— И все это вы сами открыли? — Пани Попела не могла сдержать свои чувства. — Вот уж хозяева удивятся. Мне бы никогда ничего подобного…

— Только благодаря вам мне и пришла в голову эта мысль. Это же вы рассказали мне, что масло, ветчина и курица лежали на столе.

— И макароны тоже.

— Я совсем забыла об этих макаронах, — призналась Ханка, — но самое главное здесь было масло. Кто бы оставил масло в кухне на столе, когда там так жарко?

— Оно было уже совсем мягкое, когда я пришла. Еще немного и совсем бы растеклось, — признала уборщица. — Но как вы, панна Ханя, не побоялись пойти в милицию?

— А чего я должна была бояться? Там очень милые люди, — рассмеялась девушка, — а тот поручник, который ведет расследование, так даже очень красивый.

— Где там, какой уж он красивый! На человека смотрит, как на преступника. Я бы никогда сама к ним не пошла. Когда обокрали супругов Здановских, целые шесть недель не было ни одного дня, чтобы кто–нибудь из них не приходил и не мучал честных людей. А вызовы в милицию! Некоторых они вызывали даже по нескольку раз.

— Вы тогда работали у этих Здановских?

— Боже сохрани! Тогда бы они и мне не дали покоя! Ходила туда в тот дом убираться, как и у супругов Легатов.

— А этих преступников поймали?

— Поймали, — подтвердила Попела. — Конечно, поймали, но прежде чем их нашли, сколько перетаскали невиновных людей. А зачем?

— Пани Попела, вы так мне помогли тогда с этим маслом, может быть, и теперь нам удастся что–нибудь сделать. Как вы думаете, если этот бандит вошел в пустую квартиру, у него, наверное, был ключ?

— Хороший вор любой замок откроет. Когда обокрали Жонгилло, это было еще в Лиде, он спал в одной комнате, а воры обокрали все остальные. Все замки пооткрывали. Кусок проволоки и все!

— Милиция говорит, что это не так просто сделать. Эти замки в квартире Легатов нельзя открыть куском проволоки.

— Ну раз вошел, значит, открыл, — философски заметила уборщица.

— Открыл, потому что у него были ключи. А знаете, пани, по–моему, я видела этого преступника, когда спускалась в пекарню.

— Что вы говорите, панна Ханя! Вы должны в костеле поблагодарить Бога, что он и вас не убил!

— Это было на лестнице. Между первым и вторым этажами. На лестницах, вроде бы, пока людей не убивают.

— Это правда. А как он, проклятый, выглядел?

— Если бы я это помнила. Меня уж и милиция постоянно об этом спрашивает. Да я к тому же не знаю, может быть, мне это приснилось? Стараюсь вспомнить и ничего не припоминаю.

— Может быть, еще вспомните?

— Постараюсь. Но я все время думаю, ведь этот бандит должен был каким–то способом раздобыть ключи от квартиры.

— А как бы он это сделал?

— Не знаю. Я думаю, что пани Попела снова мне поможет!

— Я бы хотела, моя золотая, от всей бы души хотела. Но как?

— Сколько комплектов ключей имеется в доме?

— Четыре. Только четыре. Один — у пана инженера, второй — у пани Янины, а два других — у Збышека и Малгоси. У меня нет ключей, потому что мне они не нужны. Я прихожу на работу утром, пока пани инженерова еще не уйдет на работу. И никогда не заканчиваю до обеда. Четыре больших комнаты, пятая около кухни, маленькая, где сейчас спит Малгося, и кухня. Это все убрать, паркет натереть… Тут каждый день хватало бы работы. Малгося хорошая девочка, хотя бы в своей комнате убирает. Но Збышек и Михась? У них всегда как после битвы. И хотя пани инженерова и заставляет ходить в тапочках, но полы так загваздают, что и два раза в неделю можно натирать.

— В такой большой квартире, — дипломатично согласилась Ханка, — хватило бы работы и для четырех рук. Интересно, а где носит ключи пан Легат?

— У него есть такой кожаный футляр. Потянет за ремешок, и ключи сами спрячутся в середину. Збышек подарил отцу на именины.

— А пани инженерова, наверное, держит ключи в сумочке?

— Всегда в сумочке, — подтвердила Попела.

— А Збышек и Малгося?

— Малгося носит в портфеле с книжками, а если выходит из дома после школы, так тоже в сумочке. А уж Збышек, где придется, в карманах. Недавно, месяца два назад, кто–то звонит в дверь. Открываю, а это он. «Потерял, — говорит, — ключи».

— В школе?

— Нет. На искусственном катке.

— Но «Лодогриф» был заморожен только в октябре.

— Может, и в октябре. Я уж не помню.

— Ключи нашлись?

— Через два дня пан Дубель принес их. Этот пан Дубель такой старый, а еще ходит на каток, как мальчишка. А еще носит какую–то штуку, как для выбивания пыли.

— Ракетку. Пан Дубель играет в теннис.

— Вот именно. Старый, а строит из себя молодого. Никакого стыда! Дети уже взрослые…

Ханка с трудом сдержала смех.

— А откуда пан Дубель взял эти ключи?

— Когда Збышек их потерял, то ходил и искал их. Спрашивал о них всех, кто работает на этом катке. Они нашли их только через два дня и отдали пану Дублю. Он там бывает каждый день. Наверное, ему за это платят.

— Платят? Почему?

— Люди приходят на него смотреть. Волосы седые, а катается в штанишках на льду, наверное, каток от этого получает большой доход. — На этот раз Ханка не выдержала и фыркнула.

— Пан Дубель входит в правление теннисного клуба. И на льду он вовсе не катается в коротких штанишках.

— Раз он в правлении, — заявила пани Попела, — то тем более ему должны платить. Даром бы он не стал этого делать. Уж не такой он дурак. Немного помешан на этих… на этом спорте, но честный человек. А почему вы всем этим занимаетесь, панна Ханя? Какую–нибудь награду обещали?

— Никакой! Но я очень любила пани Росиньскую. Это была такая милая старушка.

— Ой, правда–правда, святая женщина. А этот поручник, что волком на людей смотрит, вам, панна Ханя, наверное, понравился? Потому хотите ему помочь?

Ханка даже покраснела.

— Ну что вы, — защищалась она, — он такой зазнайка! Я только хотела бы, чтобы этого бандита поймали. Раз он один раз убил, может убить и еще.

— В Катовицах есть такой вампир. Он, вроде бы, даже написал правительству, что убьет тысячу женщин. И вроде бы уже сотни две убил.

— Это все сказки, пани Попела.

— Ну я уж не знаю, люди так говорят.

— Да, — вспомнила девушка, — а ваш муж не замечал, что в нашем доме перед убийством крутился кто–нибудь подозрительный? Ведь пан Попела часто бывает в нашем доме.

— Когда нужно что–нибудь исправить, так и приходит, но не так уж часто. Он обслуживает целых два района. Домов много, а он один на все улицы. Нет дня, чтобы какая–нибудь труба не лопнула или кто–нибудь кран не свернул. Даже ночью покоя не дают. А что делать, когда вода льется? Должен вставать и идти.

Ханка знала, что сосед Легатов по лестничной клетке заканчивает работу в три и возвращается домой одной и той же дорогой. Как будто случайно она вышла ему навстречу. Когда они шли вместе в сторону дома, пан Дубель заметил:

— Я слышал, что вы очень интересуетесь этим убийством.

— Я любила пани Росиньскую и хотела бы, чтобы преступник был пойман. Мне даже удалось добиться небольших результатов.

— Да? Каких же!

— Я обратила внимание милиции, что они совершили ошибку, признав, что убийца вошел в квартиру после прихода туда пани Люции. На самом деле было наоборот.

Девушка рассказала, каким образом она пришла к такому выводу. Пан Дубель не мог скрыть своего удивления.

— Фантастично! У вас есть, как я вижу, способности в этой области. Вам надо было идти не в медицинский институт, а сразу поступать в милицию.

— Вот тогда бы я уж наверняка ничего не достигла. Сидела бы за столом с бумагами или, в лучшем случае, занималась делами несовершеннолетних.

— Там есть очень интересные проблемы.

— Благодарю вас, я предпочитаю медицину. Все расследования в милиции ведут мужчины. Я никогда не слышала, чтобы этим занималась женщина.

— Несмотря на равноправие, работающая женщина находится в худшем по сравнению с мужчинами положении.

— Поэтому я предпочитаю медицину.

— Зато в этой профессии, в основном, заняты женщины. Скоро мужчина–врач будет редкостью. Однако, возвращаясь к вашей теории, преступник мог попасть в квартиру при условии, что у него были ключи.

— Именно это наиболее загадочная часть этой истории, — согласилась Ханка, довольная тем, что разговор идет по тому плану, который она наметила. — Там целых три замка. Отмычкой их не откроешь. Такая операция длилась бы слишком долго. Вроде бы Збышек около месяца назад где–то потерял ключи.

— Подождите, подождите, — припомнил пан Дубель, — это же я принес Легатам эти ключи. Збышек потерял их на «Лодогрифе». Их нашел один из работников катка и отдал мне.

— Может быть, Збышек не потерял ключей, а просто кто–то их у него украл, чтобы сделать дубликаты.

— Такие способы добывания ключей, по–моему, встречаются только в криминальных романах.

— Во всяком случае, то, что бандит вошел в квартиру Легатов, — это факт.

— Да, — согласился Дубель. — Ключи нашли в раздевалке под шкафчиком. Наверное, они выпали у мальчика при переодевании и упали под шкафчик.

— Или кто–то украл их, а потом подбросил туда.

— Могло быть и так, — согласился мужчина, — но трудно найти того, кто это сделал. В это время на катке находится несколько десятков, если не сотен людей.

— Ключи забрал убийца.

— Или его сообщник. Однако я не возьму на себя его поиски. Оставлю это вам, панна Ханечка, и милиции.

Девушка поймала и Збышека. Мальчик подтвердил, что потерял ключи. По рассеянности положил их в дырявый карман. По–видимому, они выпали на пол в раздевалке, когда там было много народа. Их потом нашли под шкафчиком.

— А может быть, их у тебя кто–нибудь украл?

— Зачем? Ведь они же нашлись, — мальчик был удивлен. — Я всегда запираю шкафчик на замок, а ключ от него ношу с собой. Ничего никогда не пропадало, а ключи бы украли?

— А кто из знакомых был тогда с тобой на катке?

— Было несколько ребят из нашего класса. Девочки тоже были, но из десятого. Делали вид, что с нами незнакомы. Их несколько, но я их не знаю, только внешне, и не знаю, как зовут.

Больше Ханка от Збышека ничего не узнала. На другой день ключи нашлись, их принес пан Дубель и отдал мальчику.

Когда Ханка появилась в коменде милиции, поручник Роман Видерский выглядел несколько смущенным. Ему было стыдно признаться, что на пальто Росиньской найдены следы крови. Кровь была той же самой группы, что и у убитой, и не было никаких сомнений, что теория студентки Медицинской Академии подтвердилась. Пальто висело на вешалке, куда его повесил преступник уже после преступления. У него не было времени тщательно стереть с него пятна крови, поэтому он только протер воротник мокрой тряпкой. Он рассчитывал, что никто не будет проверять пальто убитой, раз оно висит на вешалке в прихожей. И не ошибся. Если бы не наблюдательность студентки и то, что он оставил масло на столе в кухне, никто не заинтересовался бы этим пальто.

— Ну что, Фома неверующий, убедились, что и женщины могут на что–то пригодиться, — торжествовала Ханка, — я и без результатов анализа была уверена, что не совершила ошибки.

— Пан прокурор Щербинский хотел бы с вами поговорить. Он звонил и просил, чтобы я вас привез к нему.

— В качестве подозреваемой?

— В качестве эксперта–консультанта.

— Что ж, приказ есть приказ. Поедем.

— Это не приказ, а только просьба пана прокурора.

— Не знаю я всех ваших условностей. Нечто подобное вы сказали и об Анджее. Что он не арестован, а просто находится в вашем распоряжении. Это ведь не изменило того факта, что он был на какое–то время лишен свободы.

Прокурор Витольд Щербинский произвел на девушку хорошее впечатление. Во–первых, потому, что не скрывал своего удивления ее открытием и, может быть, даже преувеличивал его значение для дальнейшего расследования.

— А теперь чем вы нас удивите? — допытывался он. — Я подозреваю, что у вас в запасе есть какая–то новая сенсация.

— Сенсации никакой нет, — смеялась девушка, — но я пытаюсь найти ключи.

— Какие ключи?

— Откуда убийца раздобыл ключи, с помощью которых проник в квартиру?

— А вы думаете, что у него были ключи?

— Так утверждает пан поручник.

— Я знаю эти замки. Осматривал их во время выезда на место преступления. Специалист высокого класса долго мог подбирать отмычки, чтобы проникнуть внутрь. А на такой людной лестничной клетке, — объяснял офицер, — это невозможно.

— Я выяснила, — сказала Ханка, — что существовали только четыре пары ключей. Один экземпляр находится у хозяина квартиры, и он никогда с ними не расстается. Другой экземпляр носит в сумочке пани Легатова. Также малоправдоподобно, что убийца имел доступ к ее сумочке. Остальные два экземпляра находятся у старших детей супругов Легатов — Малгоси и Збышека. Збышек учится в восьмом классе, Малгося — в десятом. Малгосю я хорошо знаю, это милая, аккуратная девочка. Ключи от дома она носит или в портфеле, или в сумочке. Совсем другая картина у Збышека. Как все ребята в этом возрасте, он немного взбалмошный и несобранный. Недавно он потерял свой комплект ключей на катке.

— О! — заинтересовался поручник. — Они меняли замки?

— Нет, потому что ключи нашлись на другой день. Упали под один из шкафчиков в раздевалке, и пан Дубель принес их и отдал мальчику.

— Кто это такой? — спросил прокурор.

— Ближайший сосед Легатов, живет на этом же этаже.

— Поинтересуйтесь им, — прокурор повернулся к Видерскому.

Поручник вынул блокнот и начал его перелистывать.

— У всей этой семьи есть алиби. Он не покидал бюро. Дочери тоже работали. Жена вышла из дома за час до убийства и, как обычно, была в магазине.

— Нельзя подозревать супругов Дублей, — возмутилась Ханка.

— Мы не подозреваем их, только хотим проверить алиби, как и остальных жильцов вашего дома, не исключая вас.

— Постарайтесь узнать, кто тогда был на катке? Может быть, это нам поможет.

— Не думаю, — заметила Ханка. — Ключи пропали почти месяц назад. Точной даты Збышек не помнит. На каток он ходит почти каждый день. Я спрашивала его о знакомых, но он замечает только приятелей из школы. И кроме того, утверждает, что у него дырявый карман и поэтому ключи упали на пол.

— Это выглядит правдоподобно, — согласился поручник. — Это преступление совершил не новичок. Преступник прекрасно знал домашний уклад семейства Легатов, знал о продаже автомобиля. Стало быть, он должен происходить из круга близких либо просто знакомых семьи. Если бы кто–то такой ходил на каток, мальчик наверняка бы его запомнил. Поэтому я склонен предполагать, что убийца воспользовался ключами Легата либо его жены.

— Это невозможно, — возразила Ханка. — Пан Легат носит их в футлярчике, который получил на именины от сына. И на этом кольце держит ключи не только от квартиры, но и все остальные: от стола дома и на работе, а раньше и запасной от машины.

— Для специалиста получить оттиски ключа — одна минута. Достаточно прижать его к куску пластилина. Пан Легат мог на минуту положить свои ключи на столе или даже оставить их в его замке. А преступник, несомненно, хороший специалист, потому что, как мы знаем, ключи сделал подходящие. А сделать ключ для замка типа «ейл» не такое уж простое дело.

— Еще легче преступнику было бы получить оттиски с ключей пани Легатовой, — заметил прокурор, — Женщины постоянно оставляют везде свои сумочки. Вынуть ключи, а потом подбросить их назад не представляет никакой трудности для человека, который вне всяких подозрений. А преступник, наверное, до сих пор пользуется в глазах обитателей улицы Бучка безупречной репутацией. Поэтому нашему расследованию так трудно найти, какую–нибудь зацепку, что, разумеется, нисколько не уменьшает успех панны Ханки.

— Вы совершенно правы, пан прокурор, — сказал поручник, — поэтому это дело нам так трудно дается, что преступник — любитель, который, впрочем, хорошо заметает следы и которого никто не подозревает в участии в преступлении.

— Что его никто не подозревает, с этим я согласен, — заявил прокурор, — но не думаю, чтобы он был таким уж любителем, как вы думаете. Напротив, благодаря открытию пани Ханки, я бы связал его со всеми этими таинственными кражами. Они несколько лет происходят в этом районе и до сих пор не раскрыты. Я считаю, что нам нужно к ним вернуться. Может быть, теперь мы найдем какую–то путеводную нить, которая тогда ускользнула из нашего поля зрения. Впрочем, чем больше преступлений такого рода, тем большим материалом располагает следствие. Нужно все это забрать из архива и заново изучить.

— Пан прокурор, вы предполагаете, что те преступники и этот убийца один и тот же человек? — удивился поручник.

— Каждый преступник обычно использует одну и ту же схему совершения преступления. И использует ее до тех пор, пока не попадется.

Поручник усмехнулся.

— Об этом мы, в милиции, хорошо знаем. Поэтому я и не могу связать убийство на улице Бучка с кражами, совершенными в этом районе.

— Почему? Ведь мы теперь уже знаем, что преступник попал в квартиру с помощью поддельных ключей. Это соответствует тому, что было и во всех семи случаях ограблений. Что до этого он никого не убил, это только стечение обстоятельств. Никто не мешал ему в работе. На улицу Бучка наш преступник также пришел без намерения совершить убийство. Он решился на это, видя, что оказался пойманным на месте преступления.

— Я согласен со всем этим, пан прокурор, — сказал поручник, — есть, однако, существенная разница в технике совершения преступления. Во время тех семи ограблений преступник старался не оставлять никаких следов преступления. Каждый предмет и каждый комплект белья лежали на своем месте. Жильцы этих квартир в течение иногда длительного времени не подозревали о том, что их обокрали. Это было сделано очень хитро. А на улице Бучка все было совершенно иначе. Преступник не только не пытался скрыть следы своей деятельности, но также с удивительным вандализмом уничтожал вещи хозяев. Стол открыл топором, совершенно не считаясь с тем, что приводит его в негодность, хотя того же самого результата мог бы достичь, отжав замок острием топора, без таких ужасных повреждений. Разбил зеркало. Вырывал из переплета книги. Поломал позолоченные рамы, в которых находилась дорогая картина Масловского. Разумеется, конверт с деньгами мог быть спрятан и там. Этот тайник довольно часто используют, но зачем уничтожать картину и ломать рамы? И это существенная разница.

— Наверное, он нервничал, что не может найти деньги. Искал их все более раздраженно. Возможно, этим можно объяснить его поведение, — вмешалась Ханка.

— А что ему было нервничать? О приезде Росиньской он не знал. Напротив, зная распорядок жизни живущих в этой квартире, а он должен был его знать, он мог быть совершенно уверен, что аж до двух часов он может спокойно хозяйничать в пустой квартире. Впрочем, уничтожение книг, картин, выбрасывание белья из шкафов занимает гораздо больше времени, чем спокойные поиски.

— Да, это правда, — признал прокурор.

— Кроме того, есть еще одно отличие. Тоже весьма значительное. Тот преступник или те преступники не брезговали никакими дорогими вещами. В двух квартирах забрали даже меха. В четырех прихватили серебро, не говоря уж о драгоценностях. Преступник с улицы Бучка охотился исключительно за наличными. Он оставил в квартире ценных вещей на много тысяч злотых.

— Однако я все–таки хотел бы познакомиться с документами, касающимися тех краж. Пришлите мне их, пожалуйста. Я их изучу.

— Завтра они будут у вас. Конечно, я тоже их просмотрю. Может быть, я действительно ошибаюсь? В этом деле я боюсь делать какие–то предположения. Особенно в присутствии панны Врублевской. Она готова разбить меня в пух и прах, чтобы доказать, что мы, мужчины, не годимся для ведения следствия.

— Хорошо, что вы это наконец признали! — рассмеялась Ханка, — Как детектив–любитель, как пан поручник меня постоянно называет, я хотела бы обратиться с одной просьбой. Не знаю только к пану прокурору или пану поручнику?

— Пожалуйста, о чем идет речь?

— Я хотела бы иметь список этих таинственных краж.

— Может быть, вы хотите прочитать протоколы следствия? — спросил прокурор. — Правда, это нарушение правил, но, во–первых, эти дела уже закрыты, а, во–вторых, вы оказали следствию такие большие услуги, что для вас мы можем сделать исключение.

— Благодарю вас, пан прокурор. Но в этом нет необходимости. Мне будет достаточно имен ограбленных, их адресов и дат ограблений.

— Вижу, что наш Шерлок Холмс женского рода снова что–то задумал, — рассмеялся прокурор. — Остерегайтесь, поручник.

— Может быть, все не будет так уж плохо и милиции что–нибудь удастся. А что касается списка, о котором идет речь, то завтра, когда мы увидимся, я вам его вручу.