— Они похитили Женю, — сообщила она, глядя на него полубезумным взглядом, в котором сочетались страх и мольба.

Так, подумал Николай. Вот только этого именно сейчас мне и не хватало. Хотя напрямую, вроде как, это происшествие его не касается…

— Кто — они? — спросил он вслух.

— Откуда мне знать? Они не представились!

— Тихо, тихо. Я понимаю, что призывы успокоиться вы сейчас не воспринимаете, но давайте все-таки рассуждать разумно. Вы уверены, что это не блеф и не чья-то, скажем, шутка? Знаете, бывают такие пранкеры, которые звонят по телефону и…

— Они дали мне поговорить с ним. Это точно был его голос.

— Знаете, Светлана, иногда подростки способны на очень злые шутки. Или даже не совсем шутки. Особенно в неблагополучных семьях. Это может быть такой способ привлечь к себе внимание. Может, даже надежда, что общая беда вновь соединит вас с Михаилом. Кажется, я даже рассказ такой читал…

— Да вы дослушайте! Вы хотите сказать, что это он сам все разыграл? Вы бы слышали его голос, вы бы так не говорили! Мальчик реально перепуган до ужаса!

— Я думаю, что в первую очередь до ужаса перепугались вы, а потому ваша способность адекватно оценивать услышанное… Есть ведь и еще вариант — вы знаете, что в большинстве случаев похищения детей виновником оказывается разведенный супруг? Где, кстати, Михаил? Вы ему звонили?

— Да дослушайте, говорю же вам! Он не берет трубку… но он всегда отключает телефон, когда уединяется со своей шалавой… но это не он, он тут ни при чем! Он бы не стал разыгрывать такой спектакль, все-таки не настолько он негодяй… и главное, не стал бы выдвигать такое требование!

— И что же он, то есть они, потребовали? Как я понимаю, это не деньги?

— Чтобы вы уехали из города. Сегодня же. Иначе они убьют Женю, — она снова посмотрела на него глазами, полными мольбы.

— Так, — произнес Николай на сей раз вслух. — И почему, в таком случае, они не связались непосредственно со мной?

— Откуда мне знать?! Может, думают, что вы бы их послали. Или что стали бы звонить в милицию.

— А вы, конечно, не стали.

— Они убьют Женю, если я… или вы… или кто угодно заявит в милицию!

— Это то, что первым делом говорят все похитители. В большинстве случаев это блеф.

— Знаете, мне нет дела до большинства, мне конкретно мой сын живым нужен! Это, может, в Америке вашей блеф. А с нашей милицией… да они через пять минут уже все знать будут!

С резонностью последнего аргумента Николай вынужден был согласиться.

— Ну допустим. А с чего они возомнили, что я действительно их не пошлю, как, между прочим, всегда делаю и с теми, кто пытается меня купить, и с теми, кто запугать? Женя мне все-таки совершенно чужой ребенок. Равно как и с вами меня, строго говоря, ничто не связывает. Если они возомнили обратное…

— Пусть чужой! Пусть не связывает! И что — его жизнь не стоит какой-то статьи? Вы будете спокойно жить, зная, что ради очередной колонки в газете, о которой все забудут уже через несколько дней, обрекли на мучительную смерть двенадцатилетнего мальчика?

— На мучительную, значит.

— Они сказали, что… — голос Светланы задрожал, слезы побежали по щекам, и она не закончила фразу, вытирая их пальцами. Некоторое время она сидела, закрыв лицо руками, затем достала платок. — Извините, — сказала она, немного совладав с собой.

— Так что — они требуют, чтобы я вообще ничего не писал? Но это же абсурд. У меня командировка, у меня задание, я не могу просто так…

— Нет. Пишите. Уезжайте прямо сейчас и пишите обычную статью, что вот, есть такой город, там упадок и разруха из-за того, что не работает комбинат, и все жители надеются, что скоро он заработает в полную силу. Это ведь правда, в общем-то… Ну, и все. Ничего, кроме этого. Когда они прочитают эту статью, то отпустят Женю.

— Светлана, не хочу вас огорчать… в смысле, еще больше, но похитители крайне редко отпускают таких больших детей. Тем более, таких сообразительных, как Женя. Ведь он может их описать. Даже если они были в масках — голос, рост, походка, мало ли какие еще особые приметы… Именно поэтому всегда рекомендуется обращаться в полицию. Договориться с вымогателями полюбовно не получится. Жертва нужна им живой лишь до тех пор, пока они не получат выкуп.

— Что же по-вашему, — агрессивно спросила Светлана, — его в любом случае убьют?

— Увы, это весьма вероятно, если не освободить его силой. Но я, сами понимаете, сделать это не могу, а милиции вы не доверяете… Хотя…

— Что «хотя»?!

— Я подозреваю, что за этим похищением стоит «Вервольф». Я кое-что о них узнал, что они категорически не хотели бы видеть опубликованным. И вашего… бывшего мужа я бы все же не сбрасывал со счетов, ибо он тоже в этом замешан.

— Он никогда не причинит вреда Жене! Что угодно, но не это!

— Да — если именно он контролирует ситуацию, а в этом я не уверен. Его могли использовать, чтобы забрать мальчика после школы, а потом… Он думает, что способен управлять Вовкой, но Вовка, как я понимаю, сожрет любого старого друга, не поморщившись. Кстати, вы зафиксировали номер, с которого звонили похитители?

— Да. С мобильного Жени.

— Хм, логично. Но тут плюс в том, что, в отличие от денежного выкупа, в случае достижения договоренности остается возможность наказать их за нечестную игру.

Если статья выйдет, а мальчика не отпустят, я всегда могу опубликовать другой вариант. Правда, я не понимаю, что помешает мне сделать это, даже если Женю отпустят…

— Наверное, за это время они сделают что-то, после чего ваши разоблачения не будут им страшны.

— Или главного я все же еще не узнал, и поэтому им важнее всего удалить меня из города. В сущности, пока что у меня действительно имеются только слова и гипотезы, но никаких доказательств. И вполне возможно, что это все же не «Вервольф» — уж больно подозрительно совпадает это требование немедленно уехать с… той информацией, которую я должен получить сегодня ночью. К байкерам она отношения не имеет. К тому же ваш мент Сысоев делал мне недвусмысленные намеки на сей счет еще до того, как я что-то узнал о клубе…

— Слушайте, нет времени сидеть и рассуждать! Они убьют Женю, вы понимаете? Поезд на Москву отходит в 21:15, стоянка, между прочим, две минуты! Если мы опоздаем… Надо ехать сейчас!

— Светлана, мне очень жаль, что так случилось с вашим сыном, но они ошиблись в своих расчетах. Я не собираюсь никуда…

— Я уже купила вам билет до Москвы! — горячо перебила женщина, словно это все меняло. Словно бумажка с пропечатанным в ней именем и номером рейса, которую она протягивала сейчас Николаю, была объективной данностью, с которой не может спорить субъективная воля.

— Билет? — насторожился Селиванов. — Вы же не знаете мои паспортные данные.

— Знаю.

— Откуда? Ах, ну да, конечно, — сообразил он. — Гостиница.

— Возьмите, — она настойчиво совала ему узкий и длинный бумажный прямоугольник. — Денег не надо.

— Светлана, я уже сказал — я никогда не уступаю вымогателям.

— А ваша последняя статья? — агрессивно напомнила она. Ваша газета напечатала опровержение и извинения! «Все-то уже знают об этом опровержении», — неприязненно подумал Николай. Хотя, конечно, неудивительно… после такой громкой публикации и обещания еще более громкого продолжения…

— Это было не мое решение. Главного редактора, — сказал он вслух. — Я бы боролся до конца.

— Дайте мне телефон вашего главного! — потребовала Светлана. — Я позвоню ему и убежу, чтоб он дал вам команду уехать! Нет, — тут же осеклась она прежде, чем он успел возразить. — Они сказали — я никому не должна говорить. Кроме вас.

Он по-прежнему не проявлял желания взять билет, и она сунула бумажку в карман его куртки.

— Слушайте, — воскликнула она, вновь хватая его за руки, — я сделаю все, что вы скажете. То есть абсолютно все. Приеду потом к вам, куда прикажете… Только сейчас уезжайте!

— На что это такое вы намекаете? — нахмурился Николай, брезгливо высвобождая руки.

— Я… простите, я, должно быть, сама не понимаю, что несу… но ради спасения сына я действительно готова на что угодно. Только от меня сейчас мало что зависит. А зависит от вас, жить ему или умереть. Вы понимаете?

— Удивительно, что они не велели вам просто зарезать меня, — усмехнулся Николай. — Вы бы и это исполнили? А может, они так и велели, если не удастся уговорить меня миром, а?

— Нет, — ответила она, опустив голову. — Я не знаю, что у них еще в запасе. Но Женю они наверняка убьют. И… я тоже этого не переживу. Я знаю_: вы не такой бесчувственный, как пытаетесь казаться. Подумайте, как вы будете жить, когда на вашей совести будет сразу две смерти!

— Не на моей, — жестко возразил Николай. — На совести похитителей и убийц.

— Но и на вашей тоже! Сами же говорите — у вас только гипотезы! А если они не подтвердятся? И уже ничего нельзя будет вернуть, как бы вам ни хотелось!

— Если бы мои гипотезы были чепухой, меня бы не пытались остановить такими средствами.

— Все равно. Может быть, все не так, как вы думаете… или как они думают… Вы ничего не можете знать наверняка — кроме того, что Женя погибнет! Слушайте, мы тут сидим и спорим, а времени уже совсем нет! Если вы не успеете на этот поезд… В конце концов, вы можете снова приехать сюда когда-нибудь потом, но сейчас уезжайте! Ради всего святого… ради вашей собственной матери… я умоляю вас, едемте на вокзал!

Да, подумал Николай, они все просчитали. Им не нужно громкое дело с гибелью или исчезновением известного на всю страну журналиста в Красноленинске, поэтому они действуют через никому не известного мальчишку. И они совершенно не оставили мне времени на спокойный анализ ситуации…

— А вы-то о чем думали? — накинулся он на Светлану. — Ваш сын не пришел из школы днем, похитители позвонили только вечером, и вас ничего не волновало?

— Он прислал SMS, чтоб я не волновалась… то есть, видимо, не он, как я теперь понимаю…

— Могли бы перезвонить ему!

— Ой, дети в этом возрасте так не любят опеки родителей… особенно если им звонят, когда они с приятелями… мол, мама звонит, как маленькому… Я еще радовалась, дура, что он наконец завел приятелей — у него ведь никогда не было друзей…

Да, подумал Николай, проклятие умного мальчика. Особенно в таком месте, как это.

— Но поехали же, поехали! — крикнула Светлана. — Задавайте свои вопросы по дороге!

— Ладно, — решился Селиванов. Когда не знаешь, что предпринять, следует, если возможно, избегать необратимых последствий. В конце концов, в принципе сюда еще и впрямь можно вернуться… они, конечно, лучше подготовятся, спрячут нужные концы в воду, но и он уже будет знать, насколько все серьезно… — Я только заберу вещи.

— Только не говорите бабушке! — запоздало крикнула Светлана, когда он уже выбирался из машины.

— Разумеется.

На то, чтобы свернуть ноутбук и покидать в сумку другие вещи, у него ушло не больше двух минут (лишь в последний миг он вспомнил про мобильник, заряжавшийся на подоконнике). Старуха по-прежнему смотрела телевизор, хотя не могла не слышать его топот в коридоре. Все же следовало сообщить ей, что постоялец съезжает. Николай коротко стукнул в дверь, затем просунул в комнату голову:

— Алевтина Федоровна, меня срочно вызвали в Москву. Так что уезжаю прямо сейчас, спешу на поезд. Вот ваш ключ.

— Ну, хорошо, — ответила старуха, на минуту отворачиваясь от экрана, но не пытаясь подняться, — у нас тут город скучный, тем более для такого блестящего молодого человека. Уж я удивлялась, что вы тут так долго выдержали… Доброго пути. Ключ на комод положите, пожалуйста. Да, вон туда.

Еще минуту спустя он запрыгнул в машину (двигатель уже работал), и «жигуленок» сорвался с места, взвизгнув шинами по мокрому асфальту, словно за рулем сидела не скромная женщина за тридцать, а безбашенный стритрейсер.

— Не гоните так, — сказал Николай, посмотрев на часы. Успеем.

— Да у нас расписание — плюс-минус километр… Поезда когда опаздывают а когда и раньше приходят. И уходят тоже.

— Если мы на такой скорости влетим колесом в какую-нибудь яму…

— Не влетим. Я тут все ямы знаю.

— Да у вас тут в любой момент новые могут образоваться…

— Вот еще что, — сказала Светлана, игнорируя последнюю реплику. — Когда отъедете от Красноленинска, позвоните своему главному редактору. Скажите, что возвращаетесь, и что, мол, тут ничего интересного.

— Значит, они прослушивают мой телефон, — констатировал Николай. В принципе, перехват мобильной связи действительно технически не столь уж сложен… или ему все-таки умудрились встроить жучок в сам аппарат? Он все больше сомневался, что за всем этим стоит «Вервольф». — Я его зарядить не успел, — сказал он вслух, — но на короткий разговор хватит. Но вы тоже должны мне кое-что обещать.

— Все, что угодно! — повторила Светлана.

— Если Женю отпустят, увезите его отсюда. Немедленно и навсегда.

— Да, разумеется. Я уже сама это решила. Только бы отпустили…

Они не влетели в яму. Вместо этого в зеркале заднего вида заметались мигалки милицейской машины.

— Черт, — пробормотал Николай, — говорил же, не надо гнать!

— Может, это не за нами, — ответила сквозь зубы Светлана, лихо сворачивая с улицы Ударников. Снова завизжали шины, машину вынесло левыми колесами на встречку, но, к счастью, в лоб им никто не ехал.

Но этот маневр не помог. Спустя несколько секунд огни милицейского автомобиля вновь появились сзади и, исключая уже всякие сомнения, глухой мегафонный голос рявкнул: «Жигули 3-12, остановитесь!»

Светлана включила аварийку и еще сильнее вдавила педаль акселератора. Милиция в ответ врубила сирену.

— Что вы делаете?! — воскликнул Николай. — Нас же за неподчинение обоих положат мордой в асфальт, тогда я точно никуда не уеду!

— Пусть догонят сначала… у них такой же «жигуль»…

— Уж на вокзале в любом случае догонят! Я не собираюсь бегать от милиции! Остановитесь и заплатите им… сколько там у вас положено, чтобы не терять время на протоколы…