Жил когда-то прославленный хан. Звали его Наран-Арслан[17].

Больше сердца, больше жизни любил он троих своих друзей. Первым другом был единственный младший брат, вторым — желтый летающий слон, третьим — золотисто-рыжий говорящий конь.

Каждое утро, опережая красное солнце, вставал хан и думал: «Живы ли, здоровы ли мои драгоценные друзья?» Он шел к младшему брату, ласкал его, крутил его правый ус. Потом шел к желтому летающему слону и похлопывал его по правой лопатке. А потом шел к коню и похлопывал его по крупу. Убедившись, что все они здоровы, хан возвращался в свою теплую постель и опять засыпал.

Было у хана тридцать ханш. Но ни у одной из них не было ребенка, который порадовал бы хана хотя бы плачем.

Еще была у него старшая сестра, которая любила утром гулять по степи.

Однажды она ушла в степь и, наслаждаясь чистым воздухом, любуясь зелеными холмами, зашла очень далеко. Вдруг она услыхала чудесную мелодию-песнопение. «Откуда здесь, в безлюдной степи, такая мелодия?» — подумала она и пошла па голос. Видит: стоит шалаш из травы. В шалаше сидит лама, погруженный в созерцание. Рядом с ним луноликая красавица, едва достигшая шестнадцати лет. Старшая сестра хана поклонилась ламе по-старинному, руки сложила молитвенно, бутоном лотоса, и почтительно назад попятилась. «В безлюдной степи сидит святой лама в даяне, но откуда здесь взялась эта прекрасная девушка?» — подумала опа.

— Как поживает хан Наран-Арслан? — спросил лама.

— Живет, как прежде. И, как прежде, нет у хана ребенка, который порадовал бы его хотя бы плачем.

Поговорив немного с ламой, сестра ушла. А возвратившись домой, рассказала хану все, что видела.

— Я поеду к святому ламе,— сказал хан,— Я попрошу его, чтобы он уступил мне эту девушку. Может быть, она родит мне сына.

Приехал он к ламе. В знак почтения привез ему дорогие подарки. Поклонился по-старинному, руки сложил молитвенно, бутоном лотоса, отступил назад и сказал:

— О святой лама! Какое было бы счастье, если бы вы уступили мне эту девушку! Есть у меня тридцать ханш, но ни одна не родила мне ребенка.

— Что ж, я ее не держу,— ответил лама.— Но раз ты ее берешь, ты должен знать правду. С семи лет до семидесяти семи я сижу в даяне, провожу время в постах и молитвах. С семи лет до семидесяти семи я хожу купаться и стирать свое белье к тихому ручью, что течет на востоке. К этому же ручью приходила купаться желтая обезьяна. И вот однажды обезьяна родила девочку и оставила ее у ручья. Я взял девочку, водой омыл снаружи, молитвой очистил изнутри и вырастил ее. Ей уже шестнадцать лет. Бери ее, хан. Но если ты будешь упрекать ее, называть отродьем дикого зверя, то не бери, оставь лучше со мной.

— Нет, старик-даянчи, я не буду вспоминать, кем она рождена. Я ее полюбил.

— Ладно, выйди, хан, я попрощаюсь с девочкой.

Хан вышел. Тогда старик снял с себя четки в сто восемь камней и надел их на шею девушки.

— Милая моя, ты будешь теперь жить у хана. Хан тебя защитит, но никогда, до последнего вздоха не снимай с шеи эти четки. Они тебя уберегут и от гнева хана, и от злой силы.

Она пообещала старику не снимать четок и пошла с ханом.

Хан в тот же день, не откладывая, женился на ней. И с тех пор любил только ее. И она была счастлива с ним. А к другим ханшам хан и заходить перестал.

Был у хана придворный певиц Шонхор. Жил он в бедности, было у него очень много детей. Шонхор целыми днями увеселял хана и молодую ханшу. Увеселял до поздней ночи, пока они не ложились спать.

А тридцать ханш завидовали молодой ханше.

— Раньше нас почитали, раньше нас уважали,— говорили они.— Все мы дочери ханов. Ни одну из нас Наран-Арслан не считал ни плохой, ни уродливой. Ни одну не считал самой красивой. Всех любил одинаково. А с тех пор, как нашел эту девку, перестал смотреть на нас добрым глазом.

А молодая ханша за всю свою жизнь никаких увеселений не видела, никаких песен и сказаний не слышала, все ей в диковинку, все ей радость. И с каждым днем она чувствовала себя все счастливей и счастливей.

— Надо ее убить-уничтожить,— говорят ханши.— Но как?

Думали-думали — ничего не придумали. Тогда старшая ханша говорит:

— Надо пойти к бакши, учителю молитв. Он нам укажет-подскажет, как с ней быть, как ее убить.

И они, все тридцать, пришли к бакши.

— Здравствуйте, ханши, зачем вы ко мне пришли?

— Мы пришли к вам пожаловаться. Прежде хан ни одну из нас не считал ни плохой, ни уродливой. Ни одну из нас не считал самой красивой. А теперь, как появилась новая ханша, он на нас и не смотрит. Подскажите, как нам от нее избавиться.

— Что вы, что вы, ханши! Я человек священного сана. Я не могу лишать жизни живое существо. Это смертный грех! Ничего я вам не скажу!

— Ах так! Не скажете?! Значит вы, священник, боитесь взять на душу грех за убийство одного человека? Но если вы нам не скажете, как от нее избавиться, то мы тут у вас на глазах зарежемся, все тридцать! И на вашу душу ляжет грех за убийство тридцати человек! Выбирайте!

— Ой, ханши, не губите мою душу! — взмолился бакши.

— Рассказывайте!

— Ладно, слушайте. С ней так просто не расправиться. У нее на шее священное ожерелье-четки. Эти четки подарил ей старик-даянчи. Пока четки на ней, ни пуля ее не убьет, ни меч ее не разрубит, ни яд ее не возьмет. Ничто не погубит ее. Никто не справится с ней. Выход только один: надо подкупить певца Шонхора... А дальше — знаете сами.

Поздно вечером, после увеселения ханской четы, Шонхор шел из дворца домой. Ханши его поджидали.

— Здравствуй, наш друг Шонхор. Если ты хочешь заработать, слушай нас. Ты видел на шее у ханши четки?

— Видел. Правда, видел не все косточки, но те, что во круг шеи, видел.

— Так вот. Если ты достанешь нам эти четки, ты получишь столько золота и серебра, сколько сможешь унести.

— О добрые ханши! Столько золота, сколько смогу унести! Я достану, достану эти четки!

На другое утро Шонхор не пошел во дворец. Молодая ханша ждет его утром — его нет, ждет днем — его нет. И наконец говорит хану:

— О мой хан! Почему певец Шонхор не идет к нам?

— Не знаю.

— Может быть, за ним послать посыльного?

— Можно послать. Эй, посыльный, пойди к певцу Шонхору, скажи, чтобы скорей шел во дворец и доложил, почему опоздал!

Слуга пришел к Шонхору. Тот лежит с повязанной головой и стонет.

— Передай хану и ханше, что я болен и не могу к ним прийти.

Слуга вернулся по дворец и рассказал обо всем хану и ханше.

— О бедный Шонхор! — вскричала ханша.— Скорей идите за ним, приведите его! Я его вылечу!

Певца привели. Он пришел с повязанной головой и все стонал. Его посадили на белую кошму. Ханша подошла к нему, сняла свои четки и троекратно совершила адис[18]. В момент приобщения к адису Шонхор увидел четки, но не разглядел их как следует.

— О ханша, как хорошо, как легко стало мне после этого священного прикосновения!

Он встал и начал показывать свое искусство, начал петь сказания о героях.

А на другое утро опять не пришел.

Ханша говорит:

— О мой хан, можно ли послать за Шонхором?

— Можно.

Посыльный пришел к Шонхору.

— Сегодня мне совсем невмоготу. Я не могу шагу шагнуть. Так и передайте ханше,— сказал Шонхор.

Выслушав посыльного, ханша говорит:

— Любым способом приведите, на руках принесите! Я теперь хорошо знаю, как его лечить!

Певца принесли на руках. Ханша сняла свои четки и троекратно совершила адис. На этот раз Шонхор разглядел четки лучше, но все-таки запомнил не все.

— О моя ханша, как мне стало легко! Не поскупитесь, милостиво совершите еще один адис.

И ханша с удовольствием еще раз возложила четки на его голову. Шонхор внимательно осмотрел каждый камень. Все заметил-запомнил. Запомнил и сказал:

— О ханша, вы меня исцелили!

И до самого вечера усердно увеселял ханскую чету.

Вечером пошел к тридцати ханшам. Он рассказал им, из чего сделаны четки и в каком порядке расположены камни.

— За одну ночь вы должны сделать такие же точно четки! Завтра утром я за ними зайду.

И Шонхор ушел домой.

А драгоценностей у ханш было много-много. Они за одну ночь изготовили нужные четки и сами рано утром отнесли их Шонхору.

А к хану и ханше певец опять не пришел.

— Наш дорогой Шинхор, наверное, опять болен. Надо за ним послать,— говорит ханша.

Посол вернулся от Шонхора и доложил:

— Наш звонкоголосый Шонхор совсем болен. Не может даже встать.

Ханша приказала, чтобы певца принесли. Его принесли на носилках, принесли очень бережно и поставили носилки рядом с ханшей. Певец лежал бел движения. Ханша поспешно сняла четки и совершила адис. Певец открыл глаза.

— О ханша, мне сразу стало легче. Но ведь недаром же говорят в народе: «Своя рука — лучший лекарь». Дайте мне подержать ваши священные четки. Я с благоговением их подержу, мысленно помолюсь и сам возложу их себе на голову.

— Возьми, возьми, дорогой Шонхор!

И ханша сняла свои четки и положила их в руки Шонхору. Взял их Шонхор, в правый рукав пропустил, а из левого незаметно вытряхнул подложные четки, те, которые сделали тридцать ханш. Он возложил их себе на голову, а потом с благоговением отдал ханше. Ханша ничего не заметила и надела их на шею.

— О ханша, теперь я совсем здоров!

Он вскочил на ноги и начал услаждать слух хана и ханши музыкой и пением. Он играл лучше, чем играл прежде. Он играл прекраснее, чем смог бы сыграть потом. Когда стало совсем темно, он пошел домой. Ханши его поджидали.

— Наш дорогой Шонхор! Скорее давай нам волшебные священные четки!

Шонхор отдал.

— Где же ваша награда, прекрасные ханши?

— На, возьми эту горсть золота, а остальное получишь, когда выполнишь три великих задания,— сказала старшая ханша.

— Какие же это задания, о прекрасные ханши?

— Слушай. На молодой ханше теперь нет священных четок, которые охраняли ее от людей, от хана и от злой силы. Теперь ее можно убить. Надо сделать так, чтобы хан сам ее убил, убил своим мечом из алмазной стали. А для этого ты должен в течение трех ночей подряд убить трех ханских друзей, которых любит хан больше сердца, больше жизни, и их кровью вымазать рот и руки молодой ханши.

Помутилось в голове у Шонхора. «Но золото! Я должен получить мое золото...» И он, взяв нож, побежал к золотисто-рыжему говорящему коню. Зарезал спящего коня, вынул его печень, прокрался во дворец и кровью, которая стекала с печени, вымазал руки и губы спящей ханши.

Утром, как обычно, опережая красное солнце, встал хан и подумал: «Живы ли, здоровы ли мои драгоценные друзья?» Он пришел к младшему брату, покрутил его правый ус. Потом пришел к желтому летающему слону и похлопал его по правой лопатке. Потом пришел к золотисто-рыжему говорящему коню и замер: конь лежал мертвый в луже крови. Внутренности его вывалились наружу.

— О проклятье! — вскричал хан.— Кто убил, кто зарезал моего любимого коня?!

И он побежал во дворец, чтобы рассказать обо всем ханше. Прибежал, смотрит на нее и глазам не верит: лежит ханша, спокойно спит, а руки у нее в крови и губы тоже в крови!

— О горе, горе! Неужели она по ночам пьет кровь? Неужели это она загрызла моего коня?.. Ну да, конечно она! Ведь она рождена зверем!! Звериное отродье! О горе мне!

Сел хан, где стоял, схватил голову руками, сидит в глубокой печали.

А ханша скоро проснулась, встала и как ни в чем не бывало пошла умываться. Молча смыла кровь, вытерла руки и лицо и, ласково глядя на хана, села завтракать.

— Мой хан, почему вы не едите со мной?

Хан очнулся, подсел к ханше и стал пить ароматный чай цвета сандалового дерева.

В этот момент доложили, что пришел Шонхор. Певец вошел, со страхом посмотрел на ханшу, но тут же взял свою ятху и начал играть. С удовольствием, как прежде, слушает его молодая ханша. А хан не слушает. Хан думает: «Неужели она, неужели она ночью загрызла-зарезала моего любимого коня и напилась его крови?! О несчастье! Что с ней делать?»

Прошел день. Ханша слушала певца. Хан пребывал в глубокой печали.

Вечером Шонхор ушел, а потом тихо возвратился, зарезал желтого летающего слона, вытащил его печень и кровью, стекающей с нее, вымазал руки и лицо молодой ханши.

Проснулся утром хан. И страшно ему. Хочет пойти проведать своих драгоценных друзей и не решается. И все-таки набрался он сил и пошел. Пришел к милому младшему брату, погладил его по правой щеке, покрутил его правый ус. И пошел к желтому летающему слону. Идет, а сердце его колотится, будто чует что-то. Вот он слон! Лежит слон мертвый, живот его вспорот. Побежал хан к ханше. «Ну да, точно, она! Все лицо в крови! Все руки в крови! И спит так спокойно, будто ничего и не было. О звериное отродье! О горе-несчастье!

И выхватил хан в великом гневе свой меч из алмазной стали и занес его над спящей ханшей. В этот миг птица-тоти, говорящий попугай, крикнул из своей серебряной клетки:

— О великий хан! Пощадите ханшу! Я раскрою вам одну тайну!

Хан опустил меч. Хан сказал:

— Говори, птица-тоти.

— В старину, давным-давно,— начал рассказывать попугай,— жили голубь и голубка. Каждый год свивали они гнездо на большом дереве, которое свисало над морем. Каждый год голубка клала яйца и выводила птенцов. Однажды, когда птенцы были еще маленькие, кончились запасы корма. Голубь говорит: «Я полечу поищу чего-нибудь, а ты охраняй птенцов». Голубь улетел. Он летал долго, но ничего не нашел, кроме одного пшеничного колоска. Принес он этот колос, отдал голубке и говорит: «Держи его в клюве, в гнездо не клади, а то птенцы его сразу съедят. Сейчас они еще не так голодны. А вот завтра нам совсем нечего будет есть, и мы поделим его на всех. А я полечу и поищу чего-нибудь еще». Держит голубка колос в клюве, успокаивает птенцов, ждет голубя. А голубь улетел, и нет его. Вдруг поднялся ураган-ветер, море покрыли белые волны, они разбивались о берег, и брызги долетали до гнезда. «А-а!» — вскрикнула от страха голубка и уронила колос в воду. Голубь переждал бурю и вернулся к гнезду. Он ничего не принес. Сел рядом с голубкой и говорит: «Я больше ничего не нашел. Придется нам поделить только тот единственный колос».— «О голубь, во время бури, когда волны подымались до нашего гнезда, я вскрикнула от страха и выронила колос в вода».— «Ты сама его съела»,— сказал голубь и убил голубку. Убил и улетел. Прошел год. Прошел второй год. Прошел третий. Голубь думает: «Три года назад у большого дерева я убил свою голубку. Море с того места, говорят, отошло. Если правда, что колос упал в воду, должны быть следы. А если она сама съела колос и не захотела кормить птенцов, то никаких следов нет». Он вернулся к большому дереву и увидал вокруг него целое поле пшеницы. И вскричал голубь: «О горе мне! Я убил невинную подругу свою! Ведь она уронила колос!» Нашел он кости голубки, нашел ее белый череп. Обнял он кости и плакал над ними три года... О великий хан! Если не хочешь быть подобным этому голубю, остановись!

— Что ж, пусть будет по-твоему, птица-тоти, говорящий попугай! — сказал хан и бросил меч в ножны.

Ханша проснулась и опять, нисколько не удивившись, что у нее руки и лицо в крови, пошла умываться. Она тщательно отмыла кровь, утерлась полотенцем и села завтракать. А хан все удивляется, понять ничего не может.

Пришел Шонхор и опять стал играть лучше, чем играл прежде, и прекрасней, чем смог бы сыграть потом. А поздно вечером он зарезал младшего брата хана и густо вымазал его кровью руки и лицо молодой ханши.

Утром хан чуть проснулся, бегом побежал к младшему брату. Прибежал к нему, а он убит. Прибежал к ханше — она вся в крови. «Если не она пьет их кровь, то откуда же на ней кровь? И почему она не замечает ее на себе?» Выхватил хан свой меч из алмазной стали, размахнулся... и опустил его. Слишком красивой была ханша. Не мог он ее убить... И снова вспомнил убитого младшего брата. И снова поднял меч. Громким криком разбудил ханшу, выколол ей глаз и сунул его ей за пазуху. Мотом отрубил правую руку и заткнул ей за пояс. И сказал:

— Убивать тебя не буду. Куда хочешь иди! Где хочешь скитайся! — И выгнал ее.

А тридцать ханш с тех пор стали, как и прежде, жить в мире и согласии со своим ханом.

Пошла по голой степи на восток бедная ханша. Идет и плачет. Зовет старика-даянчи. На зов ее появился старик и говорит:

— О несчастная моя, о милая моя! Я же тебе говорил: «Не снимай четки-ожерелье до последнего вздоха, они тебя будут охранять». А ты решила, что это безделушка, и сняла их с себя. У меня есть еще одни такие же четки. Придется их тебе подарить.

Он достал четки, прикоснулся ими к ханше, и у нее появились глаз и рука.

— Бери эти четки. Возвращайся к своему хану. Я прикоснусь сейчас к тебе этими четками, и на тебе появятся одежды ламы, а над головой засияет красно-голубая радуга-нимб. В этом виде иди к хану и скажи: «Я великий лама, наделенный волшебной силой. Самый грешный человек, если помолится и исповедуется мне, избавится от всех грехов. Так же как внешняя грязь смывается водой, внутренняя грязь будет смыта такой молитвой. Каждый человек вашего ханства должен прийти ко мне на исповедь». Хан тебе поверит. Прикажи ему первым прийти на исповедь, а потом посидеть за занавеской и послушать все исповеди, узнать о грехах подданных.

И старик-даянчи снова прикоснулся к ханше своими священными четками. На ней появилось одеяние ламы, а над головой засияла сине-красная радуга-нимб.

Через некоторое время ханша снова появилась во владениях Наран-Арслана. Быстро прошел по степи слух, что ханство посетил великий лама.

Хан принял ламу с почестями и подарил ему дворец. Лама пригласил хана к себе.

— О великий хан, вы должны исповедаться, и я отпущу вам все ваши грехи. А потом вы должны сесть за занавеску и послушать, какие грехи скрывают от вас ваши подданные.

Хан помолился и начал говорить:

— Я совершил великий грех. У меня было тридцать ханш, но ни одна из них не родила мне ребенка. Тогда я взял себе в жены прекрасную шестнадцатилетнюю девушку, дочь желтой обезьяны. Я полюбил ее и думал, что она родит мне ребенка. Мы с молодой ханшей пребывали в блаженстве. Но случилось так, что три моих драгоценных друга в течение трех ночей были убиты, а у моей любимой ханши лицо и руки в те ночи были вымазаны кровью. И я тогда выколол у ханши глаз, а потом отрубил руку. Вот в чем мой великий грех, о лама.

— Да будет так, мой хан. Я снимаю с вас ваш грех. А теперь спрячьтесь вон там и слушайте.

И потянулись к дворцу ламы люди со всего ханства. Все молятся, все исповедуются, всем отпускает грехи великий лама.

Пришел бакши, учитель молитв.

— О великий лама,— сказал он, — я тоже совершил грех. Когда наш хан взял себе новую молодую ханшу, тридцать его ханш пришли ко мне и потребовали, чтобы я научил их, как убить-уничтожить молодую красавицу. Они угрожали зарезаться у меня на глазах, если я их не научу. И тогда я подсказал им, что надо подкупить певца Шонхора. Пусть певец выкрадет священные четки, которые охраняют молодую ханшу. А пока эти четки на шее красавицы, ее ни пуля не убьет, ни меч не разрубит, ни яд не возьмет. Тридцать ханш сделали все, как я сказал...

— Да исчезнут ваши грехи, как смытые святой водой,— сказал лама.

А хан сидит слушает, и сжимаются его кулаки.

Вот приходят на исповедь все тридцать ханш. Старшая говорит:

— Жили мы с Наран-Арсланом. Не делил он нас ни на плохих, ни на хороших. Всех любил одинаково. А когда привел во дворец новую молодую ханшу, не стал на нас даже внимания обращать. И мы решили ее извести. Мы подкупили певца Шонхора, обманом завладели ее священными четками, которые охраняли ее от злой силы, и сделали так, что хан убил молодую ханшу.

— Да будет так. И вы избавлены от ваших грехов,— сказал лама.

А народ все шел и шел к святому ламе. Самым послед ним пришел на исповедь певец Шонхор.

— О святой лама! Я самый грешный в этом ханстве. Был я совсем нищим и, чтобы прокормить всех моих детей, развлекал я хана и ханшу пением и игрой на ятхе. Я посочувствовал оскорбленным ханшам. Получив от них золото и серебро, я подменил священные четки молодой ханши. А потом убил одного за другим трех драгоценных друзей хана и их кровью измазал руки и лицо молодой ханши. А чтобы она ничего не понимала, окуривал ее дымом дурман-травы. И сделал так, что хан выколол глаз прекрасной ханше и отрубил ей руку.

— Что ж, и твой грех, как смытый водой, исчезнет.

Ушел певец Шонхор. Вышел великий хан Наран-Арслан.

Стоит качается, за голову схватился. Хочет слово сказать,— не может. А великий лама вдруг сбросил одеяние ламы, и хан узнал свою прекрасную ханшу.

— Ну что, хан, все слыхали? Узнаете меня?

— Все слыхал, все. Узнаю тебя, моя голубка, прости меня! Все-таки не послушал я моего мудрого попугая и стал тем голубем.

— Я прощаю вас, мой хан. Пойдемте скорее к вашим трем драгоценным друзьям. Я оживлю их своими священными четками.

Они пришли к убитым друзьям — к младшему брату, к желтому слону и к говорящему коню. Над каждым из них ханша троекратно совершила адис. И встали они живые-невредимые, драгоценные друзья хана.

Хан приказал выгнать за пределы своих земель бакши, учителя молитв, Шонхора, сладкогласого певца, и тридцать ханш, своих нелюбимых жен.

И стал он жить с молодой прекрасной ханшей. Жили они долго и наслаждались благоденствием.