Однако назавтра Ханка Врублевская не пришив в обычное время в кабинет, где ее напрасно ждал поручник Видерский. Девушка, как обычно, возвращалась домой во втором часу, прямо с занятий она спокойно поднималась наверх. На втором этаже перед квартирой Дублей кто–то стоял. Видимо, он только что нажал на кнопку звонка и ждал, пока откроют дверь. Мужчина не обратил ни малейшего внимания на проходящую мимо девушку и вообще стоял к ней спиной.

Ханка также не приглядывалась к нему, но, когда начала подниматься по ступенькам на третий этаж, услышала за собой тихие, легкие шаги. Тогда она резко повернулась, и это спасло ей жизнь.

Она увидела поднятую для удара руку с зажатым в ней предметом из светлого металла. Под шапкой не было лица, только что–то черное. Девушка страшно закричала и инстинктивно подняла руку, стараясь таким способом заслонить голову. В эту же самую секунду на нее обрушился удар. Она почувствовала ужасную боль и без сознания упала на ступени лестницы.

Первая услышала шум Дануся, дочка Дублей. У нее был как раз свободный день после дежурства. Она находилась в комнате недалеко от входной двери. Но когда она ее открыла, на лестничной площадке уже не было нападавшего. Не слышала она также, чтобы кто–то сбегал вниз либо поднимался на верхние этажи. Только у подножья лестницы, сразу у двери, ведущей в квартиру Дублей, лежала без сознания Ханка Врублевская.

Ее ужасный крик услышали и другие. С третьего этажа также прибежали жильцы этой части дома. Бесчувственную девушку внесли в квартиру Дублей и положили на диван. Женщина старалась привести ее в чувство. Один из мужчин позвонил и вызвал «скорую помощь». Машина приехала через несколько минут.

После беглого осмотра врач установил, что потеря сознания наступила вследствие сильного удара по голове. Девушку немедленно поместили в машину и отвезли в больницу, так как существовала опасность перелома черепной кости и сотрясения мозга. К счастью, рентген не подтвердил этих опасений. Поднятая рука и теплая шапка в значительной мере ослабили силу удара. Врач «скорой помощи», согласно предписаниям, сообщил об этом случае в милицию.

В коменде милиции имя Анны Врублевской благодаря ее сотрудничеству с поручником Видерским было хорошо известно, поэтому об этом случае ему сразу сообщили. Роман Видерский поехал в больницу и получил там информацию, что жизни девушки ничего не угрожает и что в течение полутора–двух часов она придет в себя. Из больницы поручник поехал на улицу Бучка, чтобы начать следствие по другому, к счастью, не удавшемуся преступлению.

К сожалению, и теперь нельзя было найти каких–либо следов, которые помогли бы милиции в обнаружении преступника. Пани Дублева, которая первой отреагировала на крик в коридоре и сразу поспешила туда, показала, что в момент, когда она открыла дверь своей квартиры, на лестнице царила полная тишина. Нанеся удар, он, по–видимому, молниеносно улетучился и, прежде чем девушка отперла замок двери, успел уже сбежать со второго этажа вниз.

Один из следователей отыскал несколько детей, которые в это время играли на тротуаре недалеко от дома. Маленькие свидетели категорически утверждали, что никто чужой не выбегал и не выходил из подъезда. Но преступник мог и не пытаться уйти этим путем. Стоило ему выйти во двор, пройти через него и выйти через ворота на улицу Мазурскую, чтобы затерять все следы.

Жители верхних этажей, которые появились почти одновременно с Данусей, никого подозрительного также не заметили.

С улицы Бучка поручник вернулся в больницу. Ханка уже пришла в себя. У нее немного болела голова, но больше ей досаждала разбитая рука. К счастью, и здесь кость была не повреждена. Девушка просилась домой, но врачи даже не хотели об этом слышать. Обещали, что через три–четыре дня после проведения тщательного расследования и при отсутствии осложнений согласятся выписать ее из больницы.

— Повезло мне, — храбрилась Ханка, — у детектива–любителя оказалась быстрая реакция, но рука чертовски болит.

— Как это произошло, панна Ханя? — допытывался поручник.

— Ха! Если бы я знала! Оказывается, гораздо легче быть наблюдательной в делах, которые тебя не касаются, чем в собственных, поэтому я ничего не знаю.

— Начнем с самого начала. Что вы делали утром?

— Вышла около девяти и пошла в академию.

— Вы не заметили, что кто–то крутится поблизости?

— Нет. Никого не было.

— Вы спустились по лестнице одна или с кем–нибудь?

— Одна. Передо мной сошел сосед с четвертого этажа, но я с ним не разговаривала. Я мало его знаю. Он живет здесь только около четырех лет, а мы с самого начала.

— Что было дальше?

— Лекции закончились без четверти час. Из академии я пошла прямо домой.

— И снова никого не заметили?

— Никого. Поскольку день был хороший, на улице играли дети. Некоторые из нашего дома, другие из соседнего. Их было человек десять.

— Встречали ли вы каких–нибудь знакомых?

— Нет. Никого.

— Хорошо. Что было дальше?

— Я вошла в подъезд и стала подниматься по лестнице наверх. На втором этаже перед квартирой Дублей стоял какой–то мужчина.

— Как он выглядел?

— Я не приглядывалась к нему. Он не бросался в глаза. Стоял ко мне спиной. По–видимому, ждал, когда ему откроют дверь. Я даже хотела ему сказать, что в это время в квартире Дублей никого нет.

— Были. У пани Данки Дубель был свободный день, она сидела дома, поэтому первая пришла к вам на помощь. Но утверждает, что к ним никто не звонил. Этот мужчина был высокий?

— Выше меня.

— Это мало о чем говорит. Для женщины вы достаточно высокая. Наверное, метр семьдесят пять…

— Даже семьдесят семь.

— Но мужчину такого роста мы считаем невысоким. Он намного был выше вас?

— По–моему, нет. Скорее всего, среднего роста.

— А комплекция?

— Не знаю. На нем был свободный плащ.

— Какого цвета?

— Темного. Может быть, коричневого?

— Может быть или наверное?

— Может быть.

— А цвет волос?

— Я не видела. У него на голове была шапка. Кепка. Наверное, темная, по–моему, черная. Еще одно, воротник у плаща был поднят.

— Он не обернулся, услышав ваши шаги?

— Нет, все время стоял спиной.

— А потом?

— Я прошла мимо него, не обращая на него внимания, и начала подниматься выше. И тогда услышала за собой шаги. Очень тихие. Именно поэтому я обернулась. Шаги были слишком осторожные, он просто крался.

— Вы увидели его?

— Когда я повернулась, он был уже около меня. Я сразу увидела поднятую руку. Он держал в ней что–то светлое.

— Топор? Молоток? Кусок железа?

— Скорее всего кусок железа, во всяком случае, не топор. Я подняла руку над головой и начала кричать. Я не смогла, однако, защититься, потому что получила и по голове, и по руке, она у меня болит больше. А дальше я уже ничего не помню. В глазах у меня потемнело, я почувствовала, что падаю. Очнулась уже на кровати в больнице.

— А лицо этого мужчины? Глаза?

— У него не было лица. Это было самое страшное. Под козырьком кепки было только какое–то черное пятно без глаз, без рта. Только смутный контур носа.

— Может быть, так?

Поручник вынул из кармана шелковый женский чулок и натянул его на лицо. Девушка вздрогнула.

— Да, именно так. Теперь я могла бы поклясться, что это был пан поручник, — принужденно рассмеялась она.

— К счастью, у меня есть алиби, — офицер сказал это наполовину шуткой, наполовину серьезно.

— У него был чулок на лице. Теперь я понимаю…

— Я думаю, — добавил Видерский, — что у бандита была маска. Когда вы прошли мимо него, одним движением он стянул ее со лба на лицо и, вынув лом или кусок железа из кармана плаща, бросился за вами в погоню. Но сделал это слишком шумно. Ему не пришло в голову снять ботинки. Если бы он был в одних носках, вы не услышали бы его шагов.

— Наверное, — согласилась девушка, — я обратила внимание именно на тихие шаги. Если бы он делал это более открыто, кто знает, обратила ли бы я внимание на то, что кто–то идет за мной?

— Ну что ж, в этой ситуации я даже не спрашиваю, могли бы вы его узнать.

— Нет.

— Я уже был на улице Бучка, чтобы по горячим следам о чем–нибудь узнать, но потерпел неудачу. Преступник как бы растворился в воздухе. Никто не видел, как он выходил из дома, никто не слышал шагов на лестнице бегущего вверх или вниз. Кстати, очень хорошо, что вы так закричали. Преступник побоялся закончить свое черное дело. Не стал рисковать, нанося второй удар, хотя, как видно, ему очень хотелось бы, чтобы вы отправились на тот свет.

— Именно этого я не могу понять. Почему он хотел меня убить? Ведь никаких ценностей я с собой не ношу. И дома у нас нет ничего ценного. Мама с трудом сводит концы с концами.

— Вряд ли мотив убийства носил корыстный характер, — ответил поручник.

— Значит, это месть за то, что я занялась этим делом и что–то смогла выяснить?

— Если даже предположить, что убийца знает о вашем открытии, месть малоправдоподобна. И поэтому, кстати говоря, меня интересует, говорили ли вы кому–нибудь о нашем сотрудничестве и о своих выводах.

— Об этом знает вся моя компания. Ведь это они заставили меня пойти в милицию. А о результатах я никому не говорила кроме пани Попелы и пана Дубля.

— Благодарю вас, достаточно! Итак, знают все. Тайна, доверенная двум, доверена тысячам. Мне не пришло в голову предупредить вас, что следует соблюдать полную тайну. Но разве я мог предположить, что вы можете быть такой наивной и легкомысленной? За что вы заплатили собственной головой, в буквальном смысле этого слова.

— Значит, это все–таки месть.

— Нет. Просто страх. Преступник либо опасается, что после первых открытий вы можете совершить следующие, которые уже могут привести к его разоблачению, либо опасается…

— Чего?

— Того, что вы назвали своим «видением». В день, когда произошло преступление, вы спускались по лестнице и встретили кого–то, поднимающегося наверх. А именно преступника. Он вас знает и живет под угрозой, что вы запомнили его или что можете вспомнить, кто это был. Поэтому он предпочел не рисковать.

— Да, это был сильный удар, — рассмеялась девушка, — но у меня, как видно, есть везение.

— Думаю, что есть. Его даже гораздо больше, чем ума.

— Нельзя обижать больных, — защищалась Ханка.

— Ладно, не буду. Но я теперь совершенно убежден, что это был не сон, а что вы действительно видели убийцу. И больше того, что вы должны его знать. Если бы вы могли вспомнить, кто поднимался тогда наверх, дело было бы окончено.

— Ничего не выйдет. Я столько раз уже пробовала. Безрезультатно.

— Попытайтесь еще раз. Здесь, в больнице. Несколько дней полного покоя могут дать необходимый результат.

— Сейчас «несколько дней»! Самое позднее завтра я отсюда выйду. Или еще сегодня вечером.

— Об этом не может быть и речи. В больнице вы в безопасности. Когда вы уйдете отсюда, Мы позаботимся о вас. В худшем случае дадим на несколько дней охрану.

— Охранника? Чтобы за мной ходил? Покорно благодарю, я не согласна.

— Как хотите. Не сомневаюсь, что прокурор Щербинский даст согласие на то, чтобы взять вас под стражу, — поручник говорил это почти серьезно. — Это будет даже лучше. Один раз этому типу не удалось вас устранить, кто знает, не попытается ли он еще раз.

— А мой список? — напомнила Ханка.

— Принесу его вам завтра. Сюда, в больницу. Теперь иду к прокурору, должен доложить ему обо всем, — сказал поручник и простился с больной.

Прокурор Витольд Щербинский внимательно выслушал рассказ офицера милиции о покушении на Анну Врублевскую.

— Это значит, — заявил он, — что убийца находится в кругу лиц, вращающихся поблизости от этого дома на улице Бучка. Это либо один из его жильцов, либо человек, присутствие которого там не внушает ни малейшего удивления. Кроме того, этот поступок явно свидетельствует о том, что наш преступник впал в панику. Он чувствует себя в серьезной опасности и боится, что в любой момент его могут разоблачить, и опасается, что ключ к этой загадке находится в руках девушки. Поэтому хотел заставить ее замолчать раз и навсегда.

— Мы должны будем обеспечить ей какую–нибудь охрану после выхода из больницы. Она, правда, не хочет об этом и слышать, мне пришлось даже припугнуть ее арестом, но я не думаю, что это ее окончательное решение.

— Разумеется, — подтвердил прокурор, — хотя я сомневаюсь, чтобы убийца захотел повторить нападение. Ведь это огромный риск с его стороны.

— В этой ситуации ему нечего терять. Если бы его поймали сразу после убийства Росиньской, у него могло быть оправдание, что он убил из–за страха, ведь она застала его на месте преступления. Он бы утверждал, что действовал в состоянии аффекта, не понимая, что делает. Теперь такие объяснения не помогут. Нападение на Врублевскую было хладнокровно спланированной попыткой убийства.

— Вы правы, — согласился прокурор, — он сжег за собой все мосты. Я рассчитывал на его следующие ошибки. Удивляет меня только то, что он смог так быстро оттуда исчезнуть. Никто его не видел, никто не слышал даже его шагов.

— А может быть, он и не пытался убежать.

— А что же? Растворился в воздухе? Поручник…

— Просто еще раз воспользовался ключами от квартиры Легатов.

— А вот это мне не пришло в голову.

— Я думаю так, — сказал поручник. — Когда преступник пришел к выводу, что необходимо убить Врублевскую, пришел утром на улицу Бучка. Я говорю «пришел», хотя не исключаю, что он живет в этом же доме. Здесь он открыл квартиру Легатов и вошел внутрь. Стоя у окна, он следил за девушкой. Увидел ее идущую по улице, вышел из квартиры Легатов, но не запер дверь, а только прикрыл. Встал у дверей соседней квартиры, делая вид, что только что позвонил туда, и ждал свою жертву. Он ударил ее и снова скрылся у Легатов, на этот раз заперев дверь. Переждал переполох в прихожей этой квартиры, а когда все были заняты спасением девушки, спокойно вышел из дома.

— Это был огромный риск с его стороны.

— Напротив. В этой ситуации это был наименьший риск, какой он мог выбрать. Он хорошо знал, что с утра до половины третьего квартира стоит совершенно пустая, за исключением того дня, когда там убирает Попела. Это прекрасный пункт наблюдения. На улице или на лестничной площадке его могли заметить и узнать. В квартире же он был в полной безопасности. А после нападения дорога до этой квартиры была самая короткая, всего два прыжка. Ничего удивительного, что пани Дубль, которая первой выбежала на лестницу, никого не увидела и не услышала шагов убегающего.

— Может быть, на этот раз он оставил в квартире Легатов какие–то следы, позволяющие выйти на него?

— Вы недооцениваете его, пан прокурор. Он слишком ловок и осторожен. Я посылал туда Кардася. Он ничего там не обнаружил. Все обитатели квартиры, Легаты и их дети, не заметили ничего, что свидетельствовало бы о чьем–то пребывании в их квартире.

— Им, однако, нужно сменить замки.

— Надеюсь, что Кардась убедил их в этом. Впрочем, это не сможет им помочь.

— Почему?

— Раз преступник уже один раз раздобыл ключи от их квартиры, то в случае необходимости сделает это и в другой. Ведь он принадлежит к числу знакомых Легатов и стоит вне всяких подозрений. Я уверен, что на улице Бучка его знает много людей, включая и панну Врублевскую. Это была основная причина нападения. Его никто не замечает, потому что все просто привыкли к его постоянному присутствию.

— Это необязательно. Он, возможно, знакомый Легата либо его супруги, хотя бы по работе. Это не исключено.

— Это не было исключено до минуты нападения на Врублевскую. А сейчас эта гипотеза отпадает, поэтому круг людей, среди которых может находиться убийца, значительно сузился. Я считаю положительным результатом его нападение. Ведь коллеги по работе Легата или его жены совершенно не знали пани Врублевской и могли не бояться, что она узнает их.

— Вы правы, поручник.

— И кроме этого есть еще один аргумент. Панна Ханка не нашла ничего лучшего, как рассказать о своих открытиях уборщице Попеле и соседу Легатов, Дублю. Известие, естественно, разнеслось по всему дому. Убийца почувствовал себя в опасности, когда узнал, что Ханка сотрудничает с нами. Отсюда вывод, что убийца либо живет в этом доме, либо поддерживает контакт с жильцами этого дома.

— Эта Попела рассказала об открытии панны Ханки прежде всего своим хозяевам. А те могли об этом рассказать и у себя на работе.

— Такая возможность существует, — поколебался поручник, — но коллега пана Легата или учитель из школы пани Легатовой не знают распорядка дня панны Врублевской, Они не знали бы, что девушка обычно возвращается домой в такое время, когда квартира на втором этаже стоит пустой и может служить вначале наблюдательным пунктом, а затем местом укрытия. Впрочем, мы проводили тщательное расследование. Как у Легата, так и у его жены есть алиби, которые на сегодняшний день мы снова проверяем.

В эту минуту зазвонил телефон. Прокурор поднял трубку и отдал ее офицеру милиции.

Видерский взял трубку, произнес несколько фраз и закончил разговор.

— Это звонили из коменды, — объяснил он. — Только что мне звонила Ханка Врублевская. Она хотела поговорить со мной. Когда узнала, что меня там нет, просила, чтобы меня отыскали и передали одно сообщение. Ханка вспомнила, что плащ, который был надет на мужчине, совершившем нападение на нее, является собственностью Юзефа Легата.

— Это просто неправдоподобно, — воскликнул прокурор, — хотя и не такое случается в этом не самом лучшем из миров. Обокрасть самого себя и убить тёщу. Ужасно!

— Нет, пан прокурор. Этого не могло быть. Мы проверяли также алиби Легатов. У обоих все в порядке.