— Я пришла к выводу, — сказала Ханка Врублевская, — что преступления можно разделить на две группы. Те, которые являются очень сложными и запутанными, я назвала бы женскими преступлениями. А те, которые примитивнее и проще, — мужскими.

— Разделение по половому признаку? Что ж, можно согласиться и с такой концепцией, — согласился поручник Видерский. — Признаю, что иногда женщина может совершить более изощренное преступление, чем мужчина.

— Нет. Речь идет не о поле преступника. Скорее о поле того, кто расследует преступление. Есть преступления, которых мужчина не раскроет, потому что слишком глуп, слишком примитивно и шаблонно мыслит. Он просто не замечает проблему и не может сделать нужных выводов из известных фактов. А некоторые из них даже не привлекали к себе его внимания. Только поэтому наша милиция такая бездарная. Если бы вы приобщали к своей работе больше женщин и не использовали их только в качестве машинисток, результаты вашей работы могли бы быть гораздо лучше.

Поручник весело слушал эти высказывания. Ну и малышка! Она все больше ему нравилась. Уже не в первый раз она кидалась в атаку на мужчин. Эта неприязнь к представителям противоположного пола явно была результатом истории с этим дураком из Силезии.

— У нас очень высокая раскрываемость преступлений, — заметила она. — Что ж, иногда и вам, мужчинам, что–то удается.

— Вы сегодня что–то очень враждебно к нам настроены. Считаете всех мужчин кретинами. Правда?

— Нет, может быть, не всех. Это было бы преувеличением. Но вы должны согласиться со мной, что женщина гораздо умнее и наблюдательнее. Впрочем, сейчас я вам это докажу.

Офицер милиции развеселился еще больше.

— Я весь внимание. Слушаю вас.

— Что вы делаете, пан поручник, когда возвращаетесь домой с сеткой, полной продуктов? У вас в ней лежат: курица в целлофане, ветчина в бумаге, сосиски в бумажном пакете и масло в фабричной упаковке.

— Ну, во–первых, я не ношу продуктов в сетке. Это бы прекрасно выглядело: офицер милиции в мундире и сетка с продуктами в руке. Я пользуюсь портфелем.

— Типично мужское рассуждение. Какая разница между сеткой и портфелем? Сетка даже удобнее, потому что пустую ее можно спрятать в карман. Но вы не хотите этого понять. Хорошо. Ваши покупки лежат в вашем любимом портфеле, и вы входите в квартиру. Что дальше?

— В моем холостяцком хозяйстве я редко покупаю кур. Ни в целлофане, ни без него.

— Но ветчину и сосиски, а также масло случалось вам хоть раз в жизни покупать?

— Ну… Да.

— Предположим, что в вашем портфеле лежит все это, кроме курицы. Что вы делаете, войдя в квартиру?

— Раздеваюсь.

— А портфель?

— Ставлю его куда–нибудь. В прихожей на столике или в комнате на стол.

— А продукты?

— Когда они мне понадобятся, тогда и выну их из портфеля.

— У вас есть холодильник?

— Да, такой маленький.

— Хорошо работает?

— Очень хорошо.

— Если бы эти же вопросы я задала женщине, например, той красивой в чине капитана, которую несколько раз встречала в этом здании, ответы были бы совершенно иными.

— Мы можем это сделать, — поручник снял телефонную трубку, набрал номер. — Очень тебя прошу, Хеля, зайди на минутку ко мне.

Через несколько минут дверь открылась, и на пороге появилась капитан Хелена Осиньская.

— Вы не знакомы, — поручник представил их друг другу.

Видя удивление Осиньской, поручник поспешил с объяснением.

— Панна Ханка помогает нам в деле об убийстве на улице Бучка. Это именно она нашла тех двух девчушек, с которыми ты беседовала. Теперь у панны Врублевской есть новая идея. Она пытается доказать, что все мужчины, во главе со мной, обычные тупицы.

— Разве это нужно доказывать? — Осиньская сразу включилась в шутливый разговор. — По–моему, достаточно на тебя посмотреть.

— Благодарю. Во всяком случае, панна Ханка проводит один эксперимент. Задала мне один вопрос. А теперь хочет задать его тебе.

— Пожалуйста.

— Вы возвращаетесь домой с полной сеткой продуктов. Там находятся: курица в целлофане, масло в обычной упаковке, ветчина в бумаге, сосиски в пакете. Что вы делаете дальше?

— Открываю холодильник. Распаковываю сетку. Помещаю продукты в холодильник, закрываю холодильник. Сетку кладу туда, где обычно она лежит,

— Вот! — обрадовалась Ханка. — Так сделает любая женщина! Но мужчины не понимают и не замечают этого. Пан поручник, у которого имеется холодильник, держит ветчину и масло в портфеле на столе. Он только что сам это сказал.

— Вы поймали меня. Разумеется, я спрятал бы продукты в холодильник.

— Эксперимент окончен? — спросила пани Осиньская.

— Да. Этот вопрос я задавала нескольким мужчинам. Каждый отвечал так же, как и пан поручник. Спрашивала также женщин.

Их ответы были всегда одними и теми же. Каждая женщина после прихода домой убирает продукты на место.

— Не понимаю, зачем это вам нужно, — улыбнулась пани капитан, — но вижу, что эксперимент удался. Ну, а я убегаю. Работа ждет.

— Я тоже не понимаю, почему вы задаете эти вопросы, — повторил Видерский после ухода Осиньской. — Из спортивного интереса? Шутки ради? Дело, которое я веду, совершенно не располагает к веселью.

— Как всякий мужчина, вы не умеете проигрывать.

— Оставим шутки. Дело очень серьезное. У вас есть что–то новое?

— Я не шучу. А новое? Как раз на него я вам и указываю. Я не видела пани Росиньской после трагедии, но бьюсь об заклад, что на ногах у нее были боты или сапоги. Да?

Поручник вынул из ящика стола конверт. В нем была пачка фотографий. Он достал одну из них и показал девушке. Это был снимок убитой женщины. Она была одета в юбку со свитером, чулки и высокие боты.

Ханка взглянула на фотографию и вернула ее офицеру.

— Я не ошиблась. На ногах у нее боты.

— Не понимаю, о чем идет речь.

— Ничего не поделаешь. Я вижу, что должна вам все подробно объяснить. Если бы на вашем месте сидела женщина, она давно бы уже поняла, к чему я веду.

— Благодарю. Вы сегодня очень язвительно настроены.

— Прошу вас представить себе: в квартиру входит пожилая женщина, хозяйка дома. На улице ужасная погода. Идет дождь со снегом. Эта женщина, приехала из маленького провинциального городка, где грязи еще больше, чем в Щецине. Потом она много ходила по городу. Теперь она отперла дверь и стоит на пороге. Мать знает, что ее дочь любит, чтобы в доме был порядок, чтобы паркет блестел, как зеркало. Что же она будет делать в квартире дочери? Вначале снимет испачканные боты. На снимке виден маленький коврик, лежащий у двери. По–видимому, от домашних требуется, чтобы они меняли обувь сразу после входа. Вы, без сомнения, найдете там целую коллекцию домашней обуви.

— Да. Припоминаю, что стояли там какие–то домашние туфли. Даже несколько пар.

— Ничего странного, ведь в доме живут пять человек, да еще мать часто приезжает. У нее также должны быть там домашние тапочки. И вас не удивляет, что Люция Росиньская погибла в тот момент, когда на ногах у нее были боты, между тем как продукты лежали в кухне на столе?

— Это прежде всего говорит о том, что убийца вошел в квартиру почти сразу же после нее. Было так: Росиньская открыла дверь, вошла в квартиру и в этот момент услышала звонок. Не успела ещё снять свои боты.

— Но успела уже пройти через всю квартиру, длинный коридор и всю кухню. Там она выложила продукты, оставила их на столе и вернулась обратно, чтобы открыть дверь тому, кто пришел? И все это сделала, расхаживая в грязных ботах по натертому паркету? Да, я забыла еще об одном, еще успела снять пальто и повесить его на вешалку в прихожей. Типично мужское рассуждение.

— Ну да. Что–то здесь не сходится, — офицер милиции серьезно заинтересовался рассуждениями девушки.

— Разумеется, не сходится. Вы же сами видите, что так быть не могло.

— Они могли войти вместе. Преступник ждал ее на лестнице. Она знала его, и они оба вошли в квартиру. Он, вероятно, как–то это объяснил. Хотя бы просьбой воспользоваться телефоном.

— Допустим, что вы правы, и события в квартире Легатов развивались именно так. Они входят вместе. Он идет к телефону. Аппарат находится в центре квартиры, в столовой. А Росиньская начинает свой путь на кухню и обратно. И все это в грязных ботах.

— Это мог быть человек незнакомый. Рассказал ей какую–нибудь сказку, например, что должен срочно вызвать «скорую помощь». Тогда понятно, почему Росиньская не стала разуваться, она не теряла из виду постороннего человека.

— В таком случае, она прошла бы через прихожую и остановилась в дверях столовой, ожидая, пока тот мужчина позвонит. Впрочем, я сомневаюсь, чтобы она разрешила ему воспользоваться телефоном. В обоих магазинах в нашем доме есть телефоны, которыми можно воспользоваться. А за углом находится будка с телефоном–автоматом.

— А почему вы думаете, что это был мужчина?

— Об этом свидетельствует сила удара.

— Удар мог быть нанесен рукой молодой, сильной женщины.

— Например, Ханки Врублевской!

Видерский рассмеялся.

— Вы снова возвращаетесь к нашему разговору в четверг.

— Нет, я только хочу доказать, что в этом деле мужчина не может заметить всех фактов и сделать из них соответственных выводов. Впрочем, я докажу вам, что убийца наверняка был мужчиной.

— Пока я не могу понять, что дает нам анализ поступков Росиньской. Что из того, что она вела себя не так, как обычно ведут себя женщины? И не так, как она сама вела себя в квартире дочери? Это никак не меняет того обстоятельства, что она была убита, а из квартиры исчезла большая сумма денег.

— Да, — согласилась Ханка. — Этот факт действительно ничто не может изменить, но зато меняется очередность всех остальных фактов. Попробуйте, пан поручник, определить ход событий.

— Каких событий? Убийства? Ограбления? Что я должен определять?

— Вы сами признаете, что поведение Росиньской перед смертью было странным и нетипичным для женщины. Вот здесь вы и совершаете серьезную ошибку.

— Какую?

— Вы предполагаете, что в квартиру сначала вошла Росиньская, а потом ее убийца.

— Но это же очевидно!

— Нет. Поведение Росиньской нетипично. А если признать, что было наоборот и что это преступник первым пришел в квартиру, тогда все логично объясняется.

— Это невозможно!

— Это не только возможно, а совершенно точно. Предположим: преступник проникает в пустую квартиру Легатов. Не знаю, как он это сделал. Открыл замок отмычкой? Подобрал какой–то ключ? Это не так важно. Главное, что он оказался в квартире. Он ищет деньги, выворачивает ящики, вытаскивает из стеллажей книги. Знает, что деньги спрятаны где–то здесь. И вдруг он слышит, что кто–то пытается ключом открыть входную дверь. Что делает убийца?

— Прячется?

— Разумеется. Он встал сразу за дверью, так, чтобы входящий в первый момент его не увидел. В квартиру входит пожилая женщина. Может быть, он даже знал Росиньскую? Наверное, да. В прихожей всегда царит полумрак, и женщина не заметила преступника. А когда она стала запирать дверь, убийца нанес удар. Росиньская мертвой упала на пол. В руке она держит сумку с продуктами. Бандит снимает со своей жертвы пальто, вешает в прихожей. Берет сетку с продуктами, идет на кухню и выкладывает все на стол. Он мужчина, и ему даже не приходит в голову, что женщина поступила бы иначе и сразу спрятала бы все в холодильник. Затем он возвращается в прихожую и прячет сетку в ее сумочку. Где вы нашли сумочку?

— Она висела на вешалке, рядом с пальто.

— Еще одно доказательство моей версии. В доме своей дочери мать не повесит сумочку на вешалку. Женщины вообще не вешают сумочек на вешалку. Запомните это на будущее. О ботах убийца, вероятно, забыл. Мужчины очень неохотно меняют обувь, входя в квартиру. Наш преступник, видимо, не был исключением, поэтому не обратил внимания на ноги своей жертвы. Что вы можете мне возразить? Все те факты, которые вы также сочли достаточно странными, теперь получили свое объяснение.

— Да. Признаю, что все это звучит очень правдоподобно, но зачем преступнику было делать все это?

— Это легко объяснить. Причин могло быть несколько.

— Каких?

— Хотя бы вопрос алиби. Преступник, может быть, вышел сразу же после совершения преступления. Тогда ему достаточно было сойти вниз в пивную, опереться о прилавок и простоять в этом положении до половины второго. Вы бы его уже не смогли обвинить в убийстве.

— Но в момент совершения убийства он находился на месте преступления.

— Да, но только в тот момент. Зато, как известно, квартира была тщательно обыскана. Это должно было занять, по крайней мере, час. А на этот час наш предполагаемый убийца имел неопровержимое алиби. Любой суд бы его оправдал.

— Вы правы.

— Или предположим, что он хотел скрыть, что имеет ключи от этой квартиры. Я хорошо помню, что кроме обычного замка там есть еще засов–замок типа «ейл». Когда–то я читала о способах отпирания замков. И мне кажется, что в этом случае открыть дверь отмычкой было довольно трудно и заняло бы много времени.

— Замок в дверях и засов для хорошего специалиста не представляет никакой сложности, другое дело, замки, как вы сказали, типа «ейл». Их действительно почти невозможно открыть отмычкой. Разумеется, фабрики, выпускающие эти замки, используют только около двухсот вариантов, и поэтому, имея комплект ключей такой фабрики, этот замок можно было открыть.

— Но это требует времени. Трудно орудовать в чужих дверях и не привлечь внимания соседей. У нас в доме много жильцов, и по лестнице постоянно кто–то ходит. У убийцы должны были быть все ключи, поэтому он открыл дверь очень быстро.

— Если принять вашу гипотезу.

— А вы в ней еще сомневаетесь?

— Она довольно логична, признаю, но все же весьма фантастична.

— Если она логично объясняет все факты, значит, она правдива.

Ханка задумалась.

— Что ж, возможно, я могла бы доказать, что все произошло именно так, как я предположила.

— Каким образом?

— Не забывайте, что я будущий врач. И хотя, как вы успели заметить, по коллоквиуму я получила тройку, но по анатомии у меня всегда были пятерки. Так вот, удар был настолько силен, что это привело к травме черепа и мгновенной смерти, ему должно было сопутствовать значительное кровотечение. Впрочем, и на снимке видна лужа крови на полу. Нужно было бы проверить, остались ли на пальто убитой какие–нибудь следы крови, хотя бы микроскопические капельки. Что стало с этим пальто? Его осматривали?

— Нет, — поручник несколько замешкался. Если девушка права, милиция совершила ошибку.

— А где оно находится?

— После вскрытия тело было отдано родственникам. Так же поступили и с одеждой, которая была на ней в момент смерти. Пальто вообще во внимание не принимали. Оно осталось на вешалке. Надеюсь, что пани Легатова еще ничего с ним не сделала.

Поручник схватился за телефонную трубку и отдал распоряжение немедленно выслать машину в квартиру Юзефа Легата и привезти пальто, которое было на Люции Росиньской в день смерти.

— И как вы пришли ко всем этим выводам? — повернулся он к девушке.

— Это просто женская логика. Я ведь уже говорила вам, что преступления можно условно разделить на две группы. Первая, где и мужчинам удается что–то установить, и вторая, более сложная, где только женщина может что–то узнать. А отправной точкой для меня был кусок масла.

— Кусок масла?

— Да. Масла. В нашем доме очень тепло. Центральное отопление прекрасно работает. Кроме того, внизу работает пекарня. Стены всегда горячие, температура в комнатах колеблется от двадцати трех до двадцати пяти градусов. И в такой жаре кусок масла лежит на столе, когда рядом стоит холодильник? Ведь уже через два часа это масло было бы несъедобно. Я хорошо знала пани Росиньскую, часто бываю в квартире Легатов, и у меня не могло уместиться в голове, что пани Росиньская оставила масло на столе. Зачем? Вынуть масло из сетки и положить его на стол займет столько же времени, как и положить его в холодильник. Я долго думала над этим и постепенно пришла к своей гипотезе.

— Я просто восхищен. Вы меня убедили.

— Но я сама не была в этом уверена. И поэтому решила провести эксперимент. Мы с приятелями каждое воскресенье встречаемся в кафе. И в последний раз я всех по очереди спросила, что бы они сделали, принеся домой продукты. Молодые люди говорили всякую ерунду, так же, как и вы, пан поручник.

— Благодарю вас.

— Не за что. Это факт.

— С сегодняшнего дня я, приходя домой, сразу буду мчаться к холодильнику.

— Только, пожалуйста, не засовывайте туда весь портфель, а выньте из него продукты. Этого будет достаточно.

— Ну я попал вам на язык! Так что с вашим опросом?

— Про молодых людей я уже сказала. А вот девушки все сказали одно и то же. Положат продукты в холодильник. Это меня окончательно убедило, и я со своей теорией пришла к вам.

В комнату вошел следователь Кардась, которого поручник посылал на улицу Бучка. Девушка узнала его.

Это был тот самый милиционер, который два раза допрашивал ее в доме в день убийства.

Следователь держал в руках сверток. В нем было синее дамское пальто, уже довольно поношенное.

— Оно висело в шкафу, пан поручник, — докладывал Кардась. — Легатова уже собиралась подарить его этой Попеле. Уборщица просила ее об этом. Даже хотела купить.

— Но ведь пани Росиньская была маленькая и худая, а пани Попела, по крайней мере, раза в два толще, — удивилась Ханка.

— Это правда, но Легатова говорила, что Попела хотела его подарить своей племяннице. Говорила, что после перелицовки оно будет выглядеть, как новое.

Поручник взял пальто в руки. Все трое внимательно вглядывались в синюю ткань.

— О, — заметил Кардась, — вот тут, пониже воротника, продолговатое пятно. Что–то стирали мокрой тряпкой.

— Если это кровь, анализ это сразу покажет. На воротнике, сбоку имеются маленькие пятнышки. Как бы засохшие капельки.

— Пальто отправим на анализ. Если будет необходимо, отошлем его в Варшаву в Институт криминалистики, — добавил поручник.

— Не думаю, чтобы это потребовалось, — заметила Ханка. — Этих пятнышек здесь достаточно много, и они выглядят относительно свежими. При таких обстоятельствах даже я или мои коллеги по академии могли бы определить, кровь это или что–то иное, не говоря уж о ваших специалистах.

— Займитесь этим, Кардась, отнесите пальто на анализ. Пусть, если можно, установят и группу крови.

— Браво, панна Ханка! — после ухода милиционера поручник похвалил девушку, — Завтра у нас будут результаты анализов. Если они будут положительными, тогда я буду готов поверить даже в теорию о мужских и женских преступлениях, а также публично признать себя побежденным детективом–любителем.

— У меня в голове вертится еще какая–то мысль. Знаете, как иногда человек что–то вспоминает и не знает, приснилось ему это или существовало в действительности.

— А что вы вспоминаете?

— Это даже нельзя назвать воспоминанием. Это началось тогда, когда я уже окончательно убедилась в правильности моей гипотезы. И начинает меня страшно мучать.

— А что такое?

— Теперь мы знаем, что преступник вошел в квартиру до пани Росиньской. Экспертиза установила, что смерть наступила не раньше одиннадцати тридцати, значит, убийца находился на месте преступления раньше.

— При условии, что ваша теория верна, — заметил поручник.

— Голову даю на отсечение. Следовательно, убийца мог войти в квартиру значительно раньше.

— Вы думаете об Анджее Банашкевиче?

— Нет. Я не думаю, чтобы он был способен на это.

— Его алиби неоспоримо при любой концепции совершения преступления. В момент смерти пани Росиньской он находился в институте. Это мы знаем совершенно точно. С половины одиннадцатого до двух он не покидал здания института.

— Я согласна с вами, но вы еще не знаете, что я делала до ухода на экзамен. Около пятнадцати — двадцати минут десятого я спускалась вниз.

— Вы выходили из дома, и Банашкевич вас не заметил? Мы же знаем, что в это время он стоял у ворот.

— В том–то и дело, что я не выходила из дома. Я сошла только вниз, в пекарню, купила хлеб и вернулась наверх. Ни Анджей не мог меня заметить, ни я его.

— Вы видели кого–нибудь на лестнице?

— У меня такое впечатление, что между первым и вторым этажом я прошла мимо какого–то человека и что сразу после этого услышала звук ключа, поворачивающегося в замке.

— Это был мужчина или женщина?

— Я вообще не уверена, что там кто–то был, может быть, мне потом все это приснилось. Я не помню никаких подробностей, и только в моем воображении маячит силуэт человека, идущего по лестнице, и тихое щелканье замка.

— Если вы действительно кого–то видели и слышали, как этот кто–то потом отпирал двери, то он не мог подняться выше, чем на второй этаж. Прежде чем он дошел бы до третьего, вы были бы уже в пекарне. Это мог быть кто–то, идущий в квартиру напротив Легатов. Там живут… — поручник начал искать в протоколе.

— Семейство Дублей.

— Вот именно, — припомнил поручник, — он шатен, с большим носом, красивая супруга, две дочери. Мы допрашивали их.

— Когда меня начало мучать это… — Ханка не могла подобрать подходящего слова, — …видение, я зашла к Дублям и спросила, не приходил ли кто–нибудь к ним в это время.

— Никого не было?

— Пани Дубель прекрасно помнит, что в это время была одна в квартире. Муж и дочери, Дануся и Ева, уходят из дома около восьми утра. Пани Дублева работает с одиннадцати. Она категорически утверждает, что не выходила из квартиры и никто из домашних или посторонних к ним не приходил.

— Значит, вы видели убийцу! — сказал поручник.

— Или все это приснилось.