– Это ведь похороны твоей матери, – укоряюще произнес пастор, когда на Рауля надели наручники.

Полиция решила, что им не стоит находиться в одном месте, и Бастиано, уложив на носилки, отправили в больницу, а Рауля в тюрьму.

Его рану закрывало полотенце, и только через час к нему в камеру наконец пришел врач.

Рауль терпеть не мог, когда кто-то смотрел на его спину, но, слава богу, доктор никак это не прокомментировал.

– Рана слишком обширная, чтобы зашивать ее здесь, на месте. Я попрошу охранников, чтобы они отвезли вас в больницу.

– А Бастиано все еще там? – поинтересовался Рауль. Доктор кивнул. – Тогда вам придется делать это здесь.

Одна только мысль о том, чтобы находиться в одном пространстве с Бастиано, была ему ненавистна.

– Будет довольно болезненно, – предупредил врач.

Кто бы сомневался!

Рауль почувствовал шипение и ожог пероксида, потом пальцы доктора, осматривающего рану.

– Я действительно думаю… – начал он, но Рауль перебил его.

– Просто зашейте ее – и все.

Тонкими нитями соединили мышцы, потом несколькими стежками более толстой немного подтянули края кожи.

Раулю выписали обезболивающее, чтобы он мог спать ночами, но он так и не попросил охранников сходить за ним.

Ничто не могло облегчить его боль.

И не ранение стало причиной этой агонии, а воспоминания и сожаления.

Ему следовало бы догадаться, что происходит.

В его последний визит Мария находилась в хорошем настроении, потому что у нее появился любовник.

Кроме того, он чувствовал вину, весьма осязаемую, и не ответил на ее звонок. Именно в то утро, когда она погибла.

В это время Рауль находился в полудреме с какой-то безымянной женщиной и предпочел не снимать трубку.

Он лежал на жесткой узкой постели, глядя в потолок. Самая долгая ночь в его жизни.

Их у него еще будет много.

Свет просачивался сквозь зарешеченное окно, и он слышал, как горланил какой-то пьяница, пока с ним разбирались в участке.

А потом другой.

С Раулем явно не торопились.

Только под утро открылась тяжелая дверь. Офицер, лицо которого казалось знакомым, принес ему кофе.

Марко.

Они вместе учились в школе.

– Что бы там ни было, я на твоей стороне, – заверил Марко, протягивая ему чашку. – Бастиано коварен, как змей. Жаль, они не дали тебе с ним покончить.

Рауль молча взял кофе.

Боже, как он ненавидел эту долину! Здесь все про всех знали. Насколько ему известно, Бастиано спал с женщиной, которая теперь стала невестой Марко.

Сразу после девяти Рауль подписал бумаги о своем освобождении. Марко вернул ему галстук и ремень. Рауль не стал их надевать, просто положил в карман.

Марко покачал головой:

– Приведи себя в порядок. Ты должен быть в суде к десяти часам.

Рауль надел ремень и заправил рубашку в брюки, хотя и не стал возиться с галстуком. Достаточно одного взгляда в зеркало, чтобы понять, что все это бесполезно. Синяк под глазом, распухшие губы, кровь в волосах и явно не мешает побриться.

В голове тяжело застучало, когда он вышел на улицу под сияющий свет дня и прошел короткий путь до здания суда. И только там понял, для чего он там нужен. Не для формального предъявления обвинения. Нет. В этот час там должны были огласить завещание Марии Ди Саво.

Его отец, конечно, тоже находился там. Сидел с невозмутимым видом, поскольку прекрасно знал, что, за исключением нескольких безделушек, подаренных им ей в ранние годы, все имущество Марии принадлежит ему.

Рауль тяжело опустился на скамью и закрыл глаза. Хотелось только одного: чтобы все это поскорее закончилось и он смог уйти.

Он сыт по горло Кастой.

И в этот момент опять появился человек, которого он ненавидел больше всего. И снова в самое неподходящее время.

– Какого черта ему здесь надо! – возмутился Джино, когда Бастиано, войдя в зал, тяжело опустился на скамью. Такой же помятый, как Рауль, с повязкой на лице. Ясное дело, только что из больницы.

Судья начал читать завещание.

Простая формальность. Рауль надеялся получить маленький нательный крестик, который носила Мария.

Его желание исполнилось. Ему передали конверт. Простой крестик и цепочка упали ему на ладонь.

Но в конверте оказалось и кое-что еще.

Кольцо.

Оно было необычным, гораздо более изысканным, чем все остальное у его матери. Теплое розовое золото с изумрудом в обрамлении крошечных жемчужин. Рауль не помнил, чтобы мать когда-либо носила его.

Слова судьи вернули к действительности.

– Секретная часть завещания.

Даже скучавший персонал суда встрепенулся, когда произошло столь неожиданное отклонение в формальной процедуре.

Джино нахмурился и наклонился вперед. Зал затаил дыхание.

Еще более интригующим оказалось то, что несколько недель назад в этой части произошли изменения.

Брат Марии, Луиджи, оставил ей значительную сумму с условием, что эти деньги никогда не попадут к ее мужу.

Луиджи ненавидел Джино.

То, что у матери были средства, чтобы уехать, стало новостью для Рауля.

Он выбивался из сил, пытаясь отложить для нее хоть какие-то деньги, в то время как она могла уйти от Джино в любое время.

В этом не было никакого смысла.

Ни в чем теперь не было никакого смысла.

А потом судья зачитал последнюю волю матери:

– «Сумма должна быть разделена поровну между моим сыном Раулем Ди Саво и Бастиано Конти. Надеюсь, они используют их разумно. Молюсь, чтобы у них сложилась хорошая жизнь».

Рауль сидел неподвижно, когда в зале суда разразился скандал. Деньги были для Джино всем, и столь предательский удар оказался тяжелее, чем другие. Сыпля проклятиями, он направился к Бастиано, чтобы закончить работу за Рауля.

Вызвали охрану.

– Он не получит ничего! – кричал Джино, тыча пальцем в Бастиано. – Мария была не в себе, не ведала, что творит!

– Воля покойной оглашена, – бесстрастно объявил судья.

– Бастиано ее просто использовал! Я буду судиться! – не унимался Джино, когда его выводили из зала.

Рауль сидел молча, ожидая, когда новая информация будет усвоена.

Она выбрала Бастиано вторым наследником и попросила, чтобы ее деньги были поделены поровну.

Да, это больно.

Он посмотрел на Бастиано.

Может, тот знал про деньги и все это подстроил?

Подговорил изменить завещание, а потом намеренно обнародовал их роман, зная, что Мария не переживет такого позора?

Джино продолжал кричать из коридора:

– Я был рядом с ней все эти годы!

Рауль сидел и думал. Он понимал, что может оспорить это в суде. Ну или подождать снаружи, пока Бастиано выйдет, и завершить начатое.

Он выбрал последнее.

Яркое солнце, казалось, раскололо череп надвое. Рауль почувствовал, что его вот-вот стошнит, когда вышел Бастиано.

– Итак, – сказал он, – слухи ложные. Оказывается, шлюха – это ты.

Из суда выходили люди, рядом маячили охранники, мимо проехала полицейская машина.

Их взгляды встретились.

Взаимная ненависть – вот что их сейчас объединяло.

– Твоя мать… – начал Бастиано.

– Ты собираешься мне сказать, чтобы я уважал ее желание? – перебил Рауль. – Ты знал, что у нее есть деньги, знал! – Его голос готов был сорваться.

Нет, он побьет Бастиано не кулаками.

Понизив голос, Рауль сказал так, чтобы слышал только Бастиано:

– Соберешь быстро, заплатишь медленно.

Это старая итальянская пословица, но он вложил в нее иной смысл.

И больше не проронил ни слова.

Молча наблюдал, как его угроза достигла цели.

Он сдержит свое слово, клятву, которую дал у могилы матери.

Каждый день будет биться с Бастиано.

И отнюдь не с помощью кулаков.

Рауль повернулся и пошел прочь. Толпа, ожидавшая, что день закончится кровью, была явно разочарована.