Году эдак в 13** жил-был в графстве П*** (как любят писать французы) скверный человек, который держал не менее скверную свинью. Сам он был скверным человеком по той причине, что постоянно смеялся над кем попало и невпопад. Он высмеял добрых братьев из М***, когда те попросили у него глоток виски или серебряную монету, а затем поднял на смех священников, пришедших взимать с него десятину. Когда же брат Климент свалился в мельничный пруд и утонул (потому что не пожелал расстаться с огромным мешком соли), то скверный человек по имени Рорк хохотал весь день и потом еще во сне. По одному этому жуткому, гнусному смеху становилось ясно, какой он скверный человек, – неудивительно, что десятину он не платил и плевать хотел на отлучение от церкви. Видите ли, у Рорка было крайне неподходящее для смеха лицо: мрачное и угрюмое. Когда он смеялся, лицо его выглядело так, словно ему только что оторвали ногу и по этому поводу он сейчас громко заорет. Вдобавок Рорк обзывал всех дураками – а это глупо и нехорошо даже по отношению к настоящим дуракам. Никто не знал, отчего Рорк стал таким скверным человеком, разве что дело было в его любви к путешествиям: он повстречал на своем пути немало плохого.

Словом, теперь вы видите, в какой нехорошей атмосфере воспитывалась его свинья по кличке Кейти – возможно, потому ей и достался такой скверный характер. Есть исследования, в которых рассказывается о дурной наследственности Кейти: мол, ее батюшка жрал кур и даже не трудился это скрывать, а матушка, дай ей волю, могла отужинать собственными детьми. Но это клевета. Отец и мать Кейти были добрыми скромными свиньями, насколько природа свиней вообще позволяет им быть скромными – а она почти не позволяет. Но все же, как и во многих людях, толика скромности в них была.

Матушка Кейти, помет за пометом, рожала хорошеньких розовых поросят – веселых и добропорядочных. Так что скверный характер Кейти нельзя списать на наследственность, скорее он достался ей от хозяина.

Юная Кейти целыми днями валялась в соломе, зажмурив глазки и наморщив розовый пятачок – ну просто самый добрый и милый поросенок на свете, – пока в один прекрасный день Рорк не решил дать имена всему новому помету.

– Ты будешь Бриджит, – сказал он, – ты Рори, а ты… ну-ка, посмотри на меня, чертенок! Ты будешь Кейти.

С той самой минуты Кейти стала плохой свиньей – хуже всех свиней, когда-либо живших в графстве П***.

Начинала она по-маленькому: воровала молоко. Кейти закрывала спиной все сосцы матери, до которых могла дотянуться, так что Рори и Бриджит в итоге получились карликами, а она вымахала вдвое больше и сильнее прочих. На этом ее грехи не закончились: в один прекрасный день Кейти поймала Рори, Бриджит и всех остальных и… съела. С таким началом от нее можно было ожидать самых страшных поступков, и она оправдала эти ожидания. Разумеется, очень скоро Кейти начала жрать куриц и уток. Тогда Рорк поместил ее за крепкий забор – крепкий только с одной стороны. Отныне все курицы и утки, которых ела Кейти, были соседские.

Видели бы вы ее морду! С самого начала морда эта была очень злобной, и страшные желтые глаза отпугивали даже тех, кто мог и палкой по носу огреть. Кейти держала в страхе всю округу. По ночам она выбиралась из загона через дыру в ограде и устраивала набеги на курятники. А иногда в деревне пропадали маленькие дети – и больше о них никто никогда не слышал. Рорк, которому должно было быть стыдно за свою питомицу, проникался к Кейти все более теплыми чувствами. Говорил, что такой замечательной свиньи у него еще никогда не было и что она самая умная свинья в стране.

Вскоре разнесся слух о том, что по ночам в деревне бродит свинья-оборотень: кусает прохожих за ноги, портит грядки и жрет уток. Некоторые даже поговаривали, что это сам Рорк ночью оборачивается свиньей и ходит по улицам – вот какого мнения были о нем соседи.

Дни летели, Кейти быстро взрослела, и однажды наступил день ее случки. Хряк с того дня потерял свои производительные способности, ходил озадаченный и смотрел на всех печальным подозрительным взглядом. А вот Кейти пухла, пухла и в один прекрасный день опоросилась. О, с какой нежностью она вылизывала своих поросят! Со стороны могло показаться, что материнство наставило ее на путь истинный. Когда же все поросятки обсохли и заблестели чистотой, она выложила их в рядок и съела – одного за другим. Такого хамства не выдержал даже скверный человек Рорк: всем известно, что свинья, жрущая собственных детей, пала ниже всех человеческих представлений о зле.

Скрипнув зубами, Рорк стал готовиться к забою. Он уже точил нож, когда к его дому подошли брат Колин и брат Пол из монастыря М***, собиравшие десятину. Образумить Рорка они не надеялись, но на всякий случай – мало ли как оно обернется – решили заглянуть. Брат Пол был худощавым сильным человеком с худощавым сильным лицом, пронзительным взглядом и написанным на лбу безоговорочным благочестием. Брат Колин же был кругленький коротышка с румяными щеками. Они собирали десятину вместе, ибо там, где не срабатывало обаяние и добродушие брата Колина, в дело вступал брат Пол с фирменными угрозами и описаниями всех мук ада.

– Рорк! – крикнул брат Пол. – Мы собираем десятину. Надеюсь, ты уже расхотел мариноваться в сере?

Рорк прекратил точить нож, и в его глазах сверкнул такой же злобный огонь, какой полыхал в глазах Кейти. Однако дьявольский хохот внезапно застрял у него в горле, а лицо исказила страшная гримаса – именно с такой мордой Кейти обычно пожирала своих детей.

– Если хотите, я отдам вам свинью! – заявил Рорк, откладывая нож в сторонку.

Братья искренне изумились, не ожидая от Рорка столь неслыханной щедрости: обычно он спускал на них цепного пса и заливисто хохотал, глядя, как сверкают их пятки.

– Свинью? – подозрительно уточнил брат Колин. – Это какую же?

– А вон ту, что в свинарнике, – сказал Рорк, и глаза его немного пожелтели.

Братья поспешили к свинарнику, заглянули внутрь и с удивлением уставились на крупную жирную свинью. Колин мог думать только о том, какая вкусная из нее выйдет ветчина и какой сочный бекон она носит на своих боках.

– Колбасы наделаем… – прошептал он.

Брат Пол думал лишь о похвалах, которыми одарит их отец Бенедикт, когда узнает о добыче.

– Когда же ты нам ее пришлешь? – спросил он.

– Ничего я присылать не буду! – прокричал Рорк. – Забирайте свою свинью сами, или она останется здесь.

Братья не стали спорить, так их порадовала нежданная щедрость Рорка. Пол продел в кольцо, висевшее в носу у Кейти, крепкую веревку и вывел ее из свинарника. Какое-то время она шла за ними, как самая обыкновенная порядочная свинья. Когда они выходили за ворота, Рорк крикнул им вслед:

– Ее зовут Кейти!

И смех, так долго сидевший у него в горле, наконец разнесся по всей округе.

– Прекрасная свинья, – с тревогой заметил брат Пол.

Брат Колин уже хотел ему ответить, когда его нога угодила в нечто вроде волчьего капкана. Колин взвыл и резко обернулся: Кейти с довольным и совершенно дьявольским видом жевала кусок его голени. Медленно прожевав, она сглотнула и решительно двинулась за очередным куском брата Колина, но подскочивший вовремя брат Пол со всего размаху пнул ее прямо в рыло. Если раньше глаза у Кейти были просто злобные, то теперь в них заплясали черти. Она собралась с силами, издала грудной рык и помчалась на братьев, фыркая и лязгая зубами, точно бульдог. Братья не стали ждать; они рванули к ближайшему дереву и принялись карабкаться на него, охая и ахая, пока не оказались вне досягаемости ужасной Кейти.

Рорк вышел проводить их к воротам и теперь хохотал так, что всякому было ясно: помощи от него не дождешься. На земле под братьями расхаживала туда-сюда Кейти: демонстрируя братьям свою силу и без конца косясь на них желтыми глазками, она внушительно взрывала рылом огромные комья земли и ухмылялась.

Несчастные братья засели на дереве, скрючившись и придерживая полы ряс.

– Ты хоть хорошенько ей засветил? – с надеждой спросил брат Колин.

Брат Пол перевел взгляд со своей ноги на твердое рыло Кейти.

– Да такой ногой любую свинью зашибить можно – кроме слона.

– Со свиньями шутки плохи, – заметил брат Колин.

Кейти свирепо рыла пятаком землю. Братья долгое время сидели молча, грустно одергивая полы ряс. Брат Пол с остервенением обдумывал сложившееся положение.

Наконец он сказал:

– Ведь у свиньи не может быть львиной натуры, верно?

– Натура у нее скорее дьявольская, – измученно проговорил брат Колин.

Пол резко выпрямился и с новым интересом посмотрел на Кейти, а потом вдруг воздел распятие к небу и страшным голосом завопил:

– APAGE, SATANAS![2]

Кейти вздрогнула, словно под сильным порывом ветра, но тут же вернулась к прежнему занятию.

– APAGE, SATANAS! – снова прокричал Пол, и Кейти содрогнулась еще раз, однако и это ее не сломило. И в третий раз возопил брат Пол, но свинья к тому времени оправилась от первого шока, и ужасный крик священнослужителя лишь взъерошил несколько листиков на земле. Брат Пол расстроенно повернулся к брату Колину.

– Природа-то у нее дьявольская, – сказал он, – да только самого дьявола в этой свинье нет, иначе б она уже взорвалась.

Кейти с огромным удовольствием скрипнула зубами.

– Прежде чем мне пришла идея про экзорцизм, – продолжал брат Пол, – я вспомнил про Даниила во рву львином. Интересно, не сработает ли тот же прием со свиньями?

Брат Колин посмотрел на него с опаской.

– В природе льва тоже есть недостатки, – сказал он. – Может, львы и не такие еретики, как свиньи, однако же стоит благочестивому человеку оказаться в неприятной ситуации, как там непременно окажется лев. Взять того же Даниила или Самсона, взять мучеников – это если не выходить за рамки религии. А уж ребят вроде Андрокла, к религии отношения не имеющих, и вовсе не счесть. Нет, брат, льва придумали для испытания лучших человеческих качеств. А в притчи его засунули затем, что из всех созданий он самый неуязвимый перед силой веры. Мне думается, что льва создали именно в качестве наглядного урока, нарочно для притч и басен. Но свинья… я не припоминаю, чтобы свинья признавала какую-либо силу, помимо пинка в рыло или ножа у горла. Свиньи в целом и наша свинья в частности – самые большие еретики из всех зверей на свете.

– Однако ж, – продолжал Пол, пропустив урок мимо ушей, – когда в твоем распоряжении столь мощное оружие, как церковь, грех его не опробовать – хоть на льве, хоть на свинье. Если экзорцизм не сработал, это еще ничего не значит.

Он начал разматывать веревку, служившую ему поясом. Брат Колин с ужасом следил за его действиями.

– Пол, дружище! – вскричал он. – Ради всего святого, не спускайся к этой свинье!

Однако Пол не обращал на него внимания. Он размотал свой пояс, привязал к одному концу распятие, а сам повис на ветке вниз головой, уцепившись за нее коленями. Пол спустил веревку и качнул ее в сторону Кейти.

Та сразу бросилась в атаку, топая и чавкая, готовясь втоптать распятие в пыль. Оскал у Кейти был тигриный. Как только она подлетела к распятию, четкая тень креста легла на ее морду, а сам он отразился в ее желтых глазах. Кейти стала на месте, как парализованная. Воздух, дерево, земля содрогнулись и замерли в ожидании исхода страшной битвы добра со злом.

А потом из глаз Кейти медленно выкатились две слезы, и она пала ниц на землю, крестясь правым копытом и тихо стеная от мыслей о совершенных грехах.

Брат Пол целую минуту дергал веревочку с распятием и только потом забрался обратно на ветку.

Все это время Рорк наблюдал за происходящим из-за ворот. С того дня он стал хорошим человеком, жизнь его перевернулась в одно мгновение, а историю эту он снова и снова рассказывал всякому, кто хотел слушать. Рорк говорил, что никогда в жизни не видел столь величественного и прекрасного зрелища.

Брат Пол встал на ветке во весь рост и, жестикулируя свободной рукой, на красивейшей латыни прочел ползающей в пыли и стонущей Кейти Нагорную проповедь. Когда он закончил, воцарилась полная тишина, нарушаемая только всхлипываниями раскаявшейся свиньи.

Едва ли в природе брата Колина был стержень, присущий истинным последователям воинствующей церкви.

– Д-думаешь… уже можно спускаться? – спросил он.

Вместо ответа брат Пол отломил ветку и швырнул ее в распластавшуюся на земле свинью. Кейти громко всхлипнула и подняла к братьям залитый слезами лик – зло полностью исчезло с ее морды, желтые глаза стали золотистыми от раскаяния и сошедшей на нее Божьей благодати. Братья слезли с дерева, снова продели веревку в кольцо Кейти и зашагали по дороге, а та послушно бежала следом.

Весть о том, что они ведут с собой свинью от Рорка, так взбудоражила монастырь М***, что встречать братьев собралась целая толпа монахов. Все они норовили протиснуться к свинье и пощупать ее жирные бока. Внезапно толпа расступилась, и внутрь кольца прошел отец Бенедикт. На лице его царила такая улыбка, что брат Колин сразу подумал о колбасе, а брат Пол – о похвалах. Но тут – к всеобщему ужасу и потрясению – Кейти подошла к купели у входа в часовню, окунула копыто в святую воду и перекрестилась. Сперва все лишились дара речи, а потом строгий голос отца Бенедикта вопросил:

– Кто обратил эту свинью в христианство?

Брат Пол вышел вперед:

– Я, отец.

– Ты болван, – сказал ему настоятель.

– Болван? Я думал, вы будете довольны, отец…

– Болван ты, – повторил отец Бенедикт. – Теперь мы не можем зарезать эту свинью, она христианка!

– «На небесах более будет радости…» – начал было цитировать брат Пол.

– Молчать! – осадил его настоятель. – Христиан у нас и так вдоволь. А вот свиней в этом году большая нехватка.

Понадобится целый фолиант, чтобы рассказать читателю о тысяче неизлечимых больных, которых Кейти посетила на смертном одре, о том утешении и Божьей благодати, которые она несла во дворцы и глинобитные хижины. Она садилась у кровати больного, и ее ласковые золотистые глаза утоляли все его печали. Некоторое время многие думали, что ей, как свинье женского пола, надлежит поселиться в женском монастыре, поскольку злые языки неизбежно начнут распространять по стране злые слухи. Но, как справедливо заметил настоятель, достаточно было одного взгляда, чтобы всякие сомнения в непогрешимой чистоте Кейти отпали сами собой.

Последующая жизнь свиньи представляла собой вереницу добрых деяний, а в один прекрасный день братья стали подозревать, что приютили под своим кровом святую. Одним чудесным праздничным утром, когда из сотен благочестивых ртов летели радостные и благодарственные гимны, Кейти встала со своего ложа, подошла к алтарю и с ангельским выражением морды стала крутиться на кончике хвоста, точно юла, – и крутилась так ровно час и сорок пять минут. Братья смотрели на нее с изумлением и восхищением. То был наглядный пример того, к каким чудесам приводит благочестивый образ жизни.

С того дня в городок М*** потянулась бесконечная череда паломников, которые останавливались на ночлег в тавернах, открытых добрыми братьями. Каждый день в четыре часа Кейти выходила за ворота и благословляла огромные толпы. Если среди паломников оказывались больные золотухой или трихинеллезом, Кейти исцеляла их одним прикосновением. Ровно через пятьдесят лет после смерти Кейти причислили к лику святых.

И тут встал вопрос о том, как ее теперь величать. Предложили назвать свинью «святой непорочной Кейти». Однако нашлись несогласные: непорочной, увы, она не была, ведь во дни греховные успела опороситься. Им возразили: это пустяки и вообще не важно. Очень немногие непорочные девы, сказали они, были и впрямь непорочны.

Чтобы не чинить раздора в стенах монастыря, совет обратился с этим вопросом к одному высокообразованному и беспристрастному брадобрею, заранее договорившись последовать любому его совету.

– Вопрос крайне щекотливый, – сказал брадобрей. – Можно сказать, что существует два вида непорочности. Одни считают непременным залогом непорочности целостность небольшого участка ткани. Если он цел, то цел, а нет – так нет. Однако это убеждение грозит сотрясти самые основы нашей религии, ведь нет способов определить, то ли Божья благодать удалила этот участок изнутри, то ли зло человеческое постаралось снаружи. Второй же вид непорочности, – продолжал брадобрей, – это непорочность душевная, и она предполагает существование куда большего числа дев, нежели первая. Но и здесь все не так просто. Когда я был помоложе, я каждый вечер разгуливал по деревне с какой-нибудь девицей. Каждая из них была непорочной в душе и, если придерживаться второго определения, остается таковой по сей день.

Братья ушли довольные. Кейти, несомненно, была непорочна – в душе.

В часовне монастыря M*** стоит обитая золотом и инкрустированная драгоценными камнями рака, внутри которой, на ложе алого шелка, покоятся святые мощи. Паломники съезжаются сюда из самых далеких уголков страны, чтобы приложиться губами к раке, после чего уходят, оставляя все заботы позади. Говорят, эти святые мощи исцеляют женские и кожные болезни, а в церковных архивах есть запись женщины, излечившейся и от того, и от другого. Она утверждала, что потерлась о раку щекой, и в тот же самый миг большая волосатая родинка, мучившая ее с рождения, бесследно исчезла с лица.