмысленно.

Его суровый выдох заставил ее замолчать. Он поднял голову и одарил ее ледяным взглядом:

– Почему, Зуки? Почему ты решила стать донором?

Она подняла подбородок:

– Я не должна ничего тебе объяснять.

В его взгляде промелькнули тысячи противоречивых эмоций. Он медленно закрыл папку и бросил ее на журнальный столик. Все это время он не сводил глаз с Зуки.

– Хорошо. Давай поговорим о чем-нибудь другом. Твоя мать сейчас лежит в частной клинике, у нее вторая стадия рака шейки матки.

Ее сердце болезненно сжалось.

– Да, – пробормотала она.

– Ее страховка истекает в этом месяце, и ее врачи уже готовы отказаться от лечения, потому что оно бесполезно. – В его тоне не было ни злости, ни сочувствия.

– Дай-ка я угадаю. Ты решил совершить чудо?

– У меня есть деньги, благодаря которым совершаются чудеса. Я также пытаюсь узнать, каковы твои цели. Ты решила заработать на своем донорстве? – угрожающе спросил он.

– А зачем тебе ребенок? – вдруг спросила она.

– Мне нужна семья, – признался он.

– Собрав сведения о моей матери, ты решил шантажировать меня ее здоровьем?

– Никакого шантажа. Я предлагаю помощь. Если мы с тобой договоримся, у тебя будет одной проблемой меньше. Чудо, в которое ты не веришь, может произойти.

Не сдержавшись, она рассмеялась:

– Ты в самом деле решил, будто я поверю, что ты делаешь это по доброте душевной?

Рамон не отвечал целую минуту. Потом он мрачно произнес:

– По какой-то причине Луис очень лестно отзывался о тебе и твоей матери. И все же ты готова отказаться от наследства, которое он оставил тебе, хотя эти деньги могут помочь твоей матери. Луис уже не может тебя образумить. Но я могу это сделать.

Она покачала головой:

– Эти деньги предназначались ребенку, которого я не родила.

– Они предназначались тебе. Но ты решила от них отказаться. По-твоему, Луис просто так игнорировал тот факт, что ты больше не беременна, когда решил не изменять свое завещание? Он знал, что твоя мать больна. Ты не считаешь, что он пытался тебе помочь?

– Я не знаю. Я понятия не имею, о чем он думал. В любом случае я не заслуживаю этих денег.

– А твоя мать заслуживает того, чтобы ее бросили?

– Я ее не бросаю! Я сделаю для нее все, что могу…

– Да? Или ты приложишь минимум усилий, а потом пойдешь на попятную, как ты сделала с нашим ребенком?

У нее заныло сердце.

– Ты не имеешь права говорить мне такое.

– У меня есть полное право. Ты должна ответить за то, что сделала.

– Я сожалею, что не сказала тебе о беременности! Ты это хотел услышать? Ты хочешь, чтобы я встала на колени и просила у тебя прощения?

– Ты знаешь, чего я хочу.

Она бросила сумочку на диван, дрожа всем телом.

– Как ты можешь предлагать мне подобное, если ты смотришь на меня с такой ненавистью? Ты не задумывался о моих чувствах хотя бы на минуту?

Он повернулся к окну и пригладил рукой волосы. Долгое время он молчал. Когда обернулся, выражение его лица стало еще суровее, а взгляд непроницаемее.

– Мне незачем любить тебя, чтобы затащить в постель, – ответил он. – И наоборот. Я считаю, что перед нашей последней близостью мы недолюбливали друг друга. Тем не менее оказалось, что мы хорошо совместимы.

Ее ужасали его чудовищные рассуждения.

– Ты думаешь, та интерлюдия, когда мы оба были навеселе, сравнима с… клиническими упражнениями, которые ты предлагаешь?

– Да. И на этот раз мы все будем делать с ясным умом, зная конечную цель. И ты не сможешь меня опровергнуть.

– Я отказываюсь в этом участвовать.

– Ты останешься здесь, выспишься, а утром дашь мне ответ. И я предпочитаю услышать твое согласие.

– Иначе что?

– Ничего. Мы оба ничего не выиграем. Ты не вернешься в Англию, чтобы сдавать яйцеклетки. Я полагаю, твое место будет отдано другому заявителю.

Она ахнула:

– Что?

– Ты не глухая. Кроме того, я лично спонсирую этот донорский фонд. Твое имя не вычеркнут из списка без твоего подтверждения, но я смею предположить, ты уже не будешь в приоритете. Я не раз сообщал этому фонду, что ты будешь зачинать со мной ребенка традиционным способом.

Ей показалось, что земля уходит у нее из-под ног.

– Ты… Ты не мог так поступить!

Он кивнул на папку на столе:

– Ты недооцениваешь мои намерения, Зуки. Если ты в самом деле хочешь принести пользу, я твой единственный вариант.

– Это… это шантаж.

– Не надо навешивать мне ярлыки, дорогая. Ты поступила гораздо хуже меня.

Ей хотелось кричать. Но она подняла руки в умиротворяющем жесте:

– Рамон, пожалуйста, выслушай меня. То, что я сделала… Это было мое решение. Я не думаю, что у меня был выбор. – Ее голос надломился. Сглотнув, она покачала головой. – У меня не было выбора, – повторила она.

Рамон побледнел, но через мгновение выражение его лица стало напряженным и сердитым. Его глаза были почти черными и сверкали от ярости.

– У тебя был выбор. Ты могла обратиться ко мне. Но ты была слишком эгоистична, чтобы это сделать. Ты приняла решение самостоятельно.

– Боже мой, ты обвиняешь меня в стольких грехах! А как насчет тебя?

Он нахмурился:

– А что я?

– Ты сказал мне, будто ты больше не помолвлен, но через неделю я узнала, что ты мне врал!

Его подбородок дрогнул.

– И поэтому ты позвонила моему брату, а не мне? Ты переложила на него мою ответственность.

Она прерывисто выдохнула:

– Я ни на кого не перекладывала ответственность. Я не звонила Луису. Ему звонила моя мать.

Он сильнее нахмурился:

– Твоя мать?

Она с трудом кивнула:

– Ее выписали из больницы после химиотерапии. Она знала, что происходит, и ей было плохо от того, что она не может мне помочь. Я сказала ей, что мне не надо помогать, но она меня не слушала. Она решила, что обязана меня спасти. Она знала, что мы с Луисом близкие друзья, но потом решила, будто наши отношения переросли в нечто большее. Во всяком случае, она предположила, что он отец моего ребенка, и позвонила ему. По-видимому, она долго отчитывала его за уклонение от своих обязанностей. Луис не сказал ни слова, чтобы опровергнуть ее заявление. Он просто приехал ко мне на следующий день.

– И позволь мне угадать: именно тогда ты взяла с него клятву хранить от меня в тайне моего собственного ребенка? – спросил он с холодной яростью.

– Я собиралась сообщить тебе. Я не думала, что ты захочешь узнать об этом от Луиса. И я считала, что у меня есть время. Но потом все пошло наперекосяк.

Он сердито вдохнул:

– Но ты нашла время позвонить Луису во второй раз, чтобы он поддержал тебя во время процедуры.

Зуки была ошеломлена тем, что Рамон знает все подробности.

– Я не просила его приезжать, Рамон. Но он все равно был бы рядом со мной, даже если бы отказалась.

Он сухо рассмеялся:

– Ты пытаешься доказать мне, почему не связалась со мной?

– Как ты смеешь?

Он ударил рукой по столу, и Зуки вздрогнула.

– Я смею, потому что ты лишила меня моего ребенка, и ты виновата!

Она содрогнулась от обиды.

– Ты проповедуешь с высокого пьедестала. А ты не думал, что после того, как ты наврал мне о Светлане, я не желала иметь с тобой ничего общего? Или ты скажешь, что на фотографиях, сделанных через несколько недель после нашей с тобой близости, ваши двойники?

У него двигались желваки.

– Мы с тобой просто провели одну ночь вместе. Если память мне не изменяет, ты не хотела долгих отношений.

Для нее не стал неожиданностью тот факт, что Рамон оправдывал свои действия. Разве Зуки не слышала подобную версию об истории отношений от собственной матери, которую бросил муж? С ранней юности Зуки поклялась извлечь уроки из прошлого своей матери, но потом познакомилась с Луисом и понадеялась, что не все мужчины одинаковые.

Луис был один на миллион, и она доверяла ему полностью. К сожалению, она оказалась настолько глупа, что доверилась и его старшему брату.

Она не собиралась снова совершать ту же ошибку.

Посмотрев на Рамона, она покачала головой:

– Случилось слишком много событий. Кроме того, как насчет Светланы? Что она скажет о твоем предложении?

– Мы с ней расстались несколько месяцев назад, – отрезал он.

Зуки решила, что ее неожиданное волнение – побочный эффект от сложного разговора с Рамоном.

– На этот раз ты снова мне врешь? – спросила она.

Его глаза сверкнули.

– Она не имеет никакого отношения к нашему разговору.

Зуки хотела узнать подробности. Почему? Она понятия не имела. Отношения Рамона и Светланы не ее дело. У нее есть дела поважнее. Например, ее мать.

– Ты знал о финансовом завещании Луиса до сегодняшнего дня?

– Нет. Но он любил тебя. И меня не удивляет, что он оставил тебе наследство.

Ее голова по-прежнему шла кругом.

– Я не знаю, что сказать.

Рамон опять помрачнел.

– Если бы он был здесь прямо сейчас, что бы он, по-твоему, сказал о состоянии твоей матери?

Сердце Зуки сжалось, как только она представила себе энергичное лицо своего лучшего друга.

– Он помог бы мне выпросить эти деньги, одолжить их или украсть, чтобы помочь ей.

– Правильно. А что он сказал бы о твоей помощи мне продолжить род Акоста?

Она задохнулась, чувствуя себя загнанной в угол.

– Это несправедливо.

– Ты предпочитаешь лицемерие? Он оставил тебе деньги на помощь твоей матери. Если денег на ее лечение не хватит, я добавлю необходимую сумму. – Он сделал паузу, по-прежнему глядя на Зуки. – Ты позволишь своей гордости и упрямству встать на пути выздоровления твоей матери?

– Нет, конечно нет! Но я не могу тебе помочь, потому что ты предлагаешь такую… жестокую сделку.

– От этой сделки выиграем мы оба.

Сердце Зуки екнуло.

– Но врачи говорят, что не смогут ей помочь.

– Они ошибаются. – Он протянул ей новую папку.

Дрожащими руками она открыла ее и начала читать. Перед ней были названия лучших научных клиник и медицинских научно-исследовательских центров мира. Она знала о них. Потом она увидела письма от известных врачей, которые отвечали на запросы Рамона. По крайней мере шестеро врачей давали ее матери гораздо больше шансов на выздоровление, чем ее нынешний врач.

– Вся эта информация проверена дважды и даже трижды. Тебе надо просто согласиться, и твоя мать получит необходимое лечение.

Зуки закрыла глаза. Итак, у ее матери есть шанс на выздоровление. Луис, по-своему, заботился о ней даже из могилы. Но он одновременно сделал ее должником Рамона.

И отплатить Рамону Акоста она сможет только одним способом.